Неравный Обмен

— Шевелится! — возбуждённо воскликнул Му Цинфан. Торчащая на пару цуней из земли чёрная макушка, к которой цеплялся одинокий невзрачный цветочек Корня Бессмертия, и правда шевельнулась. — Ты же сам говорил, что время подходит, — напомнил Шэнь Цинцю. Но его шиди всё равно чрезмерно распереживался: выбежал, накричал на учеников, чтобы несли бочку с горячей водой, переложил все инструменты несколько раз, полил все клумбы с травами, — и всё это, пока Шэнь Цинцю с непроницаемым видом наблюдал за едва двигающейся головой. — Он там не задохнётся? — на всякий случай спросил Шэнь Цинцю. Вышло бы неловко — потратить столько усилий и получить синюшный труп. — Конечно же нет, шисюн! — взмахнул руками Му Цинфан. — Его ещё питает грибница. — Ладно, — сказал он вслух, а про себя подумал: «мерзость». Для Шэнь Цинцю возрождение Лю Цингэ не было настолько удивительным и восхитительным событием, чтобы сходить из-за него с ума. Даже ростки сладкого картофеля, дружно всходившие под чуткими руками крестьянок, вызывали больше трепета — они означали продолжение жизни, сытость, окупившийся тяжёлый труд… Что же до Лю Цингэ — вряд ли тот настолько изменился, пока бродил по загробному миру, чтобы радоваться появлению этого высокомерного засранца. Шэнь Цинцю хотел только, чтобы поскорее прояснилось — получилось у них или нет? Голова задёргалась сильнее, а почва вокруг пошла мелкими трещинами. Лю Цингэ, плюясь и кашляя, начал выбираться, словно земляной червь. — К-а-кх… какого?! — воскликнул он. Голос был настолько знаком, что Шэнь Цинцю на миг показалось, что и не было всех этих лет безмолвной скорби, всеобщего осуждения и несправедливого суда. Будто Лю Цингэ просто отправился на очередную миссию, попал там в передрягу, и потому возвратился крайне недовольным и злым. — Шисюн Лю? — благоговейно спросил Му Цинфан. — Ты нас слышишь? Можешь сказать своё имя? Лю Цингэ, всё ещё возившийся в изрядно раскуроченной яме, непонимающе на него уставился. — Шиди, чего ты стоишь в стороне?! Не видишь — я застрял! — Нельзя помогать цыплятам разбивать скорлупу, иначе потом они будут слабыми, — менторским тоном произнёс Шэнь Цинцю, изрядно потешаясь про себя. — А ты ещё кто такой? — спросил Лю Цингэ, в очередной раз отплёвываясь от грязи. Демоническую метку, которую Шэнь Цинцю, разумеется, и не подумал спрятать, он заметил секундой позже и полыхнул жаждой убийства. — Муж твоей сестры, — ровно ответил Шэнь Цинцю, не поведя и бровью. — Что?! Шиди Му, это демон! Лю Цингэ задёргался ещё сильней, но, глубоко погружённый в землю, оказался не опасней садового крота. — Прекратите, оба, — попросил Му Цинфан и в первую очередь осуждающе взглянул на Шэнь Цинцю. — Шисюн, что последнее ты помнишь? Это очень важно! — обратился он к торчащей голове Лю Цингэ, едва ли не улëгшись на землю. Видя, что Му Цинфан и не думает атаковать демона, а тот пока не проявляет агрессии, Лю Цингэ немного успокоился, но подозрительно смотреть в сторону Шэнь Цинцю не перестал. — Я… кажется, я застрял на одном месте, а потом у меня началось искажение ци… — с весьма потерянным видом начал Лю Цингэ. — Точно! Там ещё Шэнь Цинцю был, я его хоть не прибил ненароком? Му Цинфан замер как истукан, а потом откашлялся. — Видишь ли… — Расскажем всё, когда вытащим его оттуда, — буркнул Шэнь Цинцю. Сочувственный взгляд Му Цинфана, который тот бросил украдкой, внезапно вызвал в нём целую волну иррационального гнева и негодования, поэтому он подошёл к Лю Цингэ и, не церемонясь, вырвал его из земли одним движением, как поспевшую морковку. — Идём. Поначалу Шэнь Цинцю планировал скрыть от не в меру ретивого шиди, чей именно дух сейчас обитает в теле захватившего весь мир Небесного демона — держать язык за зубами тот не умел никогда. Му Цинфан, напротив, считал, что честная натура Лю Цингэ не стерпит лжи, и когда рано или поздно правда вскроется, это создаст им уйму ненужных проблем. Проспорив с ним не один день, Шэнь Цинцю всё же согласился не лукавить. Правда, причиной тому стало не то, что он внезапно уверовал в умственные способности Лю Цингэ, а то, что… всем было откровенно плевать, кто такой Император! Самых преданных его союзников Шэнь Цинцю либо убрал, либо задвинул подальше, остальные были завоёваны силой, которую сейчас держал в руках он сам. Поэтому никто и не перечил странной смене политики или новым откровенным причудам их владыки. Все опасались за свою шкуру и продолжали послушно кивать любому новому решению. И даже если Лю Цингэ сболтнёт лишнего — никаким откровением для общественности это не станет, лишь поводом лишний раз почесать языками украдкой. — Постойте! — воскликнул Лю Цингэ. Он был до сих пор перемазан чернозёмом и лишь накинул сверху простой халат, подготовленный заранее. К чаю, поданному слугами, этот грубиян тоже не прикоснулся. — Так ученик Шэнь Цинцю оказался демоном, охмурил мою сестру, а теперь в его теле живёт сам Шэнь Цинцю? — А ещё все школы заклинателей оказались уничтожены, миры объединены, а над Цанцюн висит Бесконечная Бездна, — безжалостно продолжил Шэнь Цинцю. Му Цинфан до этого рассказывал то же самое более щадящими и витиеватыми формулировками, но до Лю Цингэ всё никак не доходил их смысл. — Моя сестра вышла замуж за демона?! — спросил ещё раз Лю Цингэ. — И теперь это Шэнь Цинцю?! Его возмущение казалось настолько сильным, что вот-вот могло обрести материальную форму в виде очередной глупой драки. И пусть Шэнь Цинцю очень хотелось отделать Лю Цингэ — и за мерзкий характер, и за все годы ложных обвинений в убийстве, — начинать сотрудничество с этого было бы крайне неразумно. С Му Цинфаном они смогли отринуть прежнюю неприязнь, с шиди Лю всё было сложнее. Но Шэнь Цинцю пока не оставил надежды хотя бы попытаться. — Не претендую я на честь твоей сестры, — устало ответил он. — Если ты хоть пальцем её тронул!.. — Лю Цингэ ударил по столу, разбив дерево в клочья, ноздри его гневно раздулись, а взгляд полнился неистовым огнём. Да, тело вышло отменным: сильным, прекрасным, с такими же бесконечными запасами ци, что и прежде. Метод был рабочим, а сосуд идеальным — как жаль, что наполнением оказался вспыльчивый и пустоголовый Лю Цингэ! — Ты был мёртв многие годы, и лишь нашими стараниями возвратился назад! — ядовито напомнил Шэнь Цинцю. — Ты хоть понимаешь, каких трудов мне стоило пронести твои останки по Священному Мавзолею демонов? Это немного охладило праведный гнев Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю поспешил продолжить: — И первое, что делает прославленный Лю Цингэ вместо благодарности — это кидается необоснованными обвинениями! Лю Цингэ подобрал в обломках чудом уцелевшую чашку, но допивать оставшееся не стал, вместо этого глубоко задумавшись. — Всё, что вы говорите, похоже на дрянное продолжение кошмара, — хмуро подвёл итог Лю Цингэ. — Я очень надеюсь, что в шиди Му просто проснулся шутник, и сейчас из-за двери выйдут остальные и разоблачат это представление. — Увы, шисюн, — грустно ответил Му Цифан. — Я бы тоже этого хотел. Шэнь Цинцю промолчал. Безумная идея совместить два способа воскрешения оказалась на удивление действенной, но можно ли было так вернуть кого-то, кроме Лю Цингэ? Остальные горные владыки погибли либо защищая школу, либо попав в ловушку. Их тела, в лучшем случае, бросили в братскую могилу, а души бродят по пустошам. Да и живых родственников, готовых одолжить немного крови, тоже вряд ли можно было найти. Нужно было думать дальше. — Я хочу увидеть Минъянь, — сказал в конце размышлений Лю Цингэ. — Пусть она сама расскажет мне о мотивах своего предательства, а потом… потом я исполню любую роль, которую вы мне уготовите.

* * *

Шэнь Цинцю вышел из портала с одним желанием — упасть лицом в постель и не подниматься следующее десятилетие. Будто бы ему такое позволили! Но разговор с Лю Цингэ и последующая встреча с его разрыдавшейся сестрой окончательно иссушили остатки душевного равновесия. Синьмо немедленно принялся нашёптывать с двойным усердием, увещевая позволить себе расслабиться. «Я-то расслаблюсь», — зло подумал про себя Шэнь Цинцю. — «Но тебе это не поможет!». Здесь, на одиноком Цинцзин, он никого бы не тронул. Даже Ло Бинхэ был слишком далеко внизу, чтобы тлетворное влияние железяки протянуло до него свои лязгающие щупальца. За последние дни новая хижина стала куда более обжитой: тут появились и мебель, и книги, и набор музыкальных инструментов — всё, что могло понадобиться Шэнь Цинцю в часы покоя. Он с наслаждением сбросил с себя тяжёлые верхние одежды и по-плебейски рухнул на напольную подушку. Но едва взявшись за небольшую жёлтую книжонку отвратного чтива, конфискованную недавно из гарема, услышал резкий треск. Шэнь Цинцю мгновенно замер и весь обратился во слух. Тяжёлое дыхание. Скрипящий под стопами грунт. Снова треск разрубаемого дерева. Шэнь Цинцю подорвался с места и стрелой вылетел во двор. — Ты что здесь делаешь?! — прошипел он. Ло Бинхэ, усталый и потный, поднял на него удивлённый взгляд. Он уже заносил колун над очередным поленом, но под взглядом Шэнь Цинцю мгновенно его опустил. — Колю дрова, — ответил он со всей честностью. — Как ты забрался наверх? — разозлился ещё больше Шэнь Цинцю. Обрыв был отвесным, а по словам Му Цинфана, ни руки, ни ноги из ложной капли не были способны достаточно хорошо проводить духовную энергию, чтобы дать силы для прыжка или позволить ходить по вертикали. Хотя грязные, растрёпанные одежды Ло Бинхэ говорили красноречивей слов. Этот балбес извернулся и взобрался на опасный склон, словно уличный мальчишка на чужой задний двор. Шэнь Цинцю приблизился и тщательно осмотрел места соединения живой плоти и ложной капли. Это всё ещё было его родным телом, и он ни за что не позволил бы излишне любопытному демону портить его и дальше. На первый взгляд ни кровоподтёков, ни синюшных пятен не нашлось, что немного успокаивало. — Если бы ты упал, никто бы не пришёл к тебе на помощь! — отругал он безмозглого ученика. Ло Бинхэ так и замер с открытым ртом и колуном в руке. — Учитель, — опомнился он, когда тот тщательно запахнул наряд, болтающийся на этом тощем теле, как на пугале. — Ваш ученик ловок, как обезьяна. Я прекрасно лазаю и не позволил бы себе свалиться. — Идиот, — констатировал Шэнь Цинцю. — А теперь иди прочь, я хочу отдохнуть. Стоило сделать в ближайшее время разделение между двумя частями пика, чтобы Ло Бинхэ больше не мог шастать, где ему вздумается. Пусть ничего важного Шэнь Цинцю в этом одиноком прибежище не хранил, но оно служило для него местом разрядки и уединения. Здесь он мог не опасаться ни ранить кого-нибудь, ни рассмешить странным поведением. Где это видано — блистательный и всемогущий Император размечает колышками землю, подбирает камни для фундамента и возводит простенькие жилища! Он, конечно, не делал всего вручную, но грязной работы хватало. Шэнь Цинцю это новое занятие странным образом расслабляло: смотреть, как из ничего постепенно возводится что-то… не просто что-то — его прежний дом, его укромный уголок! Он словно поворачивал колесо времени в обратную сторону, возвращая нечто навеки утерянное, а после подолгу зачарованно любовался результатом. — Ученик так и думал, поэтому я и взялся заготовить дрова. Чтобы учителю не пришлось трудиться самому, — излишне бодро выпалил Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю приподнял бровь. — Ты же не думаешь, что я делаю это руками? Он научился использовать в быту духовную энергию ещё в ученичестве — например, чтобы не терять время попусту и учить стихи или писать картины, пока дрова кололись на периферии восприятия. Сейчас Шэнь Цинцю мог бы рвать их и чистой ци, но слишком привык экономить силу там, где это было возможно. Ло Бинхэ прижал колун к груди, словно милую сердцу безделушку, и всё не решался сдвинуться с места. Шэнь Цинцю и не думал бояться такого примитивного оружия, поэтому тоже стоял как скала. — Учитель прогонит меня вот так? — спросил Ло Бинхэ почти обиженно. — Я мог бы поиграть вам на цине. — Что? — Шэнь Цинцю показалось, что он ослышался, но Ло Бинхэ продолжал смотреть на него с тем же уверенным и решительным выражением. — Ты сейчас серьёзно? — А почему нет? — воодушевился тот. — Вы утомились, а я изнываю от скуки. К тому же, разве сейчас я представляю какую-то опасность для учителя? Ло Бинхэ развёл искусственными руками, предварительно отложив топор и показывая, насколько сейчас безобиден и честен. Шэнь Цинцю хотелось смеяться. — Насколько этот мастер помнит, ты никогда не проявлял должного старания в изучении музыки, — высокомерно поджал он губы. — Твоя игра может разве что вызвать приступ головной боли. — Разве учитель давал мне хоть раз себя в этом проявить? Эта маленькая игра начинала раздражать. Шэнь Цинцю хотел уже выгнать зарвавшегося пленника силой, но потом неожиданно даже для себя пошёл в хижину за цинем. «И зачем я всё это делаю?». Быть может, дело было в просьбах Инъин, быть может — в его собственных мыслях. А может, сыграли роль последние слова Юэ Цинъюаня — там, в Водной тюрьме… Шэнь Цинцю не собирался верить ни единому утверждению Ло Бинхэ — этот хитрый демон скажет всё, что угодно, чтобы добиться желаемого. Но разве не он сам, собственноручно, уничтожил невинность этого юноши? Растоптал его веру в людей, а потом наблюдал, как ученик превосходит учителя и мстит уже всему миру? — Играй снаружи, — приказал Шэнь Цинцю, укладывая подушку на крыльцо. — Не смей заходить внутрь. И если я услышу, что ты фальшивишь, то не сомневайся — скину прямо со скалы в пасть монстров. Ло Бинхэ поклонился ему, словно преданный и внимательный ученик, и сел, положив цинь на колени. Он лучился таким самодовольством, что в пору было жмурить глаза. Шэнь Цинцю зашёл в хижину, подобрал жёлтый томик и поудобней устроился с ним на своём прежнем месте. Снаружи заиграла мелодия — простенькая и без изысков, она создавала отличный фон и не отвлекала от чтения. — Ло Бинхэ может не трудиться так остервенело, — задумчиво произнёс Шэнь Цинцю, перелистывая страницу. — Я бдительно слежу, чтобы Синьмо тебе не достался. Я ведь тоже понял, что это он виноват. Музыка на мгновенье затихла, но тут же продолжила литься ручейком, будто ничего и не было. Единственное, чего Шэнь Цинцю не понимал — это причины. Зачем мечу понадобилось проделывать с их душами этот сложный и малопонятный трюк?

* * *

Удивительно, но Ло Бинхэ действительно приносил пользу. Шэнь Цинцю не скрывал, что знает о его планах, но зверёныш всё равно исправно убирал территорию вокруг хижины, чистил дорожку от налетающего пепла, и даже взялся выкорчевать торчащие по округе обугленные пеньки бамбука. В какой-то момент клумба Инъин, которую он как-то умудрился сохранить живой, тоже переехала ближе к постройкам. А стоило Шэнь Цинцю появиться на пике, как бывший ученик тут же становился безупречно обходительным и незаметным — играл музыку в стороне, или заваривал чай и оставлял поднос на веранде, но никогда не навязывался. Шэнь Цинцю ни секунды не верил в эту показную покорность, но ему извращенно нравилось происходящее. Когда они были учителем и учеником, он не задумывался о самом Ло Бинхэ. Тогда в его глазах это был просто жалкий мальчишка, который олицетворял всё, чем мог бы быть сам Шэнь Цинцю. Но теперь всё повернулось иначе. Он знал, какая опасная тварь Ло Бинхэ, какая хитрая и беспринципная тварь Ло Бинхэ — тот, кто обманул весь мир и уничтожил его — и теперь эта тварь мило прислуживала Шэнь Цинцю, словно его лично выпестованный монстр. И то, что ядовитому гаду удалили зубы, ничего не меняло. — Мне не нравится, что ты ползаешь туда-сюда, как горная ящерица, — сказал как-то Шэнь Цинцю, брезгливо глядя на вновь испачканное ханьфу. Ло Бинхэ быстро сориентировался и предложил с самым невинным видом: — Учитель мог бы позволить ученику ночевать в своей хижине. — Ещё чего. — Вы же все равно не бываете там ночами, — настаивал он на своём с поистине детской обидой во взгляде. — Нет, — ответил Шэнь Цинцю. Хижина принадлежала только ему. — Хотя бы в пристройке. — Нет, — ещё твёрже повторил Шэнь Цинцю. Самым простым решением было бы перенести шатёр поближе, или восстановить ступени. Но правду говоря, Шэнь Цинцю загорелся идеей восстановления ещё одного строения, и не мог себе в этом отказать. А поскольку это была бы самая масштабная стройка, помощник бы ему не повредил, даже такой, как Ло Бинхэ. Если тому и показалось странным отстраивать целый павильон общежития для одного себя, он ничего не сказал. Было даже что-то ироничное в том, чтобы заставлять Ло Бинхэ восстанавливать им же уничтоженный пик. Работа была сложной и двигалась медленно из-за множества хлопот во внешнем мире, но примерно через месяц неотделанное здание заняло прежнее место на краю бывшего бамбукового леса. — Этому ученику всё же доведётся пожить в общежитии, — пресно пошутил Ло Бинхэ, когда закончил с установкой двери. — Ах, верно, — вспомнил Шэнь Цинцю. — Ты же до последнего спал в дровнике. Безразличные слова на миг разбили маску кротости, обнажив нечто чёрное и злое под ней. — Стараниями учителя. Шэнь Цинцю брезгливо поморщился. — За учеником Ло, как и за остальными, числилось место в общем доме. Не моя вина, что ты не смог за него постоять. Или хотя бы отыскать нечто более комфортное, чем продуваемый всеми ветрами сарай с дровами. — Неужели остальным адептам пика тоже приходилось бороться за спальное место, если в моем положении нет вины учителя? — Это сделали их семьи, — пожал плечами Шэнь Цинцю. — Богатые кланы вечно делили место под солнцем, пожирая друг друга, поэтому их сыновья знали цену задирания и склок меж собой. Ты был никем, и отвечал за свою безопасность сам. — А разве учитель не был так же никем, придя в школу? — подозрительно спросил Ло Бинхэ. — Помнится, милашка Хайтан рассказывала, что её семья купила вас как раба, — добавил он мстительно. Шэнь Цинцю зло прищурился, но вслух только хмыкнул, не поддаваясь на явную подначку. Продолжать глупый разговор он, впрочем, тоже не стал, направившись прочь. Пусть зверёныш сам додумывается до всего остального. Конечно, кучка высокородных и не менее высокомерных задир поначалу воротила от новенького адепта нос. Но он-то как раз бился за каждую крошку причитающегося не на жизнь, а на смерть. Не всегда буквально — приходилось забалтывать и юлить, чтобы даже прямое отсутствие родни и связей не бросало тени на «благородное» происхождение Шэнь Цзю. Выворачиваться наизнанку, чтобы ни в чём не отставать от сверстников в искусствах и заклинательстве, не спать ночами, заучивая наизусть классическую поэзию и описания чудовищ. И никогда бы он не стал поджимать хвост и в страхе отступать от трудностей. Это то, что закалило Шэнь Цинцю. Хоть он некогда ненавидел Ло Бинхэ всем сердцем и признавал свою вину во многих его злоключениях, но и сам зверёныш копил обиды, словно жемчужины, порой не видя дальше собственного носа. Жизнь жестока и сама по себе — ко всем без исключения. За открывшимся порталом взор приветствовали холодные и пустые императорские покои. Всё здесь было сверх меры дорогим и торжественным, будто в храме богу самодовольства. Настолько пропитано духом Ло Бинхэ, — его неудовлетворённостью, его разнузданными желаниями, его страхом остаться никем — что Шэнь Цинцю так и не смог здесь прижиться. В новом мире не было ни здания, ни двора, где он мог бы ощутить себя на своём месте. Кроме развалин родного пика, но и то было лишь имитацией, жалким подражанием и попыткой обмануть усталый разум, а не настоящим пристанищем. Хотя тут он не лгал себе — дело было не в глобальной катастрофе или деяниях Ло Бинхэ. Дело было в нём самом. Шэнь Цинцю прошёл в кабинет, вызвал слугу и начал разбираться с перепиской. С тех пор, как новые князья заняли свои земли, проблемы скорее умножились. — Великий повелитель! — поприветствовал его слуга и распластался на полу в глубоком поклоне. — Было что-то в моё отсутствие? — привычно поинтересовался он, попутно погружаясь в запутанные предложения Линьгуан-цзюня — дяди князя Севера Мобэй-цзюня. Этот прохвост явно почуял, что племянник впал в немилость, и теперь намекал, что он куда лучше подойдёт на роль властителя этих земель. Шэнь Цинцю стоило обдумать это предложение: пусть Линьгуан-цзюнь явно не был чист душевными порывами, но Мобэй-цзюнь до сих пор слыл самым верным псом Ло Бинхэ. — Достопочтенный лекарь Му изъявлял желание аудиенции, — не разгибаясь начал слуга. — Первая жена Нин сообщает, что она провела последнюю проверку, к поездке всё готово. Завтра он лично проводит Инъин: она отправлялась в долгий путь, чтобы самой увидеть состояние дорог и поселений по пути. А вот Му Цинфан насторожил — он редко запрашивал что-то через слуг, да и встречались они чаще в неформальной обстановке. — Позовите лекаря Му ко мне, — повелел Шэнь Цинцю, откладывая письмо Линьгуан-цзюня в отдельную стопку. — Слушаюсь! — ударился лбом о пол слуга и исчез так быстро, словно его смело ураганом. Шэнь Цинцю продолжал возиться с документами, когда двери открылись повторно и Му Цинфана представили по всем правилам. — Оставьте нас, — приказал он, и послушная стража покорно исчезла. Му Цинфан вошёл не спеша, шелестя дорогим тёмно-зелёным нарядом. Ничего общего с их первой встречей в этом месте, когда он ползал перед «Ло Бинхэ» на коленях. — И что заставило тебя вдруг просить аудиенции? — приподнял бровь Шэнь Цинцю. — Разве сейчас ты не носишься с Лю Цингэ? Их новый владетельный князь был не только отличным бойцом, но и неисчерпаемым источником сведений о цветочных телах для Му Цинфана. — Работа с шисюном Лю и впрямь отнимает много времени, но это скорее приятная рутина. А вот тебя в последнее время сложно поймать вне официальных встреч и собраний. В остальное время ты и вовсе не во дворце. Шэнь Цинцю сильнее сжал писчую кисть, которой до этого выводил изящные иероглифы своего ответа. — И какое до этого дело моему любимому шиди? Прозвище было несколько насмешливым, но полностью отражало реальность. По сравнению с возвратившимся Лю Цингэ, Му Цинфан был невероятно любим и обласкан Шэнь Цинцю. — Шисюн, — попросил его Му Цинфан и в один миг словно состарился на сотню лет. — Мы многие месяцы ведём дела вместе. Ты знаешь, что твое появление стало для многих настоящим чудом, проблеском надежды. Какие бы у нас ни были отношения раньше, сейчас я лишь тревожусь о тебе! Ты тянешь непомерную ношу — носить чужую личину и… — Замолчи! — не выдержал этого потока откровений Шэнь Цинцю. — Не нужны мне ни твои тревоги, ни твоя жалость! Если нечего сказать по делу, лучше и не начинай. Му Цинфан выдохнул — не устало, а как-то обречённо, — подошёл и сел напротив стола. — Есть, — сказал он, будто на что-то отважившись. — Мои исследования с Лю Цингэ почти закончены, но и до этого стало ясно, что растение работает. Это решение всех наших проблем. — Да ну? — нахмурился Шэнь Цинцю. Не мог же Му Цинфан не понимать, что всех они таким способом не вернут. Шэнь Цинцю, несмотря на гнилую и жестокую натуру, иногда грезил, как ходит меж грядок с торчащими макушками своих учеников и боевых собратьев. И посреди всего этого высится спокойное спящее лицо Юэ Цинъюаня, который вот-вот проснётся, посмотрит устало или облегченно, и может быть, тогда они поговорят… Но это были глупые мечты — такие же глупые, как то, что он мог спасти Ци-гэ от неведомой опасности в юности, или отыскать его могилу и горько над ней рыдать. Но на разумный намёк Му Цинфан вдруг отмахнулся. — Это я понимаю, и говорю о другой проблеме… Тут он обвёл всего Шэнь Цинцю глазами, словно обозначая, что само его существование и есть проблема. Хотя, понял Шэнь Цинцю через мгновение, его существование в теле Ло Бинхэ — вот проблема, на которую указывал Му Цинфан. — Ты предлагаешь убить меня и вырастить на грядке? — не веря собственным словам, уточнил Шэнь Цинцю. — Так ты не только вернёшь родное лицо, но и получишь сильное здоровое тело. А ещё — полностью избавишься от… него, — красноречиво посмотрел он на меч. — А объяснять смерть императора мы будем как? — начал злиться Шэнь Цинцю. — А если я вернусь в старый обрубок? А если дух Ло Бинхэ ворвётся в свою мёртвую оболочку и сможет её восстановить? Тысяча вещей может пойти не так, а ты предлагаешь рисковать ради старого лица? Му Цинфан прикрыл глаза, выжидая когда волна гнева Шэнь Цинцю немного спадёт. — Да, план опасен и требует немалой подготовки, но прошу шисюна хотя бы начать размышлять в этом направлении. Потому что сейчас ты несёшься в пропасть, и боюсь, в какой-то момент повернуть назад не сможешь. После чего поднялся, чинно поклонился и с достоинством удалился из тихого, давящего своей роскошью кабинета императора. Шэнь Цинцю же, впервые за многие и многие месяцы, обратил взор туда, где располагалось спрятанное зеркало.