Приёмные часы

***

Джон проснулся с головной болью. Несмотря на то, что он хорошо держался прошлой ночью, спал он дерьмово. Он приехал домой, сбросил одежду и забрался в постель, выпив стакан тёплой воды из-под крана. Он предавался сбивающей с толку дрочке; мужчины из порно, которое он смотрел, смешивались с воспоминаниями о Шерлоке и руках незнакомца из паба. Это создало довольно беспорядочную фантазию, и к её концу Джон остался с одеревеневшей рукой, горьким привкусом во рту и собственной спермой, липко высыхающей на животе. Он заснул где-то около часа ночи, погрузившись в неудовлетворительный сон, который он не мог вспомнить, но он знал, что тот не был приятным. Действительно, очень разочаровывающая ночь. Повалявшись какое-то время в постели − что для него было нехарактерно, Джон заставил себя встать, прополоскал рот, принял душ, приготовил завтрак и вымыл посуду. Он замер посреди кухни, ему больше нечего было делать, а ведь едва пробило одиннадцать. Уставившись на чистые тарелки на стойке, Джон нахмурился, а потом направился в спальню. Его квартира была маленькой, но она была намного лучше, чем та унылая комнатушка, в которую он попал после увольнения из армии. Майк познакомил его с двоюродным братом, занимающимся недвижимостью, и Джону это место понравилось. Здесь было более чем достаточно места для него и его редких гостей. Майк заглядывал к нему время от времени, а сестра Джона приходила целых два раза. Это хорошо подходило для того, чем оно было: жилище холостяка. Джон набросился на минимальный беспорядок, обнаруженный в спальне, будто тот совершил какое-то ужасное преступление, которое должно было быть наказано с большой силой. Небольшая кучка белья в углу исчезла в стиральной машине. Книги на полке за кроватью выстроились в строгом порядке, когда Джон расположил их в алфавитном порядке названий, безжалостном в своей классификации. Затем он вытер пыль и понёс тряпку через гостиную и дальше по коридору. К концу своего крестового похода по уборке Джону удалось убить не более часа, и он хмуро оглядел свой безупречно чистый дом. Дело в том, что у него было слишком мало собственности, чтобы действительно наводить какой-то беспорядок, который стоило бы убрать. Оскорблённый собственным минимализмом, Джон выстирал, сложил и убрал свою одежду, увидел, что ещё нет и трёх, и набросился на свой холодильник. Он разобрал его, протирая полки с гораздо большей силой, чем требовалось. Потом он отправился в магазин, чтобы пополнить запасы всего, что выбросил, потом настал черёд мусора, потом он нашёл чёрную плесень, которую нужно было уничтожить под кухонной раковиной. К пяти часам ему уже нечего было завоёвывать, и Джон чувствовал себя лично оскорблённым отсутствием вызова. Он находился в таком отчаянии, что связался с Майком, чтобы узнать, не хочет ли тот ещё раз сходить в паб, но человек с сильным похмельем на другом конце его мобильного ему отказал. Снова предоставленный самому себе, Джон порылся в Интернете в поисках сложного рецепта ужина. Он попытался приготовить что-то, связанное с кулинарными техниками, о которых он никогда не слышал. Будучи в лучшем случае поваром-любителем, он эффектно потерпел неудачу, устроил огромный беспорядок, убрал этот беспорядок и, наконец, остановился на простой еде из бобов на тостах. Джон, прищурившись, смотрел на часы над раковиной, жуя хлеб, заставляя минутную стрелку двигаться медленнее, чем та уже двигалась. Он потратил десять минут на уборку за собой и соскабливание пригоревших кусочков муки с ложки для смешивания, прежде чем был достаточно удовлетворён, чтобы ополоснуть и отложить её в сторону. Когда он отошёл от раковины, время приближалось к восьми часам. Как раз достаточно поздно, чтобы он не выглядел таким жалким, если бы появился сейчас в баре. Потратив время на то, чтобы переодеться в удобные джинсы, красивые ботинки и синюю рубашку, которая, как однажды сказала Гарри, подчёркивала его глаза, Джон отправился испытать свою удачу на сцене съёма. Сидя в метро, Джон уставился на свои руки, свободно болтающиеся между коленями. Он становился слишком стар для этого. Может быть, ему нужно было остепениться и перестать гоняться за этими временными увлечениями. Но дело было в том, что Джон не знал, как это сделать. Сколько людей могли бы честно сказать, что хотели бы связаться с бывшим солдатом, который чаще всего просыпался с криком от ночных кошмаров с ПТСР? Не так уж много, Джон был уверен. Правда, он никогда не участвовал в опросе, но он не думал, что был бы слишком далёк от истины, если бы сказал, что у него непростой багаж за плечами. Багаж? Джон фыркнул. Чёрт возьми, за ним тащилась целая тележка с багажом. Даже зная, что он не был первым мужчиной, которого сложное прошлое преследовало по пятам, он всё ещё не мог себе представить, как со всем этим вступить в отношения. Может быть, кто-то, кто прошёл через нечто подобное, мог бы понять, но Джон однажды уже попробовал это сделать. Это были те несколько месяцев, что он провёл со своим бывшим майором Джеймсом Шолто... Это было непросто, потом было хорошо, потом это было ошибкой. Ничего не вышло, и, хотя это было скорее к лучшему, чем к чему-либо ещё, Джон не был готов снова пойти по этому пути. Нет, ему нужно было что-то новое. Кто-то другой, но не слишком другой. Ему нужно было что-то и кто-то, немного похожий на него, кто-то, кто понимал его опыт, но не такой, как он. Кто бы это мог быть или на кого бы он был бы похож, Джон понятия не имел. Он всё ещё пытался разобраться в этом, но без особого успеха. Что привело его к настоящему моменту. Сидя в метро, он направился к месту встречи, отчаянно нуждаясь в прикосновении чужой руки. Разочаровывающий запах вчерашней ночи всё ещё оставался на коже Джона, ощущаясь таким же кислым и неприятным, как дневной пот, и заставляя его страстно желать, чтобы кто-нибудь смахнул его. Правда всего этого заключалась в том, что Джон был одинок. Он долгое время был одинок, но в последнее время это стало беспокоить его гораздо сильнее, чем раньше. Какова бы ни была причина − и он не был готов признать, что всё дело в Шерлоке Холмсе и его глупом, но великолепном лице − Джон устал быть один. Он больше не обладал той привлекательностью, которая была у него когда-то. И, если быть честным, он никогда и не был особо привлекательным. Ему только что удалось убедить себя, что так оно и есть. И эти убеждения быстро иссякали, исчезая как песчинки между пальцами Джона. Звук заранее записанного голоса в метро, объявляющего о его остановке, вырвал Джона из его мыслей как раз вовремя, чтобы он не пропустил свою остановку. Он вскочил на ноги и вышел из вагона в толпе возбуждённых молодых людей. Они заставляли его чувствовать себя старым, собравшиеся в компании и излучающие шумное возбуждение по поводу того, что уготовил им субботний вечер. Что бы это ни было, подумал Джон, наблюдая, как они исчезают в туманной лондонской ночи, это наверняка будет более захватывающим, чем его собственные планы. Затем, покачав головой, Джон строго приказал себе взять себя в руки. Если он уходил в свою ночь, ожидая поражения, поощряя неудачу, значит, он обрекал себя с самого начала. Джон не мог позволить себе сглазить себя. Не сегодня, когда он нуждался в прикосновении другого, как рыба в воде. Расправив плечи и прижав руки к бокам, Джон приготовился к битве и направился к незнакомому бару. Может быть, ему нужно было встряхнуться сегодня вечером. Набег на незнакомую территорию мог быть как раз тем, что ему требовалось, чтобы вырваться из колеи, в которой он застрял. В баре было жарко и душно − факт, который Джон отметил задолго до всего остального. Может быть, дело было в его настроении − быстро ухудшающемся, или в контрасте с холодным воздухом снаружи, но внутри было душно. Пот выступил на затылке Джона, когда он был всего в нескольких шагах от порога, и он подумал о том, чтобы развернуться на каблуках и уйти, не потрудившись попытать счастья. Но затем за ним вошла группа мужчин в одежде, слишком лёгкой для такой погоды, и Джон обнаружил, что его уносит в глубину бара. Приняв решение, он пожал плечами, снял куртку и пошёл заказать выпивку. Бармен был довольно милым, но он оказался слишком занят, чтобы уделить хотя бы минутку для беседы. С рассеянной улыбкой тот смешал ром Джона с колой и быстрым кивком принял его деньги, прежде чем броситься обслуживать следующего в очереди. Джон протиснулся мимо тех, кто всё ещё ждал заказа, и стратегически отступил к одному из пустых столиков у двери. Это была не лучшая точка обзора для наблюдения за другими посетителями. Тем не менее, это время от времени дарило ему порыв холодного воздуха всякий раз, когда дверь распахивалась. Прямо сейчас Джон нуждался в этом больше, чем в чем-либо другом. Заняв высокий табурет без спинки, стоявший рядом с высоким круглым столом, который был едва ли больше стойки для напитков, Джон потягивал алкоголь и пытался успокоить нервы. Он чувствовал себя взвинченным гораздо сильнее, чем следовало бы, и, казалось, не мог избавиться от лишней энергии. Нервничая без причины, он беспокойно постукивал пальцами по краю стола и слишком быстро допил свой напиток. Ещё недостаточно нетерпеливый, чтобы так быстро преодолеть толпу людей, окруживших бар, Джон рисовал бесцельные фигуры на конденсате, стекающем с его стакана на стол, и осматривал толпу. Бар был маленьким даже по лондонским меркам. Столы окружали комнату по периметру, оставляя посередине жалкую маленькую танцплощадку. Несколько человек стояли там, скорее разговаривая, чем танцуя, без сомнения, слишком трезвые, чтобы пытаться танцевать под мрачную музыку в такую рань. Отсутствие атмосферы заставило Джона задуматься, почему кто-то решил прийти сюда. Его напиток был тусклым и дорогим. Хотя это относилось к большинству шикарных баров, в которых бывал Джон, этому месту не хватало как хорошего алкоголя, так и атмосферы, и Джон просто не видел в нём очарования. Возможно, люди были в таком же отчаянии, как и он, и готовы были не обращать внимания на недостатки бара, который удовлетворял мужским убеждениям. Пока Джон наблюдал, двое мужчин исчезли в тёмном коридоре, который, как он предположил, вёл в уборную. Он подождал некоторое время, но ни один из них не вернулся, и он решил, что его подозрения верны. Что ж, если бы он вышел на сцену съёма и решил, что ему всё равно, кто был на другом конце провода, возможно, Джон смог бы, по крайней мере, почесать самый элементарный зуд в туалете. Но он пришёл не за этим, и он действительно не хотел уходить без партнёра. Поэтому он заказал ещё один напиток, на этот раз потягивая его и присматриваясь к окружающим его мужчинам. Поначалу Джона не вдохновило то, что он увидел. Так было до тех пор, пока он не понял, что сравнивает бедных, ничего не подозревающих парней вокруг себя с объектом своего истинного желания. Осознание этого заставило его почувствовать разочарование в себе, его желудок сжался. Он приехал сюда, чтобы забыть Шерлока Холмса. Чтобы найти кого-то достижимого. Несложного. Он проделал весь этот путь сюда не только для того, чтобы сравнивать всех вокруг с человеком, которого действительно хотел, просто чтобы они потерпели неудачу. И они потерпели неудачу, потому что не были Шерлоком Холмсом, а именно этого хотел Джон. К третьему бокалу Джон начал думать, что совершил ошибку, вообще выйдя на улицу. Правда, он поймал несколько взглядов, но ни один из них не привлёк его внимания. Ближе всего к тому, чтобы заинтересовать его, оказался молодой человек, который подошёл к нему с наглой уверенностью. Он был симпатичным созданием, стройным и высоким, его губы и щеки были розовыми. А глаза − ярко-серыми. Он бочком подошёл к Джону с улыбкой и обещанием в том, как он облизнул нижнюю губу быстрым движением соблазнительного розового языка, глядя на Джона из-под ресниц. То, как ему это удалось, когда тот был по крайней мере на пять дюймов выше, было впечатляющим подвигом, но Джон всё равно отказал ему. Каким бы красивым ни был этот парень, он был слишком молод. Всё законно, да, но парень всё ещё слишком молодой для Джона, которому перевалило за сорок. Он подвёл парня, купив ему только выпивку, позволил себе влажный поцелуй в щеку и кокетливо ему подмигнул, когда парень отправился преследовать кого-то ещё вдвое старше его. Джон смотрел ему вслед с лёгким сожалением. Молодой человек нашёл бы кого-нибудь, кто ценил бы его молодость. Может быть, кто-то больше похожий на Джона десятилетней давности, но не его нынешнего. Нынешний Джон быстро уставал от бара. В типичной манере, с наступлением ночи становилось всё шумнее. Джон, напротив, становился всё более и более измученным неослабевающей энергией вокруг него. Он допил свой напиток, нырнул в туалет, чтобы облегчиться под характерные звуки в соседней кабинке, и сбежал. Разочарованный вечером, но ещё не готовый полностью сдаться, Джон поехал на метро во вчерашний паб. Даже без присутствия Майка, который подбадривал бы его и его жалобы, Джон чувствовал себя успокоенным знакомством этого места. Он заказал пиво, поблагодарил бармена, когда тот узнал его, и занял место за стойкой. Там Джон потягивал своё пиво, наслаждаясь хмелевым вкусом после едкого запаха дешёвого алкоголя в баре. Он вгрызся в дымящийся мясной пирог и устроился поудобнее, чтобы посмотреть сводки последних футбольных матчей, смеясь над язвительным комментарием диктора вместе с парнями с покрасневшими от пива лицами вокруг него. В этом пабе было гораздо лучше. Он перерос тусовки в баре, и, нравится ему это или нет, Джону нужно было найти новый способ знакомиться с людьми. Может быть, ему следует принять предложение Майка познакомить Джона с милой женщиной. Или на предложение Гарри свести его с парнем из её странного круга друзей. Хотя это чревато риском встретить кого-нибудь с таким же пристрастием к бутылке, как у его сестры. Что, вынужден был признать Джон, с гримасой уткнувшись в своё пиво, возможно, не так уж далеко от его собственной жизни. Вздохнув, Джон допил свой напиток, махнул рукой, чтобы принесли ещё, и, извинившись, вышел в туалет. Он облегчился, прежде чем подойти к раковине, чтобы вымыть руки. Обнаружив, что дозатор мыла пуст, Джон пробормотал извинения мужчине у соседней раковины и наклонился, чтобы дотянуться до другого дозатора. Случайно толкнув мужчину, Джон снова извинился. Накачав мыло в ладонь, он был на полпути к мытью рук, когда понял, что мужчина напрягся от прикосновения и всё ещё не расслабился. Джон нахмурился, глядя на бегущую воду и улавливая напряжение, исходящее от незнакомца ощутимыми волнами. Он напрягся, опасаясь взорвать бомбу замедленного действия в виде кого-то, у кого слишком много алкоголя и недостаточно здравого смысла, чтобы понять, что Джон толкнул его не нарочно. Хотя он мог более чем постоять за себя в драке в пабе, Джон предпочёл бы, чтобы вечер не заканчивался на такой кислой ноте. Вымыв руки, он выключил воду и отошёл от раковины, чтобы вытереть руки. Он собрался с духом, прежде чем повернуться, готовый к вспышке агрессии. Но когда он наконец повернулся, перед раковиной уже никого не было. Мужчина исчез, выскользнув из туалета, когда Джон повернулся к нему спиной. Джон удивлённо моргнул, хмуро глядя на раковины, прежде чем пожать плечами. Хлопнув в ладоши, он вышел из туалета. Вернувшись на своё место за стойкой, Джон допил пиво, позволяя странному столкновению в туалете рассеяться по мере того, как ночь всё ближе и ближе приближалась к колдовскому часу. Затем, удовлетворённый, несмотря на отсутствие знакомства с кем-либо, Джон заплатил за выпивку, пожелал посетителям паба спокойной ночи и выскользнул в ночь. Воздух казался густым, туман висел в воздухе тяжёлым и бледным, закрывая луну и заставляя уличные фонари гореть, как призрачные солнца во мраке. Засунув руки поглубже в карманы джинсов, Джон отправился домой, далеко не такой пьяный, как накануне вечером. Тем не менее, прохладный воздух был успокаивающим бальзамом на его расшатанные нервы, обеспечивая долгожданную передышку от тесных помещений заведений, которые он посещал всю ночь. В отличие от предыдущей ночи, разум Джона уже не был таким взвинченным. Он был спокойнее, хотя его мысли были не менее целенаправленными. Они всё ещё кружили, гоняясь за своими пресловутыми хвостами и предлагая Шерлока, как голодные стервятники, сгорбившиеся над свежей добычей. По крайней мере, жалость к себе и вкус неудачи помогли заглушить мучительное желание Джона. Сегодня вечером он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо, наполовину желая, чтобы краткое и странное общение в туалете паба привело не только к напряжённой спине. Он почти рвался в бой только из-за простой, прямолинейной жажды крови и агрессии, отчаянно желая почувствовать что-нибудь, кроме одиночества. Именно эти мысли, наряду с ошеломляющим потворством жалости к себе, привели Джона домой, к его собственному порогу. И именно там у него произошла неожиданная встреча, которая поставила Джона в тупик. Потому что там, на нижней ступеньке его дома, сидел кто-то очень знакомый, со сбивающим с толку выражением на лице. Там, с прямой спиной и пустым лицом, великолепный, как бесценное произведение искусства, и выглядящий так, будто его вызвали одни только мысли Джона, сидел Шерлок Холмс.