Неравный Обмен

Снова время потянулось бесконечной вьющейся лентой. Снова Ло Бинхэ сходил с ума — на смену скуке и щебетанию Инъин пришло одиночество. Оно было опасным компаньоном: подбиралось ближе, чем преданная любовница, и било в спину в самые неожиданные моменты. То ему казалось, что он привык коротать однообразные дни — ещё Бездна научила его не полагаться на других, — то готов был спрыгнуть с утёса, лишь бы изгнать непонятное давящее чувство из груди. Чувство из глубокого детства, когда матушка ещё не взяла никому не нужного сироту на попечение. Это была брошенность. Единственным другом стал огонёк с Сяньшу. По вечерам они со вторым пленником начинали перемигиваться светом костров — то быстрее, то медленнее. Для Ло Бинхэ не составило бы труда изобрести с десяток сигнальных систем для более осмысленного общения, только о каждой, увы, нужно было условиться заранее. Но сама мысль, что он не единственное разумное существо в этих бесплодных пустошах, уже грела. Иногда он наблюдал в небесах монстров, которых извергала Бездна. Они падали куда-то вниз меж острых скал, и там пропадали в тумане. Вряд ли погибали, но обратно к свету возвращаться не спешили. По ночам он слышал их вой и скрежетание тысяч лап по камню. Шэнь Цинцю заходил нечасто и нерегулярно, так что Ло Бинхэ даже не мог подготовиться к его появлениям. Особенно унизительным был первый приход учителя после второго изгнания. Ло Бинхэ тогда всё же отыскал склад Инъин — она хранила провизию в цянькунях, сложенных в небольшой сундук на её стороне шатра — и решил, наконец, побаловать себя пищей. Внутри волшебных мешочков продукты не портились, даже мясо и овощи спокойно пережили многодневное отсутствие людей. Поэтому он не без усилий, но смог сообразить достойный походный обед на костре. А потом страшно замаялся животом! Боль и резь пришли неожиданно и никак не желали оставлять тела. Ло Бинхэ несколько часов провалялся в подушках изнывая от тяжести, когда услышал знакомый звук, с которым Синьмо разрезал реальность. «Только не это!» — раздосадованно воскликнул он про себя. С учителя сталось прийти именно в этот момент, не раньше и не позже. — Ты что, готовил? — спросил тот недоверчиво, зайдя в палатку и указывая на котелок снаружи. Когда всё прояснилось, Шэнь Цинцю крайне развеселился. Кто бы мог подумать, что возвышенного мастера пика Цинцзин забавляли подобные низменные вещи! — Конечно же, у тебя простой! — указал он. — Это тело многие месяцы не принимало пищу. Желудок и забыл, наверно, как ему положено работать. — Это я уже понял, — буркнул в ответ Ло Бинхэ. — Это основы заклинательской техники голодания. — Которой учитель никогда меня не обучал! Ло Бинхэ приходилось голодать: в юности он по пальцам мог посчитать дни, когда его живот был полон, а в Бездне съедобным вообще перебирать не приходилось, чтобы не рухнуть без сил посреди враждебной среды. Он голодал много раз и при первой же возможности объедался до отвала, его желудок, пожалуй, мог посоперничать с нефритовым животом самого Шэнь-нуна! Но правильного способа приучить тело питаться лишь духовной энергией он так и не познал, помня только, что переход должен был быть постепенным: от лёгких каш до одной воды, и позже полного отказа от пищи. Возвращаться следовало тем же путём. Об этом стоило задуматься до того, как он съел целую тарелку острой вяленой свинины с рисом. — Я попрошу у Му Цинфана слабительное, — ехидно пообещал Шэнь Цинцю. После чего Ло Бинхэ ночь напролёт просидел в совсем не изящной позе за камушками, проклиная и Му Цинфана, и своего подлого учителя. Остальные их встречи были куда менее смущающими, но дело двигалось ни шатко ни валко. Ло Бинхэ не мог позволить себе ещё раз вызвать подозрения учителя, и потому больше выжидал. Шэнь Цинцю, появляющийся всё реже и реже, не расслаблялся в его присутствии ни на секунду. Они словно танцевали невидимый танец, где партнеры, не смея коснуться друг друга, кружат на месте. Постепенно Ло Бинхэ учился ходить. Прогресс поначалу казался ничтожным, но со временем, шажок за шажком, он смог пройтись по шатру, потом по лагерю. Ло Бинхэ не льстил себе, с его нынешней прытью даже ребенок смог бы отбиться от неловких движений искусственных рук. А о том, чтобы дурить с Небесным демоном, и речи не могло быть. Но он начал развлекать себя прогулками — уходил всё дальше и дальше вглубь пика, пока не упёрся в отвесный склон. Когда-то тут были деревянные ступени, ведущие в бамбуковый лес, и жилище Шэнь Цинцю, но они обвалились, оставив лишь голую глыбу камня и сухую земляную насыпь. Поначалу Ло Бинхэ даже не обратил на это внимания; чего он там не видел? Но день ото дня мысли о препятствии всё чаще навещали голову, рождая домыслы невесть о чём. Бывшая вотчина учителя манила заглянуть хотя бы одним глазком, обещая и выход на радужный мост, и сундук тайных техник, чудом сохранившийся после нападения, и даже самого Шэнь Цинцю, за каким-то гулем сидящего меж внезапно отросшего бамбука. Ло Бинхэ больше был не в силах играть в игры с собственным воображением. В одно похожее на все другие утро он не выдержал, собрался, и неловко взобрался наверх, полностью перепачкав белые одежды. Жертва того абсолютно не стоила. Чуда не случилось, и наверху царило то же самое запустение, что и внизу. Ло Бинхэ всё же отыскал остатки дорожки и побрёл дальше, пока меж обгорелых стеблей и обломков что-то не забелело. Сначала Ло Бинхэ не поверил глазам, но мираж не спешил исчезать. Посреди мёртвого пика высилась новенькая бамбуковая хижина, со свежей штукатуркой и блистающей в оранжевых отблесках черепицей! Он обошёл её со всех сторон и — ошибки быть не могло! — это определённо была та самая хижина, в которой когда-то жил Шэнь Цинцю. Даже пристройка с дополнительным входом имелась. Но как же?.. Ло Бинхэ разгромил её самой первой и убедился, что она полыхала ярче любой звезды на небе, а языки пламени и чёрный дым вздымались выше самих гор Тяньгун. Да и обнаружь нечто подобное Инъин, она не преминула бы рассказать о находке во всех красках. Так что же за наваждение предстало перед Ло Бинхэ? Возле двери он замер, словно у смертного одра, в душе появилось непонятное волнение, а руки разом потяжелели. «Глупости всё это», — зло отмахнулся от тревог Ло Бинхэ, а потом резко отворил двери и заглянул внутрь. — Учитель? — позвал он зачем-то, но отозвалась ему только тишина. Помещение было пустым, ни сундуков, ни полок с украшениями, а в нос ударил запах свежего дерева. «Учитель построил это», — вывел самое логичное решение загадки Ло Бинхэ. Ни у кого другого просто не было сюда доступа. Да и желание заниматься зодчеством в таком месте могло прийти только в его извращённый ум. Похоже, безумие учителя приобрело странный характер. Неужели он являлся сюда в тайне ото всех и зачем-то возвращал этот осколок прошлого? Ло Бинхэ закрыл дверь и пошёл прочь не оглядываясь, в неясном страхе, что хозяин дома может появиться в любой момент и обрушить на него гнев за то, что посмел потревожить эту сладкую фантазию.

* * *

Погода была на диво хороша: на чистом синем небе до самого горизонта не проплывало ни единого облачка, солнце одаривало летней жарой, а легкий ветерок прохладой. Природе были отчаянно безразличны все трагедии и катастрофы, она продолжала жить и куда-то вести своих заблудших детей. — Учитель, вот ещё, — Инъин протянула свежесрезанный кочан капусты с толстыми зелёными листьями. Шэнь Цинцю, до этого вглядывающийся куда-то вдаль, рассеянно подал ей корзину. Сейчас Инъин уже смирилась с загадочным перемещением душ, хотя времени на привыкание у неё ушло немало. — Вы не утомились работать с нами в огороде? — спросила Инъин, утирая со лба пот. — Совсем нет. В такой хороший день куда приятней было побыть здесь, в окружении занятых женщин, чем в тёмных помещениях вести дела с бесконечным потоком князей и чиновников, которые ещё вчера были никем. Да и разве это труд для него — ходить с большой корзиной и таскать в ней овощи? — С тех пор, как началось расселение, тут так тихо, — посетовала Инъин. Не сказать, что было так уж тихо: снующих работниц вокруг до сих пор хватало, но больше половины женщин действительно вернулось на вновь завоеванные территории к мужьям и сыновьям. — Это всегда было лишь временной мерой. — Верно, — быстро согласилась Инъин. — Но всё же в компании девочек было так весело. Мне будет их не хватать. — Инъин может с ними не расставаться, — просто ответил Шэнь Цинцю. — К чему сидеть в стенах дворца Благоуханных Цветов? Нам предстоит отстроить наш мир заново, есть ещё много земель и много работы. — П-правда?! — с надеждой спросила Инъин. — Значит… учитель простил меня? — Нет, — ответил Шэнь Цинцю и сразу пожалел о том как резко это прозвучало. Он никогда не злился на свою дорогую ученицу так, как думала она — не было ненависти, злости на предательство или проклятий. Но всё же он никогда не сможет забыть, что в решающий момент она выбрала понравившегося мальчишку, а не учителя, воспитывавшего её с детства. — Инъин, — устало вздохнул он. — Каждый совершает поступки согласно своим желаниям и возможностям, а потом сталкивается с равнозначными последствиями. Я совершил много злодеяний и ответил за них. Ты поддалась порыву, солгала, и за это тоже ответила. — А а-Ло? — вдруг спросила она почти шёпотом. — Он уже ответил, или ещё… Шэнь Цинцю помолчал. — С ним… сложно. Ло Бинхэ был как бешеная собака, столь же непредсказуем и опасен. На Цинцзин он хотя бы не мог никому навредить и совершить очередную пакость. — Инъин понимает, — смиренно ответила она. — Учитель, а-Ло никогда вам не нравился, и теперь это взаимно, но когда-то он был совсем другим. В нём ещё наверняка осталось что-то хорошее, я верю — он может исправиться. — Может быть, — неохотно ответил Шэнь Цинцю, после очередной затяжной паузы. Он просто не хотел расстраивать Инъин ещё больше, но произнеся эти слова вдруг всерьез об этом задумался. Если даже Шэнь Цинцю оказался на что-то пригоден, то может однажды и Ло Бинхэ сможет… не отпустить прошлое, нет, но двигаться дальше? Это была на удивление вдохновляющая мысль — для него самого это бы значило, что все те ошибки, что он совершил в отношении своего ученика, не были непоправимы. «Какая наивность», — мгновенно отругал себя Шэнь Цинцю. Надежда — опасное чувство. Оно заставило Сяо Цзю продолжать ждать Ци-гэ и терпеть мучения в доме Цю, оно заставило молодого Шэнь Цзю стать адептом Цанцюн, и оно же сейчас заставляло продолжать хранить осколки Сюаньсу и ночами напролёт штудировать книги и свитки о свойствах человеческой души и её связи с духовным мечом. Ни к чему хорошему надежда никогда не приводила, и нет оснований думать, что с Ло Бинхэ будет иначе. — А как шишу Лю? — сменила тему Инъин. — Торчит из земли, как капуста, — усмехнулся Шэнь Цинцю. — Но ещё не дозрел. — Шимей Лю, должно быть, вне себя от счастья! Да уж, ни один визит на Сяньшу не обходился без уймы вопросов о Лю Цингэ и том, как протекает его возрождение. Если бы ещё Шэнь Цинцю мог дать на них содержательный ответ… — Хватит уже болтать, — заворчал Шэнь Цинцю. — У нас ещё три грядки впереди. И пошёл вперёд, перехватывая корзину поудобней.

* * *

Услышав, как открывается портал, Ло Бинхэ мысленно воздал хвалу всем богам. Наконец-то! Он отложил в сторону доску сянци, на которой уже битый час бессмысленно двигал фишки из угла в угол, и поспешил немного раскрыть полы ханьфу. Обнажив ложбинку плоской груди и длинную шею, белёсые руки и ноги он, наоборот, как можно тщательней укрыл за тканью. Когда к этому телу ещё не прирастили конечности, его кутали лишь в один слой простых одежд, позже Ло Бинхэ не нашёл причин соблюдать приличия на безлюдном пике. Сейчас ему это сыграло на руку: образ вышел небрежным и чувственным, а не кричащим и подозрительным. — Учитель? — спросил он, медленно выходя из шатра и откидывая длинные волосы за плечо. Золотое ядро сделало своё дело, вернув им блеск и тяжесть, которые растерялись за время заключения в Водной тюрьме. Одной из длинных прядей Ло Бинхэ постарался скрыть единственный изъян в своём нынешнем лице — пустой глаз. Шэнь Цинцю кивнул и красноречиво поднял руку, чтобы напитать Ло Бинхэ духовной энергией. После того инцидента он настрого запретил ему есть обычную пищу и вредить без того оказавшемуся не в лучшем состоянии бессмертному телу. — Может, пройдём внутрь? — спросил Ло Бинхэ, указывая на свою постель. Он постарался сделать жест как можно более нейтральным, но сама ассоциация должна была всплыть где-то в развратных мыслях учителя. — И чем тебе не нравится стоять снаружи? — недовольно скривился Шэнь Цинцю. — Признаться, сегодня я долго бродил туда-сюда и немного умаялся, — солгал Ло Бинхэ. Проклятый Шэнь Цинцю никак не хотел поддаваться ни на одну уловку, но делать что-то уж совсем откровенное Ло Бинхэ не решался, опасаясь снова вызвать гнев. — У меня не так много времени, — буркнул Шэнь Цинцю, но двинулся внутрь шатра. Ло Бинхэ про себя победно улыбнулся. Это определённо был прогресс. Он поскорее уселся на груду подушек и призывно выставил шею. Искусственные руки плохо проводили духовную энергию, и потому они с учителем остановились на прежнем методе передачи. Шэнь Цинцю каждый раз действовал с удивительной для него осторожностью, никогда не прикасаясь грубо и нигде не сдавливая. Когда его тёплая рука легла на шею, Ло Бинхэ невольно сглотнул. Жест был начисто лишён интимности, но в голове вспыхнули те беспорядочные поцелуи и укусы, которые так контрастировали с простым лёгким касанием. Духовная энергия быстро наводнила меридианы, вызывая вздох облегчения. — Учитель… вы мне не поверите, — начал Ло Бинхэ и, что удивительно, Шэнь Цинцю не оборвал его и не припечатал холодным взглядом, как делал это обычно. — Но я о многом думаю, пока брожу тут в одиночестве… — И о чём же? — поддержал вдруг разговор Шэнь Цинцю. Неожиданно это не только воодушевило Ло Бинхэ, но и заставило разволноваться. Находился ли учитель сейчас в здравом рассудке или его взор туманил Синьмо? От ответа зависело многое, но получить его сию же секунду было невозможно. — Я поступил с вами не по совести, — выпалил Ло Бинхэ. — Следовало вспомнить о сыновней почтительности, несмотря ни на что... — Да ну? — Шэнь Цинцю состроил гримасу недоверия. — У Ло Бинхэ есть совесть? Не стоит к ней прислушиваться, эта потаскуха ничего дельного не посоветует. — Что? — моргнул Ло Бинхэ от удивления. Его учитель шутил или?.. — К чему все эти высокие слова сейчас, когда дело сделано и уже ничего не изменить? — раздражённо продолжил учитель. — Или хочешь солгать, что верни ты это тело, и конечно же, не забудешь о сыновней почтительности? Он вдруг поджал губы, прервав себя, хотя казалось, только начал обличительную тираду. Да что же такое?! Почему даже сейчас, когда Ло Бинхэ решил признать все ошибки, он не мог получить одобрения этого дрянного человека? Пусть он говорил эти слова, чтобы усыпить бдительность Шэнь Цинцю, но они не были ложью от начала и до конца. На Цинцзин нечего было делать, кроме как бесконечно размышлять о случившемся, о черепах во второй палатке и хижине на высоком уступе. Все эти дни наедине с самим собой заставили Ло Бинхэ понять, насколько далеко он ушёл от идеалов своей дорогой матушки. Что мешало ему просто бросить Шэнь Цинцю вызов и победить в честном поединке? Точно не отсутствие сил! Почему нельзя было остановиться, захватив демоническое царство? Зачем ему вообще понадобились людские земли, ведь он понятия не имел, как ими управлять? Он бежал и бежал, сам не зная куда и от чего, но не мог остановиться. Ему нужно было всё больше земель, больше жён, больше побед, больше, больше, больше! — Учитель! — давя в себе злость, продолжил Ло Бинхэ. — Я… Этот ученик действительно не способен ничего исправить, особенно в своём нынешнем положении. Но… моё раскаяние искреннее! На что Шэнь Цинцю… фыркнул. Фыркнул! — Не делай такого возмущённого лица, это выражение мне совсем не идёт, — он отвёл руку в сторону, оставляя на шее лишь призрак её тепла. — Что же, рад за тебя. — И это всё? — ошарашенно спросил Ло Бинхэ, невольно касаясь того места, где только что лежала чужая рука. — А что ты ещё хочешь? — раздражённо спросил Шэнь Цинцю, поднимаясь во весь рост. — Я могу наговорить тебе с три короба не менее красивых и вычурных фразочек, да что толку… Он покачал головой и отряхнул широкие рукава, думая о чём-то своём. Ло Бинхэ же увидел почти у самого своего носа Синьмо. Сейчас он был отдохнувшим, Шэнь Цинцю сам напитал его духовной силой, а меч оказался так близко — только руку протяни. Но прежде, чем он успел додумать эту мысль, Шэнь Цинцю уже шагнул вперёд, клинок вновь оказался недоступен. Ло Бинхэ выдохнул, только сейчас заметив, что задержал дыхание. Не сегодня. Но он был всё ближе. Прежде чем открыть портал обратно, Шэнь Цинцю вдруг замешкался и искоса посмотрел на провожающего его Ло Бинхэ. — Я… с тобой тоже поступал не по совести. Ты этого не заслуживал, — сказал он торопливо и так же быстро скрылся в пространственном разрезе, оставив ошарашенного Ло Бинхэ стоять на месте. Раньше учитель сознался, что хотел лишь уничтожить талант Ло Бинхэ, но теперь он признавал свою неправоту. Вслух. Против воли в горле Ло Бинхэ собрался комок, и он ощутил себя тем самым полным надежд ребёнком, только вступающим на путь заклинательства. Как же легко, не прилагая никаких усилий, мог играть с ним Шэнь Цинцю! Из-за этого мирного разговора Ло Бинхэ полночи промаялся без сна, бесконечно прокручивая те торопливые слова. Проклятый Шэнь Цинцю! Не найдя буйным мыслям никакой управы, он выбрался под ночное зарево Бездны, чтобы подышать. С тех пор, как он обнаружил хижину, Ло Бинхэ больше ни разу не поднимался на тот уступ — кто знает, в какое время там появляется хозяин? Но сейчас нестерпимо захотелось оказаться именно там — в месте, которое Шэнь Цинцю собственноручно воссоздал во всех деталях — и вдохнуть запах свежей древесины. «Ничего страшного не случится», — убедил сам себя Ло Бинхэ, и почти на ощупь побрёл по ночному пику. Упасть он не боялся — за время бессмысленного хождения каждая кочка и каждый камень намертво врезались в память, — но всё же не давал ногам слишком спешить. Он и сам не знал, хочет ли найти в хижине Шэнь Цинцю или нет. Рассудок говорил одно, а вот сердце билось быстрее от противоположного. Взобравшись наверх и пройдя старой дорогой, Ло Бинхэ замер. Было очень тихо, — здесь даже Бездна пульсировала не так явно — но остановило Ло Бинхэ не это. Возле хижины появилась чистая тропа со светлым камнем, ведущая прямо к… дровяному сараю.