Я - Предвестник.

      Аякс даже не вздрагивает от колючего холодного воздуха, что задувал прямо в оголенную спину. Его руки скользили по худощавому телу, ощупывая себя и пытаясь найти хоть что-нибудь, что говорило бы о его битвах. Но не было ни боли, ни шрамов, ни пятен. Ничего, словно все пережитое за эти почти три месяца — Аякс не считал, так что не был в этом прям таки уверен, — просто бред его воспаленного разума. Он почесал бок, где отчетливо видел и помнил глубокую рану от Вестника, и посмотрел на наставницу. Скирк равнодушно наблюдала за тем, как подросток себя щупает.       — Почему шрамов хотя бы не осталось? — его голос звучит хрипло после трансформации, от чего он сам кривит лицо.       — Потому что ты принадлежишь Бездне, — небрежно отвечает Скирк, выдержав длительную паузу.       Аякс жмет плечами, вставая на колени у безмятежной глади воды. Руки уже тянутся к ней, чтобы набрать в ладони и умыть лицо, но замирает, внимательно вглядываясь в отражение. Седая прядь уже не смущала, удивительно то, что он вообще весь не стал седым. И выжил.       Сейчас, когда за такой длительный промежуток времени произошло столько всего разного, Аякс раздумывает над своим жалким существованием до падения в этот мир Тьмы и Хаоса. Он был таким слабым — от этих мыслей ладони непроизвольно сжимались в кулаки, а мышцы лица начинали дрожать от широкой ухмылки. Отец бы непременно загордился им, если бы только увидел, на что стал способен его сын.       Холодная вода остужает пылающее после схватки лицо, пробуждая легкую дрожь от скатывающихся по шее к ключицам каплям воды. Аякс выдыхает, зачесывая мокрой рукой волосы назад. И смотрит в свои глаза — уверенный взгляд, с нотками самодовольства и жаждой продолжения битвы. Они будто стали темнее, хотя можно было списать на мрачное окружение. Он встает, стряхивая капли с рук, подбирая свою теплую кофту и натягивая ее обратно.       Ему казалось, что время тут иное, неуловимое, несуществующее. Он не заметил за своим внешним видом никаких изменений, словно застрял в одном дне, он не так часто нуждался в пище, в отдыхе, в справлении обычных человеческих нужд. Аякс уткнулся носом в высокий ворот — нет, вроде даже не вонял. Мутные разводы крови и грязи, а так же дырки заставляли его кривить лицо. Теперь он стал более аккуратным. Напоминание о пропущенном ударе вызывает раздражение.       Теперь он убивает прежде, чем его заметят, прежде, чем кто-то нападет первым. Он врывался подобно вихрю в самую гущу монстров, с неприкрытым удовольствием выискивая среди всего сброда хоть кого-то стоящего. Того, кто бы сможет сражаться с ним дольше пары минут. Но как ни странно — такой оставалась лишь Скирк.       Ее движения призрачные, ленивые. Она отражает его грубые нападки взмахом одной руки с тонким мечом, который напоминал пилу, которой отец заготавливал дрова. Атаки Скирк — рваные раны, кровь которых не останавливается так просто, это невыносимые удары, от которых меркнет в глазах весь мир. Когда она его хлестала в начале тренировок Скирк не вкладывала даже около половины своих сил.       Поступь шагов в длинных пыльных сапогах была легкой и бесшумной. Руки странные, из аспидно черных кистей вверх к плечам тянулись сине-фиолетовые грубые линии, словно она была высечена из камня. Аякс не обращал внимания на открытую одежду — его волновали не формы, а тот факт, что это нелогично в битве. Слишком много уязвимых, открытых мест, в которые можно было бы попасть, будь у него больше опыта и скорости. Хотя куда быстрее — они буквально рвут пространство Бездны, оставляя за собой взрыхленную землю и пыль руин. Но его внимание привлекал маленький изогнутый плавник, что торчал из ее спины.       Он так и знал — она точно не человек.       Не человек, но тогда кто?       Аякс хватается за торчащий в камне клеймор, вырывая его под оглушительный треск породы, чем привлек внимание наставницы. Он с прищуром смотрит на обломок лезвия, половина которого отвалилась едва начал трещать камень. Образовавшуюся тишину нарушает его разочарованный вздох, и Аякс смотрит на Скирк слишком недовольным взглядом.       — Сплошные развалюхи, как этим можно драться?       Скирк игнорирует его, изгибая брови в немом укоре.

***

      Аякс слышит, как рвется плоть, как с глотки вырывается булькающий крик. Кровь черная, она струится по доспехам, застилает взгляд, и он сильнее давит, проламывая чужую грудную клетку. Вестник ругается на неизвестном Аяксу языке, водяным клинком пытаясь пробить его голову, но лишь царапает костяную маску с одним единственным глазом, что полыхал во тьме жутким темно-синим оттенком.       Аякс долго выслеживал его, чтобы свести счеты.       Он дергает руку на себя, вспарывая тело, выламывает наружу кости. В лицо брызнули грязные капли, скверна заклубилась вокруг как раненая змея, дрожа от жестокой схватки двух чудовищ. Двух ее детищ.       Вестник под ним вскидывается, зажимая острыми коленями его торс в попытке удержать или оттолкнуть подальше. Он хватается за его руку, пытаясь вытащить ее из своего тела, и рычит хрипло, фонтаном выплевывая кровь из разодранной гортани. Аякс вторит его рычанию, свободной рукой тянется к чужому подобию лица, желая раздавить его как мягкий диковинный фрукт. Вестник дергается, пытается пнуть нависшее сверху тело, которое превосходило его по размерам и силе. Жуткие звуки возни разбавляет хриплый, трескуче-вибрирующий смех, от чего даже некоторые доспехи залязгали между собой.       Аякс веселился, ведь этот сильный противник искусно давал отпор, но все равно проиграл. Его движения были до искр из глаз знакомыми, он неосознанно зеркалил его атаки, вместо гидро элемента применяя тягучую скверну, чем ввел оппонента в ступор. Скирк научила его дьявольскому стилю фехтования, научила сражаться разным оружием, научила использовать материю Бездны вокруг. Показала, кто он такой под жалкой оберткой трусливого мальчишки.       Заносчивый юнец, дорвавшийся до истинных развлечений, до кровавых битв, которые разгоняли кровь по венам. Пульс стучит в ушах, в висках, и Аякс падает в эту пучину все глубже; глубже, чем есть суть самой Бездны.       — Ты не чета… — доносится до него сквозь смех и клокочущие звуки. — Птахур… иссушит твой мир…       Вестник цепляется рукой за нижнюю челюсть Аякса, прикладывая невероятные усилия. Слышится оглушающий треск, тело прошивает острой болью, и нависший над врагом Аякс вскидывается, кричит так громко, что все существа в этом мире содрогаются на мгновение. Вестник дергает руку, вырывая ему челюсть с частью внутренней полости рта. Под когтистой большой ладонью слышится треск и чавкающий звук — голова порождения Бездны разлетается в стороны кровавыми ошметками и брызгами.       Вестник конвульсивно дергается, обмякая под ревящим монстром, заливает все вокруг черной вязкой жидкостью. Аякс рывком встает с колен, трясет испачканными когтями и в беспамятстве тянется рукой к травме, чувствует висящие куски плоти с острыми иглами зубов, и из глотки вырывается длинный темно-синий язык, слизывая капли дурно пахнущей крови.       Крик перекатывается в утробное рычание. Аякс тяжело дышит, замерев каменным изваянием на одном месте. Тело Вестника перестало дергаться, по прежнему выдавливая из себя кровь.       За эйфорией битвы и разрывающей болью до него только сейчас доходит смысл сказанного.       — Пта-хур… — невнятно и по слогам тянет он, тряхнув своей выцветшей рыжей гривой. — Нар-вал?..       Скирк будет недовольна тем, что он изводит себя в Мерзком Наследии, но разве это Аякса теперь волнует?       Мысли путаются, и он думает над тем, чтобы попробовать найти это безмятежное и всепоглощающее море. Посмотреть в глаза тому, с кем он желает в будущем сразится.       Перешагнув через остывающее тело твари Бездны, Аякс снимает с себя трансформацию, исчезая в осколках разбитого пространства. Попытка сделать вдох в уставшем теле оборачивается хлынувшей в легкие водой, от чего его выворачивает в спазме. Ладони хватаются за горло, в то время как глаза испуганно смотрят в далекую поверхность воды, сквозь которую пробиваются блестящие фиолетовые всполохи. Аякс хочет вдохнуть, но лишь больше захлебывается этой водой. Он совсем не думал, что выйдет прямо под воду.       В себя он приходит только тогда, когда мокрое лицо обдувает холодный ветер. Аякс вздрагивает, заходясь в безудержном кашле, харкаясь водой и кровью, смотря на перелив под собой сквозь выступившие капли слез. В ушах стал нарастать гул, и он замер, смотря на огромную тень, что быстро проплыла под ним.       А немного после он почувствовал дрожь поверхности, и вдалеке вынырнуло изящное громадное существо, разрывая хрипящую тишину мелодичным ревом. Аякс смотрит на кита с восхищением, наблюдая за огромными плавниками, и проводит его с бешеным грохотом сердца, когда тот скрывается в треснувшей толщи воды. Бездна вокруг стихла. Влажная поверхность вновь стала зеркалом.       Аякс булькнул, чувствуя как неприятно липнет одежда к телу. А после поднимает взгляд на жуткое небо, наблюдая как сквозь бесконечные переливы сияющих звезд просматривается созвездие Небесного Нарвала.       Он сидит так некоторое время, ощущая жгучую боль и усталость от недавней битвы — теперь он не сможет в ближайшее время воспользоваться демонической трансформацией, пока она не восстановится в подпространстве.       Аякс тяжко вздыхает, приподнимаясь на дрожащих руках и вновь разрывая пространство, чтобы просто обессилено рухнуть возле ног наставницы. Нарвал подождет, Аякс всенепременно с ним сразится.

***

      — Чем чаще используешь Мерзкое Наследие, тем быстрее стирается твоя грань между человеческим и чудовищным, — обмолвилась Скирк, шагая вдоль осыпающейся в никуда тропинки.       Аякс скептически смотрит на пустоту под ними, над ними, вокруг них. Бездна уже совсем не пугает. Ну, разве что чуть-чуть.       Они выходят на бескрайнюю пустошь, где не было видно ни одной твари, за то было бесконечное множество провалов. Аякс идет вслед за наставницей, ветер треплет его волосы, наполняя легкие странным запахом. В Бездне все странное: небо, воздух, вода, существа. Странная наставница, внешне не сильно отличающаяся от людей. Аякс неожиданно вспоминает вечные морозы Снежной, сверстников, что гнобили его за слабость и плаксивость. Он уже не мог вспомнить, как пахла выпечка матушки, какой теплой была Тоня с объятиями, каким терпеливым был отец за рыбалкой. Воспоминания словно заволокло полупрозрачной пленкой. Аякс любил это сравнивать с толщей льда: настолько далеким он стал от обычной жизни.       — Ты был в Энканомии… — вновь подает голос Скирк, и смотрит на него через плечо своим полубезумным взглядом.       Аякс дергает плечом, не совсем понимая что имеет ввиду женщина перед ним.       — Дайнити Микоси, башня с искусственным светилом, — добавляет она, останавливаясь посреди бесконечной пустоты.       Аякс готов был поклясться, что слышит чей-то крик на грани слышимости, совсем не разборчивый. Обычно колючий противный ветер сменился морозной свежестью, и ему стало не по себе. В Бездне нет снега.       — Ты знал, что Энканомия находится вне Бездны? Я удивлена, не думала, что ты сможешь разорвать пространство за пределы мира Тьмы.       Ее фразы звучат до тошноты высокомерно: она догадывалась. Аякс замер, пытаясь переварить услышанное. Из Бездны можно уйти?       — Вы говорили, что…       Скирк прищуривает глаза, без слов призывая к молчанию. Пространство вокруг нее исказилось, затрещало словно рвущаяся ткань. Она вытаскивает огромное копье из черноты пространства, изящно взмахнув им и протянув Аяксу.       — Это Гэ-Боулг, — говорит она, пока Аякс неуверенно берет оружие в руки.       Копье больше его почти на пол тела, оканчивается двумя изогнутыми лезвиями. Пахнет Бездной и скверной, вибрирует в его руках ощутимой тяжестью, переливаясь с сине-голубого лезвия к фиолетово-черному древку осыпающимся блеском.       — Оно принадлежит Наследию Мерзкого, — заканчивает она, и копье в его руках осыпается острыми осколками, испаряя в воздух шипящую скверну.       Аякс завороженно смотрит на остаточную пыль в ладонях, не замечая дикого взгляда наставницы. Человек привыкает ко всему, даже к убийствам и миру чудовищ. Он и сам своего рода теперь чудовище, человек лишенный блеска жизни в глазах.       — Покажи мне, что я не ошиблась, — Скирк в одно мгновение оказывается слишком близко, хватает за рыжие волосы так, что Аякс слышит треск вырывающихся волос. — ПрИнЕсИ ХаОс этОмУ мИр-Р-рУ.       Ее тонкие губы гнутся в страшной ухмылке, обнажая ряд острых зубов, искажая ее лицо до неузнаваемости: за просветом почерневших глаз с огненной точкой в центре не видно ничего, кроме безумия. Она дергает руку с зажатыми волосами от себя, и Аякс чувствует, как падает в бесконечную пустоту, с глухим хрустом падая во что-то обжигающе ледяное.