Скандал в летней провинции

      За ночь Софья смирилась с мыслью, что подобного более никогда не повторится. Разумеется, Демид придёт утром: на кону большие деньги и амбиции. Но расположенность его, галантность и вовлечённость закончатся с первым чеком; глупо полагать ухаживания бескорыстными, ведь истовость их и бесстрашие никоим образом не соответствовали искренним чувствам. Однако за неимением лучшего сгодится и фальшивка, не так ли?.. Лезвие заточено со всех сторон, многим уготовано заблуждаться. Волею судеб все получат по заслугам: Демид увековечит своё имя, заткнёт прорехи в карманах и обеспечит Закоторной вдове неплохие дивиденды; средства её рачительно применены; а что же Софья…       Софья страстно желала вновь осознать себя земной осью. Безусловное внимание Демида, его уступчивость и вежливость, тонкий навык выслушать собеседника и уместно высказаться самому — всё это пьянило Софью, лишая осторожности и недоверчивости, что в её положении грозило роковой ошибкой. Никогда прежде она не сталкивалась с изящным обращением; прежние кавалеры не давали ей и слова вставить, относясь в лучшем случае снисходительно. Личные воззрения все они утвердили бесспорными и насаждали яро, не оставляя Софье и шанса пользоваться собственными рассуждениями. Не лесть Демида манила Софью, а терпимость к иному мнению — и сострадательность ко всему живому, проистёкшая из истинного понимания. Будто он сразу распознавал суть, не отвлекаясь на обманные манёвры; и люди, и лошади тянулись к нему, получая то, чего искали. А Демид то ли пестовал своё тщеславие, то ли уповал вить верёвки — Софья лишь догадывалась.       Так или иначе, она подготовила ценные бумаги к девяти утра, в одиннадцать дворецкий передал прошение об аудиенции.       — Впредь допускайте без объявления. — Софья махнула рукой, всколыхнув мелкие оборки манжета.       Дворецкий, не оборачиваясь, притворил за собой лëгкие белые дверцы с фигурными проставками. «Как ни крути, а в отменном вкусе графине не отказать», безучастно отметила Софья, и явился Демид.       От него едва ли свет не шёл; казалось, невозможно расточать больший азарт, чем вчера, но Демиду удалось. Каждое движение его пружинило, выдавая душевный подъём. Он чуть поклонился, заложив левую руку за спину, а правой опуская на стол кожаную папку.       — Прекрасное утро, Софья. — Демид блистательно улыбнулся. — Ваш благолепный облик исцеляет тосковавшее сердце. Приступим же сообща.       «Сентиментальный рвач», — беззвучно оценила Софья. Демид выжидательно застыл, сохраняя приятнейшее выражение лица; только глаза забегали.       — Садитесь, — выдохнула Софья. — Признаться, ваше жизнелюбие ослепляет.       Демид представительно, без суеты, раскрыл папку перед Софьей.       — Прожект, смета, сделка. По соглашению привилегия на разведение новой породы принадлежит мне полностью, ваша доля от прибыли составляет восемь процентов и будет выплачиваться ежегодно в течение следующих десяти лет. — Демид медленно перелистывал документы, особо указывая некоторые строки. — Вы являетесь вкладчиком без права совладения. В случае убыточности предприятия я обязуюсь компенсировать ваши расходы в твёрдой сумме с учётом установленного обесценивания денег. Контрассигновать договор я согласен у любого писца, заслужившего ваше уважение. Составлено по совести; я настаиваю, изучите придирчиво, чтобы убедиться в этом.       Софья ознакомилась в общих чертах, условия мало её заботили; она подписала каждый лист, держа на весу локоть и запястье. Демид не показывал ошеломления, принимая бумаги и подписывая их тоже.       — Я буду выдавать вам чеки помесячно, — легкомысленно сообщила она, огладив краем пера шею от мочки уха до ключицы. — Я не опомнилась ещё от кончины мужа, велики мои печали: выезжать в город к писцу я не намерена.       — Вы поступаете неосмотрительно, — проронил Демид, руководствуясь соображениями чести, а не личной пользы. — Непорядочный человек обязательно воспользуется подобной наивностью.       «Как в поговорке: вор вором подавился». Софья усмехнулась.       — Мне следует вас опасаться? — сощурилась она.       Демид прикусил губу клыком.       — Ни в коем разе, Софья, — промолвил он, откладывая её экземпляры. — Сочтите радетельным предупреждением.       Софья таким же манером оформила чек и пальцами подтолкнула по столешнице.       — Ах, сегодня ночью я вся измучилась, и супруг теперь не властен меня утешить. Прошу вас сократить встречу, сколь это вероятно; тяжела вдовья участь, горестны думы.       — Не смею более претендовать на ваше время, Софья. Позаботьтесь о себе, дневной сон придаст сил. Всего доброго.       Демид убрал бумаги в папку, подсунув под тесёмку, и откланялся. С Закоторного уезда он убыл сразу в город, обналичить чек в Монетной конторе и уплатить долг перевозчику Буртукаля — ахалтекинского жеребца. Помимо этого, Демид заказал у римаря недостающее конное снаряжение, долго совещаясь со старым знакомым; и к Михалу в трактир он теперь безбожно опаздывал, но знал наверняка, что друг дождётся.       — Выкладывай, — вместо приветствия воскликнул Михал, вскакивая со стула.       — Сговорено, — не раздумывая отбил Демид. — Бери кувшин, а я — блюдо и стаканы, и пойдём на задний двор. История не для всяких ушей.       Они устроились между забором и стогом: Михал почти разлёгся, переплетя пальцы на животе, а Демид сел по-портновски, бурно рассказывая и размахивая руками. Суматошно обрисовав случившееся накануне, он перешёл к графине:       — Михал, зуб даю — с ней что-то не то. Я её никак предсказать не могу, только решу, что разобрался — она выкидывает уму непостижимое. К писцу, говорит, не поеду, нет настроения, скорблю по мужу. При том вчера сорвалась с места, едва я её позвал, даже не переоделась. Заливалась, что Каравая Караваем зовут, Шороха кормила, обратно я её на Вояке довёз, сидела передо мной, от восторга обмерла. Сегодня снова плаксивая вдовушка. Сущая околесица. По речи да манерам дворянка, почему на лошади-то ездить не умеет?.. Нервная чересчур, сплошное не отсюда. Думаю, боится она чего-то до смерти, вот и швыряет её туда-сюда. А ты что скажешь?       Михал невозмутимо-спокойно сжал в губах травинку.       — Деньги дала? Дала. Остальное не нашего ума дело. Пусть хоть голая на метле летает, лишь бы не выкаблучивалась.       — Слушай, может, она-то мужа и грохнула? А потом тронулась на той почве.       Михал посмотрел на друга с братской любовью и недоумением.       — Дём, ты дурак совсем? Графа на дуэли Пеленский вжикнул, он повалялся недельку и помер от заражения крови. А Софья тогда на горячих водах отдыхала, весь город судачил. Ты где был вообще?       Демид дёрнул плечами.       — А, может, то и не дуэль вовсе была? И Пеленский его по заказу приструнил, м?       — Тебе вот разница какая, а? Смотрю, распелся, как от сумы убежал.       — Не поступают так люди в своём рассудке, Мишань! Она болезная какая-то, каждую минуту меняется.       — Ты боишься её, что ли? — Михал свёл брови домиком.       — Ой, не мели, — отклепался Демид. — Ты бы её видел, в чём душа держится.       — В помешательстве-то любой силачом станет, давеча под Комским озером юродивый подкову разогнул, — глумливо протянул Михал.       — Соври ещё, что он её на всём скаку с лошади снял! Хуже бабы сплетни собираешь.       — Однако знание обо всём имею, не то что ты. Хошь, и про графиньку твою чего найду.       Демид брезгливо поморщился.       — Навешал нам кабатчик уже и про каргу старую, и толстуха что. Я понял, как кривотолки родятся. Хотя напутствие здравое дал, за то ему спасибо.       — Утомил ты меня, шалая голова. — Михал, покряхтывая, выбрался из стога. — Восвояси поеду, там Аксинья, у неё всех домыслов, как рыба под водой дышит.       — Бывай. — Демид легко поднялся на ноги, пожимая протянутую руку. — Мне без тебя и воля неволя, сам знаешь.       — Полноте. Ты-то чем займёшься?       — Алексий обещал наехать, невестушке своей кобылу выбрать.       — Затея ладная. Чую, опять три раза прощаться будем, всё, хватит. Счастливо. — Михал нахлобучил шляпу.       — Попутного ветра. Аксинье привет передавай.

***

      К вечеру жара спала. Демид и Алексий прогуливались в цветущих угодьях, оживлëнно беседуя.       — Давай сверимся, должно ли я тебя понял. — Демид взглянул на Алексия, как будь ему четыре. — Ты желаешь, чтобы я объездил для Аделины кобылку новой породы, так?       — Именно, — ответил Алексий.       — Приходи через три года, — расстановисто выговорил Демид. — Самое малое.       — Мне сейчас надо! Ну, к свадьбе то бишь.       Демид шаркнул ногой.       — Это не ко мне в таком случае.       — А к кому? — горячился Алексий.       — К чудотворцу, — отбрил Демид. — Или сказочнику. Либо бери заезженную кобылу хоть сегодня, либо выбирай из двухлеток, тогда успеем. На корде я их уже работал, к осени оседлаю.       Алексий молчал.       — На кой чёрт вам с Аделиной дались недоростки, ума не приложу, — вздохнул Демид.       — Я слово дал.       — Не берейтор она у тебя, не будет она лошадью заниматься. — Демид замаялся объяснять. — Покатается пару часиков — и в денник, а пригривник из дворовых коня не напрыгает. Говорю тебе, бери четырёхлетку, самое то. А Аделине наплетёшь что-нибудь.       — Будь по-твоему, — неохотно согласился Алексий. — Показывай, чем богат.       — Любуйся. — Демид жестом пригласил друга к леваде. — В носочках Лемма, каурая Рулада, гнедая Тала, поодаль гнедая с проточиной Карта...       — Гнедых не надо, — перебил Алексий. — Больно на Мушку похожи.       Демид внутренне содрогнулся.       — А с ней что будет?       — С кем? С Мушкой? Это Павла Сергеевича забота, отца Аделины; лошадь его, и решать тоже ему.       — Её переучить можно, она слушаться будет, — в сторону сказал Демид.       — Поди, жалко тебе её? — Алексий говорил, как с умалишённым на паперти.       — Она живая; такая же, как ты, — неожидаемо стойко отозвался Демид. — Ей самой плохо, оттого она и артачится. Нужно разобраться, что ей мешает, что с ней случилось. Может статься, что не повинуется она и вовсе одной Аделине.       — Всему поместью, от конюшонка до самого графа, — хохотнул Алексий. — Ладно, понял я тебя, святая простота. Намекну Павлу Сергеевичу при случае, что выискался лекарь по Мушкину душу. Руладу подведёшь мне?       Демид кивнул, взял оголовье со стены конюшни, свистнул — к вящему восхищению Алексия к забору подошла только Рулада.       — Ты как это делаешь?       — Сноровка, — развёл руками Демид.       Он неторопливо обуздывал Руладу, основательно советуя:       — Отлично сложена, шерсть блестящая и гладкая, глаза чистые, дышит ровно, грудью. Не жеребилась. Нрав кроткий, бездеятельный; в ваших обстоятельствах лучший выбор.       Алексий прощупал пальцами хребет лошади, осмотрел зубы, суставы и копыта.       — Проехаться бы, а некогда. Вернусь завтра; коли не хромая да не слепая — возьму её.       — Добро. — Демид погладил Руладу по морде. — За ночь не перестоится.