Осколки разбитого сердца

Утро Антона началось с попыток вспомнить, что вчера происходило. Однако, исходя из его физического состояния(болят ноги, руки, зад, в общем, всё тело), Шастун понял, что вчера была бурная ночь. Миша принёс ему завтрак, как и приказал Арсений, объяснив всю ситуацию, немного посидел, поговорил с Антоном. — Ты ещё не передумал о своём плане? Шастун удивлённо посмотрел на Мишу, вредно отвёл взгляд, вздохнул и негромко ответил: — Не передумал. — Точно, Антон? — Точно, — неуверенно ответил парень, глядя в окно. — Ладно... Твоё дело, только потом не жалей. — Хорошо. Спасибо за то, что тебе не всё равно. — Рад помогать друзьям, — лучезарно улыбнулся Миша, положив руку на ногу Антона. — Спасибо ещё раз. Я бы тебя обнял, только двинуться больно. — Давай помогу, — дворецкий встал с кровати, подошёл к сидящему Антону близко и нагнулся, обняв. Шастун ответил этим же жестом. Позже Миша отстранился, глянул на тумбочку и охнул. — Ого. Это та самая ваза, которую ты смог собрать в конце концов? Антон тоже взглянул на тумбочку и на вазу. — Да... Из осколков. — Такая память, хаха. Я думаю, Арсению Сергеевичу она стала ещё дороже, когда она начала ассоциироваться не только с его покойной мамой. — Думаешь? А мне кажется, что он даже не смотрит на неё... — Кто знает, кто знает. Кстати, как ты умудрился что-то такое сделать, чтобы ходить не мог? — Да бля, походу Арса вчера спровоцировал и получил батон в будку. Миша громко рассмеялся, схватившись за живот. — Батон в будку? Вот это у тебя, Антон, метафоры, конечно. — Ну да, умею, — легко улыбнулся Шастун, — но он, гондон такой, даже извинительную записку не оставил, скотина эдакая. — Извинительную записку? Это ещё что? — Ну из названия понятно, что извинения в записке. — А, может, он хочет вечером извиниться с глазу на глаз? — Ну возможно. Но я хочу услышать это сейчас. Принеси, пожалуйста, мой телефон из моей комнаты. — Ну хорошо-о, — через некоторое время Миша принёс гаджет Антону, а парень тут же набрал Арсения, поставил на громкую связь и ждал ответа. Мужчина ответил не сразу, на самом деле, когда он увидел вызов от Антона, ему было стыдно и неловко, он не знал, что скажет ему при разговоре, потому что хотел обдумать это в течение всего дня, а уже вечером высказаться. Но Арсений не стал отступать, чем бы показал свою слабость, ответил на звонок, сначала молчал несколько секунд, а потом начал первый: — Доброе утро, Антон. — Доброе?! Ты, блять, издеваешься? Может, хватит уже рвать меня, как последнюю суку, когда выдаётся шанс? Я еле двигаюсь, понимаешь? Сдерживайся как-нибудь, я не знаю! — А ты язык меньше распускай, тогда и здоровым ходить будешь. — Язык?! А что я такого вчера сказал? — Сказал, что с Мишей обсуждал план своего побега, — Антон округлил глаза и переглянулся с дворецким, — чего замолчал-то? Скажешь, что шутка? — Ну да, потому что так и есть... — А ещё я вчера был зол из-за работы, плюс поехал в бар, а домой прибыл уже нетрезвый, поэтому в руках себя не держал, ясно? И более подробно поговорим вечером, у меня сейчас много работы. — Тебе что важнее? Я или твоя работа?! — начал задавать актёрскую игру Антон, но Арсений тут же бросил трубку. — Я оказался пра-ав. Ну всё. Жди его вечером. И не открывай рот без повода, а то видишь, к чему приводит? Зачем ты вообще так пошутил, а? — Ну пьяный тоже был, и, кстати, ты тоже знатно набухался. Что? Совратил Германа? — Не совратил, он отлично держится, только сказал мне в лицо, что представляет со мной разные пошлости и хочет меня. — Ва-а-ай, а чего вы оба ждёте тогда? А ну быстро в койку! — Я как-то побаиваюсь немного... А он, наверное, хочет, чтобы я ему прямым текстом сказал, что делать со мной... — Но всё равно это отлично, что он не набрасывается на тебя, как на какую-то косточку, значит, и правда любит, уважает. Это так мило-о-о! Ну, видимо, у вас соревнования, кто дольше продержится? Хаха. Однако я могу понять твой страх, потому что у нас у обоих первый раз был изнасилованием, к сожалению. — Ну да.. — Вряд ли Герман, конечно, будет тебя трахать так же жёстко, как Арсений меня, поэтому тебе повезло. Всё ещё впереди. Если тебе так не терпится, провоцируй его больше. — Да куда больше-то? Руку вчера ему между ножек положил, переодевался при нём, задницей к нему стоял. — Ого-о. Я не знал, что ты такой храбренький. — Ну я это делал по пьяне, всё помню, к сожалению или к счастью... — Вот как... В общем-то, день прошёл быстро и почти неинтересно для Антона, он только и делал, что разговаривал с Мишей, спал, ел, пытался встать, чтобы пойти в туалет или хотя бы принять ванну, но получалось неуверенно и ненадёжно, парень шёл медленно, еле-еле, шипя от боли внизу. Миша весь день составлял Любовь Михайловне компанию в любом деле, в основном, это была уборка, а потом пил с ней чай под вечер, когда дом был вновь чист, животные накормлены. Герман весь день не появлялся дома вместе со всеми остальными охранниками, так как был на секции, а позже ему позвонил отец и сказал, что заедет за ним, мол есть серьёзный разговор. Парень после тренировки сел в машину Гедеона Георгиевича и сразу начал расспрашивать, но мужчина говорил, что объяснит всё только дома. Приехав домой, отец Германа был серьёзен как никогда, он с холодным выражением лица взглянул на сына и достал телефон, начиная: — Ты в курсе того, что Миша тебе рога наставляет? Герман округлил глаза и пошатнулся от шока. — Че... Чего? Миша? Он не такой. Откуда вообще эта информация?! — Не такой, говоришь? А как ты тогда объяснишь это? — мужчина включил какую-то запись на телефоне, где прекрасно был слышен голос Миши, который вещал, что Германа он просто использует и не любит, а на самом деле кувыркается с другими более привлекательными парнями. Герман вцепился в телефон отца глазами и внимал каждое новое слово, у него накатывались слёзы, дрожали губы и ресницы. Когда запись закончилась, парень отчаянно опустил глаза, выдохнул и процедил: — Откуда это? — Я сегодня был в доме у Арсения, поговорил с Мишей, вот, решил записать его речь. Герман сжал ладони в кулаки, сжал крепко зубы, тревожно и быстро дышал. — Ясно. Скинь мне. Я поговорю с ним, — парень отвернулся, а злоба и нежелание верить в происходящее переполнили его, что Герман становился сам не своим. — Хорошо.                                           ***** Глеб вновь начал приставать к Алёше, пытаться его задеть, но второй сначала его игнорировал, а потом, когда ему надоело терпеть, взял первого за руку, сильно сжал и выкрикнул: — Ты ко мне лезешь, потому что хочешь со мной дружить?! Выражай свои эмоции адекватно! Глеб растерялся, глаза забегали, ресниц затряслись, ноги стали ватными, а тело не слушалось. — Что?.. Я? Дружить с тобой? Да ты... — А что? Не так? Ты мог с самого начала подойти ко мне и нормально предложить, а не издеваться! — Да что ты несёшь?! Не хочу я дружить с тобой! — Глеб оттолкнул от себя Лёшу, — не хочу с таким неинтересным человеком, как ты! Я просто смеюсь с твоей тупости! — Тупой здесь только ты и твоё поведение! Так что отстань от меня! Не хочу общаться с неадекватными! — Это я неадекватный?! — Глеб взял Лёшу за груди и пододвинул к себе, агрессивно смотря ему в глаза. — Да, ты! — Да я тебе сейчас!.. — Только попробуй тронуть меня! Я старшего брата позову! А он всё расскажет твоим родителям, они же тебя не любят, да? — взгляд Глеба изменился. Был агрессивным, а стал уязвимым и ранимым. Тема родителей была для него болезненной и неприятной. Он отпустил Лёшу и сам отошёл чуть назад, глаза были на мокром месте. Арсений подошёл к Алёше, положил руку ему на плечо, слегка сжал и прошептал: — Лёша, так нельзя говорить. Родители — это святое. Запомни. — А почему он про мою мать говорит?! — Лёша, послушай меня внимательно. Не нужно подобаться ему, будь умнее и выше. Здесь ты действительно не прав, так поступать очень некрасиво и невоспитанно. Иди и извинись перед ним сейчас же. — Что?! Но он не извинялся... — Я его после вашей ссоры сразу же отчитал и тоже просил, чтобы он извинился, но слишком гордый оказался. — А почему я тогда должен извиняться?! — Чтобы показать, что ты умнее и сильнее? Чтобы у него проснулась элементарная совесть. Попробуй. Лёша сначала был враждебно настроен, глядя на убегающего в слезах Глеба и на серьёзного Арсения, а потом утихомирил пыл, выдохнул, поразмышлял трезво и последовал за своим обидчиком. Попов легко улыбнулся, понимая, что Алёша — это лучшая версия Антона, послушная, более адекватная и, конечно же, пока маленькая. Но мужчина уверен, что мальчик вырастет и станет примерным и достойным человеком. Лёша со всех ног бежал за Глебом и просил его остановиться, чтобы поговорить, но мальчик до последнего отказывался, всхлипывая, пока не споткнулся и не упал, на асфальт, разодрав себе коленку. — Ай! Ай! Больно!! — ещё больше заплакал Глеб, глядя на разбитое колено, отодвигаясь дальше назад, от Лёши. Но мальчик приближался, сорвав по дороге лист какого-то растения. — Не подходи! Не подходи ко мне! Я сказал... — Алёша аккуратно приложил лист к ране Глеба, который негромко шипел от боли. — Что это ещё такое? — Лист подорожника. От него станет легче, — спокойно утверждал Лёша, а Глеб отвернул голову и вытирал свои слёзы, — ты это... Извини меня за то, что про родителей сказал. Тебя это сильно задело, кажется. Мне правда жаль, поэтому прошу прощения. Глеб вредно поглядывал то на Лёшу, то на асфальт и, окончательно успокоившись, помолчав пару секунд, тихо заговорил: — Ты тоже извини меня за то, что тогда про мать сказал, — мальчик опустил глаза и начал открываться, у него пошли слёзы, — просто со мной никто не хочет дружить, и я почти всегда один, дома также... Мне одиноко и грустно. Никто не хочет понять меня, но ты, видимо, понял. Всё, чем я могу привлечь внимание, только драки, ссоры... Я хочу общаться с кем-нибудь на разные темы, выговариваться кому-то... Лёша задумался над его словами, встал и отбросил в сторону лист подорожника, улыбнулся, посмотрев на Глеба и выразился: — А ты, оказывается, ещё та плакса, — мальчик поднял свои глаза на младшего брата Антона и испугался, что будет насмешка, но Лёша только протянул руку, улыбаясь, — пошли, твою рану нужно серьёзно обработать. Глеб впервые улыбнулся в ответ, начал громко смеяться и побежал вместе с Алёшей в медицинский пункт.                                           ***** Арсений уже был дома, быстро принял ванну, которая находится не в его в комнате, чтобы уже полностью готовым и чистым идти к Антону. Домашнюю одежду вынести он попросил Любовь Михайловну. Когда Попов вошёл в комнату, то из-за неловкости несколько секунд тупил, пока Антон глазел на него в ожидании чего-то. — Привет... — тихо произнёс Арсений. — Привет. — Прости меня за вчерашнее. За то, что ударил, за то, что силой взял... — мужчина не мог смотреть Антону в глаза, поэтому подошёл к окну, став к парню боком, и продолжил, — я сделал это... Потому что... Вчера я думал над тем, что ты можешь сбежать во второй раз, и тут ты шутишь на эту тему... Вот и пошло поехало. Просто... Знаешь... Ну... В общем, ты мне стал дорог за это время, и... Я очень боюсь потерять тебя, — Арсений громко сглотнул, надеясь, что идёт по правильной тропе, — я не могу представить этот дом без тебя: без твоих этих заядлых шуток, разных провокационных действий. Такое чувство, будто с тобой я немного изменился. И мне не хочется отказываться от этих изменений, не хочется, чтобы ты ушёл от меня. За всё это время я всё-таки привязался к тебе, кажется, очень сильно... Я, честно, не знаю, как ты мог вообще мне понравиться своей буйностью. Я обычно люблю спокойствие... Ну... Видимо, что-то рассмотрел в тебе. В общем.. Я хочу сказать, что... — Арс, это признание? — серьёзно задал вопрос Антон, желая узнать. — Ну... Я... Кхм, — Арсений ещё сильнее отвернулся от парня, а на самом деле сильно покраснел, никогда он, конечно, так ещё не волновался, — да. Это признание. Мне кажется, что ты мне не просто нравишься, я тащусь по тебе, как шланг по огороду... Ты приворот, что ли, на меня сделал? — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Если это признание, где самая главная фраза? — ухмыльнувшись, открыто намекал Антон, пытаясь встать с кровати. — Самая главная фраза?.. — Арсений серьёзно настроился, развернулся, медленно подошёл к Шастуну, притянул его к себе за талию и сказал на ухо: — Я люблю тебя. Антон замер и внутри, и снаружи на несколько секунд, а потом из его глаз внезапно пошли слёзы, и парень всхлипывал, пытаясь прикрыть их руками. — Эй, ты чего это? — Я... Просто... Мне никто в лицо такого не говорил... Я... — Антон слегка отстранился и старался успокоиться, — мне неловко, я не знаю, что делать в таких ситуациях... — Так вот в чём проблема, — Арсений усмехнулся и усадил Шастуна на кровать, сев рядом, — можешь поплакать ещё, раз тебе это необходимо. «Почему он вдруг стал таким добрым, таким заботливым? Это чтобы меня удержать? Ну бля-я-ять. Я не могу сидеть сложа руки. Сегодня уже надо бежать.» — Спасибо. Но мне всё равно как-то неловко, ты правда меня любишь? Или ты сейчас врёшь, опять врёшь, чтобы мне не было так обидно и одиноко? А, может, это опять из жал... — Арсений прикрыл ладонью рот Антона и, серьёзно просмотрев на него, ответил: — Нет. Я не вру и не говорю это для того, чтобы показать, насколько ты жалок. Я действительно люблю тебя, только вряд ли ты меня тоже за всё то, что я сделал в твой адрес. Я только недавно понял, что был слишком импульсивен и жесток к тебе... Но я смог пересилить прошлое, даже закрыть на это глаза, было слишком трудно, и я, как настоящий слабак, постоянно срывал свои плохие эмоции на окружающих меня людях, в частности на тех, кто живёт в этом доме. Я чувствовал себя ужасно одиноко и хотел, чтобы кто-то каждый день ждал меня дома, кто-то любил меня за мои качества и черты характера. Я специально поймал тебя ещё тогда, чтобы, конечно, отомстить, потом срывать свои эмоции... Это было слишком эгоистично и нечеловечно. Но другая часть меня всё же понимала, что поступать с тобой, таким же человеком с эмоциями и чувствами, подобным образом — низко и неправильно, но тогда я не мог совладать с собой, мне было безумно плохо и одиноко, поэтому... — Ясно. Я понял, — Антон, убрав от себя руку мужчины, прямо сейчас ещё больше осознал, насколько он слаб по сравнению с Арсением, ведь он не смог простить прошлое, не смог принять выбор Попова, не смог забыть и пережить, парень оказался в несколько раз слабее, вдобавок попав в свою ловушку заодно, опять влюбившись в Арсения. Разум Шастуна сейчас делился на три части: первая — заставляет плакать, потому что нужно разбить сердце Арсению, такому, оказывается, прямолинейному, хорошему и заботливому человеку, сбежав, оставив мужчину одного; вторая — заставляет плакать, потому что его наконец полюбили, наконец посмотрели на него, как на человека с чувствами и эмоциями, отнеслись серьёзно, и это придётся сегодняшней ночью разрушить; третья — хочет оставить всё, как есть. Не сбегать и остаться подле Арсения, но гордость Антона стоит выше. Шастун облокотил свою голову о плечо мужчины и слегка улыбнулся, очень тихо произнося, глядя в окно: — Знаешь, ты мне тоже очень нравишься. Мне нравятся твои грубость и одновременно забота, ты умеешь делиться эмоциями и создавать новые. Мне необходим адреналин, чтобы скучно не было, а ты мне его даёшь вовсю, но также понимаешь, когда переборщил, даже тот вечер, когда я тебя побил, ты позволил мне выпустить свои эмоции, а потом выпустил свои. Для меня очень важно, чтобы меня выслушали и поняли, чтобы меня поддержали и были рядом... Мне была необходима хоть чья-то любовь, я не получил её ни в детстве в достаточном количестве, ни в школе, пока не появилась Анжелика, ни даже в более осознанном возрасте, пока не появились Лёшка и ты. Я прекрасно понимаю тебя, мне тоже было ужасно одиноко и так отвратно, что хотелось покончить жизнь самоубийством, но кто-то всё время останавливал. Этим людям я правда нужен и дорог. Я рад, что оказался не таким бесполезным, как думал о себе раньше. Но... Я всё время пытался привлечь хоть чьё-то внимание в любом возрасте, чтобы меня наконец заметили, — Антон опять заплакал, — чтобы людям наконец стало не наплевать на меня, я даже не знал, как правильно выражать свои чувства, поэтому поступал так, как думал. Ты уж прости, что всю жизнь тебе испортил. Я вообще не понимаю, как ты мог влюбиться в меня, в такого ужасного человека, в такого жестокого и бесполезн... — Арсений вновь прикрыл парню рот и, хихикнув, запротестовал: — А ну-ка не оскорбляй мой вкус. Если ты с другими и жестокий, грубый, то со мной становишься самым нежным, мягким, милым и слабым в мире. И, к слову, при таком раскладе мы друг друга стоим. Я же тоже достаточно жестокий... — Из твоих слов ты вообще не жестокий, это просто был защитный механизм. На самом деле ты добрее, чем мог показаться, просто одиночество и боль заставили тебя стать жестоким, стать «сильным» и запретить себе проявлять какие-либо эмоции, но ведь сила заключается именно в умении их выплёскивать. — Хм... Ты прав, Антон. Ты такой умный у меня, — Арсений поцеловал парня в щёку и стал гладить по голове, полностью ложась на кровать вместе с парнем. Антону сейчас было очень тепло. Именно не снаружи, а внутри. Парень наконец ощутил ту самую теплоту, когда тебя переполняет любовь, что заставляет улыбаться и постоянно смеяться, словно дурак. Шастуну сейчас было очень хорошо, он впервые был настолько счастлив. Однако это продолжалось до тех пор, пока парень не вспомнил про свой чёртов план. Это знатно испортило ему настроение, и Антон тут же лёг спать, ссылаясь на то, что устал, Арсений не стал его трогать, сел у окна и читал одну книгу, поглядывая то на зимний лес, то на Шастуна, нежно улыбаясь.                                           ***** Глеб осторожно и тихо зашёл в дом, похрамывая из-за разбитой и перебинтованной коленки. Он отказался от предложения Лёши провести его до дома, хотя был бы не против его помощи. Мальчик снял с себя куртку и аккуратно положил её на комод, так как до крючков не дотягивался. Глеб вошёл в гостиную и увидел мачеху, сидевшую на диване. Она активно занималась уходом за своими ногтями, красила их и подпиливала. Женщина не сразу заметила приёмного сына, пока он не произнёс слова: — Мам, привет. Я хочу кушать... — Руки, ноги есть — иди и готовь. Я занята. — Но я не умею... — Научись. Глеб промолчал и кое-как дохромал до кухни, нашёл в холодильнике оставшуюся картошку, которую мачеха приготовила ещё неделю назад, в тарелке, покрытой железом, взял её и поставил в микроволновую печь на две минуты, а сам стоял рядом и наблюдал за оранжевым светом. Через несколько десятков секунд прибежала женщина, оттолкнула Глеба и выключила микроволновку. — Эй! Ты головой, блять, хоть думаешь, непутёвый ребёнок?! Нельзя всё, что покрыто железом или золотом, в микроволновку класть, а то она взорвётся! — Прости, мам, я не знал... — Не нужны мне твои прости. Я всё отчиму твоему расскажу, как с работы придёт. Глеб испуганно взглянул на женщину и заплакал от страха. — Мама, не надо! Пожалуйста! — Закрой свой рот, глупая тряпка. Как вообще твоя мать могла родить такое ничтожество как ты, зря она только девять месяцев мучилась, — мачеха закатила глаза и ушла. Глеб заплакал ещё сильнее, ложась всем телом на холодный кафель. «Я ведь просто хотел поесть...»                                           ***** Когда мужчина пришёл с работы, то был очень зол, но стал ещё злее, когда мачеха ему рассказала про Глеба и микроволновку. Отчим внезапно зашёл в комнату мальчика. — Значит, хочешь портить то, что купил я?! — Нет... Я... — Закрой свой рот, маленький ублюдок! Лучше бы убрался в этой своей мелкой засранной комнате, кусок дерьма! Глеб вновь опустил взгляд и выслушивал различные несправедливые оскорбления и упрёки в свою сторону. — Я не понял! Ты куда, блять, смотришь, когда я с тобой говорю?! — мужчина подошёл к Глебу, взял его за руку, сжал и дал сильную пощёчину. Мальчик заплакал и просил прекратить. — Ах ты нытик ёбанный! А ну закрой свой рот нахуй! — отчим со всей силы ударил Глеба кулаком в живот и засунул какую-то тряпку ему в рот, бросив на кровать. Когда мужчина подошёл к мальчику, то перевернул его и начал расстёгивать ремень. — Сейчас я научу тебя, как нужно обращаться с дорогими вещами, — отчим сильно ударил Глеба ремнём по спине, мальчик промычал и плакал дальше, пытаясь стерпеть эту боль, женщина за этим всем молча наблюдала с какой-то кровожадной улыбкой. Мужчина ударил мальчика ещё около шести раз, а потом его остановила мачеха, сказав, что Глебу на сегодня этого достаточно для урока.                                           ***** На часах было уже около девяти вечера, Миша очень волновался, когда Герман не отвечал ему ни на сообщения, ни на звонки, не мог уснуть, надумывая себе самое худшее. Дворецкий отбросил всё волнение, надел на себя только футболку Германа, несколько минут трогая её и обнюхивая, и лёг на кровать, стараясь впасть в сон. Только-только у Миши получалось, как в помещение резко и громко открылась дверь, это был Герман. Он включил свет в комнате и быстро зашагал к дворецкому. Младший не понимал, что происходит, встал с кровати и, взолнованно осмотрев недовольного и приближающегося Германа, очень тихо спросил: — Герман? Что такое? Где ты был? — Это ты мне расскажи, чем ты занимаешься здесь, пока меня нет, — сквозь зубы произнёс Герман, сжимая кулаки. — Что? О чем ты? Я не понимаю... — Ты ещё смеешь строить из себя безобидного?! У тебя совесть есть вообще?! Нагло врал мне в глаза, кувыркался с другими, блять! Хочешь меня обманывать?! — Герман повысил голос и подошёл к Мише ещё ближе, а второй от страха шагнул немного назад, его глаза были на мокром месте. — Я не знаю, Герман, я не знаю, о чем ты говоришь... Я не изменял тебе, не врал и не буду. Я не... — Всё-таки обманывать решил?! — Нет-нет, Гер... — У меня есть аудиозапись, где ты всё подробно рассказываешь о том, как изменяешь мне, не любишь меня и просто используешь. Мне это сегодня дал отец послушать, — Герман достал телефон и включил аудиозапись, прожигая Мишу недовольным взглядом. Когда она закончилась, у дворецкого пошли слёзы, его кто-то подставил. — Я не... Я не говорил такого... Я впервые слышу эту запись. Герман, пожалуйста, поверь... — Миша приблизился к парню и хотел обнять, но Герман оттолкнул его, дворецкий приземлился на кровать и ещё сильнее тихо заплакал. — Почему я должен тебе верить? Значит, со мной ты такой нежный и непреступный, а с другими, блять, ёбанными незнакомцами, которые для тебя даже луну с неба не достанут, ноги раздвигаешь?! Ты, блять! Да как ты... Миша быстро вытирал свои слёзы и ожидал всё что угодно от Германа, одновременно говоря: — Можешь сорвать на мне свою злость, если тебе станет легче... Тогда на трезвую голову поговорим. — Я бы хотел проучить тебя, но не стану. Я не тот человек, который делает больно тем, кого любит, — Герман отвернулся и вышел из комнаты, не слушая Мишу, который старался объясниться, удержать парня. Как только он вышел, дворецкий сильно заплакал, кутаясь в одеяло, не понимая, за что с ним вот так, кто эту запись создал вообще, и почему Герман этому поверил? Миша плакал очень долго, ему было слишком одиноко, холодно и даже страшно, потому что он ощущал себя ненужным и выброшенным, дворецкий старался как можно меньше жалеть себя, но эти мысли лезли в голову всё больше и заставляли течь слёзы быстрее.                                           ***** Сейчас было полчетвёртого ночи. Антон специально не спал, чтобы как раз и сбежать, охрана вся уже давно пошла спать, Арсений спит, Любовь Михайловна также спит, Герман и Миша — тоже. Только Шастуна усомнило то, что последние спят раздельно, обычно же они спали вместе. Антону, конечно, интересна эта новость, но он не мог оставаться здесь, поэтому взял бумагу, что-то на ней написал и оставил на тумбочке подле Миши, выходя. Шастун долго смотрел на спящего Арсения, на его глазах самовольно проявлялись слёзы. Антон не удержался, весь одетый подошёл к мужчине, нежно, почти неосязаемо поцеловал его в губы, шепча: — Прости меня, если сможешь, — он натянуто улыбнулся, разогнулся, взял свой телефон, в последний раз осмотрел комнату Арсения и пошёл на выход. Его желание сбежать с каждым шагом отпадало всё больше. Антон уже подошёл к выходу из дома, надел на себя чью-то куртку, обернулся и со слезами на глазах спросил сам у себя: — Неужели меня никто не остановит? — получив в ответ лишь болезненное молчание белоснежной ночи, парень продолжил в своей голове: «Кажется, правда никто...» — Шастун открыл дверь, зимний ветер резко обдул его, запуская в дом снег, парень задрожал и сделал шаг вперёд. Когда Антон полностью оказался на улице, закрыв дверь в дом Арсения, он тут же рванул туда, куда обычно ехал мужчина, чтобы попасть в детский сад. Шастун бежал со всех ног, слёзы сносило ветром, острые снежинки врезались в щёки и нос, отчего Антон плакал ещё больше. Парень пересиливал себя, чтобы не обернуться, не посмотреть на этот родной дом, не вспомнить всё, что происходило там. Шастун задыхался от собственной глупости, ему было сейчас как никогда ужасно, сбежать от своего счастья. Антон пробежал двести с половиной метров и резко обернулся, внимательно осматривая дом Арсения, его зелёный сад, помещение, где содержались животные. Шастун заплакал ещё больше, всхлипывал громче, встречая иногда одинокие машины на трассе. Парень бежал долго, очень долго, иногда спотыкаясь и падая на снег, вставая потом не скоро. Антон уже несколько раз пожалел о том, что сбежал, он бы сейчас хотел лежать рядом с Арсением, в тепле, в любви. Шастун тут же постарался отбросить от себя эти мысли, встал и побежал дальше. Прошло около двух часов, Антон всё ещё не попал в город, так как делал иногда передышки из-за до сих пор не прошедшей боли сзади, а иногда шёл пешком, пытаясь отдышаться. Всю свою дорогу он плакал, а когда начал встречать фонари, то останавливался, стоял, словно вкопанный, и заворожённо смотрел на них. Со временем начались ливень и сильная гроза. Капли дождя намочили куртку Антона, и она стала тяжелее, капли дождя впитались в снег и превратили его в грязь, по которой бежать оказалось труднее. Шастуну уже было как-то плевать на всё это, слёзы не переставали течь из его глаз, которые уже опухли и сильно болели. И когда наконец парень достиг моста, перейдя который можно попасть в город, на часах было уже семь утра. Антон решил позвонить Арсению и выполнить последний элемент своего побега. Он всё никак не мог собраться с силами, чтобы говорить уверенно и чётко, смотрел на журчащую реку, неуверенно всё-таки выжидая ответ Арсения. Попов лениво открыл глаза, не понимая сначала, откуда доносится звук, кое-как сориентировался на местности и поднял трубку. — Алло. Антон? Почему ты мне звонишь? Можешь же сказать в жизни. Шастун громко сглотнул и вновь очень тихо заплакал, поло смотря вперёд. — И почему в трубке что-то шумит? Где ты, Антон? — Всё, что было между нами — ошибка, — быстро протараторил Шастун через огромный ком в горле, — я вчера соврал, что ты мне тоже нравишься. Ты ужасный и отвратительный человек. Я ненавижу тебя и не хочу больше тебя знать. Исчезни. Из моей жизни... Прощай, — Антон больше не смог говорить, отключился и выбросил телефон в реку, убегая прочь. Шастун настолько сильно плакал, что задыхался, умудрился несколько раз споткнуться и упасть на асфальт. Его недавние порезы раскрылись и начали активно кровоточить. «А вместе с этим снегом Я отпущу навеки. Развеет мысли пеплом О важном человеке. Я не шагну назад. Я пересилю память И буду вечно рад, Что лёд мой не растает.» — сочинил по дороге Антон, опираясь на свои чувства, но он не был уверен в правдивости того, что пообещал сам себе только что. Шастун вошёл в город и забежал под крышу первого попавшегося ему гаража, там он присел на мокрую и грязную землю, обхватил свои ноги, уткнулся в колени и заплакал, громко мыча. Из-за шумного дождя его мучения никто бы не услышал. «Как запах тёплой летней ночи. Как шторм на море, шум дождя. Ты мне не нужен! Даже очень... Но... Жаль, что рядом нет тебя. Глаз голубых нет в поле зренья. И пахнет снежным днем зимы. Моя свобода — вот спасенье. Ценой ему явились Мы.» — слова укладывались в умелые предложения, несящие в себе огромный глубокий смысл, что заставили Антона расплакаться ещё сильнее. «Что же ты со мной сделал, Арсений? Куда ты дел мою гордость? Куда?..» Он просидел так ещё около получаса, пока не услышал какой-то давно знакомый голос. — Эй, парень, ты чего в такую погоду здесь сидишь? — задала вопрос девушка с большим цветным зонтом. Антон медленно поднял голову, и у него буквально отпала челюсть. Он тихо задал вопрос, сомневаюсь в том, что он видит: — Лиза?.. Это ты?.. — Антон? Ого... Привет... Как тебя так? — Долгая история... — Шастун вытер свои слёзы, Лиза протянула ему руку и широко улыбнулась. — Видимо, у тебя случилась какая-то серьёзная проблема, рассказывай, что ли. Только встань сначала с холодной земли, — Антон осторожно встал и оказался под зонтом девушки. — Мне негде жить... — Ого. Вот как. Ну можешь у меня пожить. — Что? Правда?.. — Да, конечно. С чего бы мне врать? Хоть мы и связаны не очень хорошим прошлым, но сейчас, надеюсь, всё будет отлично. Я сожалею, что тогда поступила с тобой таким образом... И вернулась сюда буквально четыре месяца назад, купила большой хороший дом. Ладно. Пойдём за мной, а то ещё простудишься. — Спасибо тебе, Лиза... — Антон аккуратно последовал за девушкой, иногда вздрагивая от капель дождя, что проникали через куртку, впиваясь в голую кожу.                                           ***** Когда Арсений услышал слова Антона, то приоткрыл рот от шока, раскрыл глаза шире, уставился в одну точку и несколько секунд сидел в таком положении, не убирая от уха телефон. Через некоторое время мужчина всё равно пришёл в себя, он отложил гаджет. Внутри всё жгло от такого неожиданного происшествия, кровь активно приливала к сердцу, и Арсений дышал быстрее. Он не смог контролировать свои чувства, поэтому заплакал. Его ресницы и губы дрожали. «Выходит, всё это время он врал... И даже вчера нагло в глаза мне... А я, как дурак, повёлся на его поведение и влюбился... И с чем я остался? С разбитым сердцем. Блять. Ужасное чувство. Больно.» — Арсений прикрыл свои глаза и горящее лицо руками и вовсе расплакался, согнувшись, — «придурок. Придурок. Придурок... Уёбок... Сука... Зачем... Зачем я ему, блять, поверил?! Я такой дурак... Я же подозревал, что он может попробовать сбежать ещё раз... Блять... Опять... Опять это ёбанное ужасное чёртово одиночество...» — он лёг на кровать и уныло смотрел в потолок, сдерживая ещё больший поток слёз, повернулся налево — вспомнил Антона, затем лёг прямо и старался соблюдать правильное дыхание, чтобы уснуть. Только лежал он в таком положении примерно час и так и не уснул, глядя в окно и плача. Картинка в глазах размывалась из-за слёз, и спать совсем не хотелось. Позже Арсений принял ванную и всё время, пока мылся, смотрел в одну точку опустошённым взглядом, опять вспоминая Антона, их первый поцелуй, их первую близкую связь, их разные разговоры. Попов опять заплакал. Мужчина вспомнил, как был рядом с Шастуном, когда тот потерял мать и лучшую подругу, как парень жался к нему, будто маленький котёнок, в поисках поддержки и понимания. Он вспомнил, как заботился о парне, извинялся, даже ломал свою гордость ради него. Арсений и не заметил, как прошло около полутора часа, его тело очень размякло, сам он с горем пополам успокоился, оделся и взял у начальника отгулы на всю эту неделю, включая сегодняшний день, понедельник, сказав, что уезжает по неотложным делам. Позже он вышел из комнаты, направляясь на кухню. Там мужчина встретил Любовь Михайловну и Мишу, которые пили чай. Охранники вместе с Германом уже вовсю с утра занимались борьбой не дома. Арсений присел за стол, сначала не мог собраться и поднять глаза, чтобы сообщить новость и кое-что попросить, а потом всё же смог. — Арсений Сергеевич, доброе утро, — перебила мысли мужчины Любовь, — что у Вас за вид? Что-то случилось? Где Антон? — Антон... Он... Его больше нет. — Как нет? — одновременно испугались Миша и его бабушка, — он что...? — Нет. Он ушёл вчера ночью и, кажется, насовсем. Дворецкий медленно опустил глаза и расстроился ещё сильнее, понимая, что та записка была написана именно Антоном. Миша осторожно достал её из кармана и вновь осмотрел.

Позаботься о них, пожалуйста.

Антон

А дворецкий сегодня как раз хотел спросить у Шастуна совета, что делать с Германом, чтобы отношения не разрушились, хотел высказаться ему и поплакаться, а бабушке — нет, ведь боялся, что она будет сильно волноваться. — А Вы, Любовь Михайловна, отправляйтесь в город за алкоголем для меня. Купите много, пожалуйста. Ещё сигареты прихватите, денег я дам. Весь день проходил мучительно медленно и скучно, так как в доме было слишком тихо после исчезновения Антона. Арсений только и делал, что пил. Занимался он этим и на кухне, и в своём кабинете, и у себя в комнате, и даже в кладовой, потому что во всех местах, за исключением последнего, он вспоминал Шастуна и хотел захлебнуться алкоголем, который он сейчас пьёт.                                           ***** У Глеба осталось небольшое покраснение после пощёчины отчима, он старался прикрывать его весь день в садике, как только мог. Но когда это заметил Лёша, прекратил, потому что мальчик и сам всё понял, просто не показал. Когда в садике начался завтрак, на него пришли все дети группы, в которой был Лёша, кроме Глеба. Мальчику это не понравилось, поэтому он взял четыре кусочка хлеба, намазал все их сливочным маслом, положил сверху тонкие кусочки сыра и взял с собой две картонные коробочки яблочного сока. — Лёша, ты куда это? — спросила одна из воспитательниц, заметив мальчика. — Помочь своему другу, — улыбчиво ответил мальчик, — и, кстати, где Арсений Сергеевич? — Уехал куда-то. — Понятно, — Алёша отвернулся и пошёл вприпрыжку искать Глеба. Лёша затратил на поиски около двух минут, вышел из столовой и сразу же заметил своего нового друга, сидевшего одного в песочнице. — Так вот ты где! А я тебя как раз ищу, — выкрикнул Алёша, приближаясь к Глебу. — Лёша?.. А ты почему не в столовой?.. — младший брат Антона сел рядом с мальчиком, показывая, что он принёс с улыбкой. — Я не мог оставить своего друга одного и голодным заодно. — Своего друга?.. — Конечно. Мы же друзья? — Ну... Да. — А самые важные вещи в дружбе — это умение просить помощь друг у друга, соответственно, помогать, а еще и доверять обязательно. Поэтому я тебе помогаю, — Лёша протянул два бутерброда и один сок Глебу, улыбнувшись ещё шире, — а ты мне рассказываешь, что за покраснение у тебя на щеке. — Что? Лёш, что это?.. — Это еда, Глеб. Видно же. — Но зачем она мне? Не нужно... Оставь себе... — желудок мальчика тут же заурчал, а Лёша с толикой злорадности улыбнулся. — Ещё как нужно. Ешь давай. — Да нет... Я могу и без еды прожить... Четыре дня примерно... — Что?! Глеб, какие четыре дня? Тебя что, дома не кормят? Раз не кормят, я буду кормить, я не хочу, чтобы мой друг с голоду помер. Хотя теперь понятно, почему ты такой тощий, — Лёша слегка хлопнул Глеба по спине, а тот резко выгнулся, проскулив. — Что такое? Я сделал тебе больно? — тут же убрал мальчик руку, волнуясь. — Нет... Всё в порядке... Спасибо за еду. Я пойду, наверное, в более укромное место. — Тогда я пойду с тобой. И не отстану, пока не расскажешь, что у тебя происходит дома. Глеб мельком взглянул на Лёшу, остался на месте, вздохнул и, откусив маленький кусочек бутерброда, начал очень тихо объяснять: — Меня дома редко кормят. В основном, обижают постоянно, даже вчера. Меня отчим ремнём по спине ударил несколько раз за то, что я чуть микроволновку не взорвал, но я случайно... Я не знал, что в микроволновку нельзя класть что-то железное... — А мама что? — Мама отчима и попросила... — Вот же ж... — Меня там постоянно унижают за мелочи, иногда даже не хочется приходить домой. Всегда за что-то отчитывают. Единственный человек, который хоть как-то мне помогает — это двоюродная сестра. Она живёт в доме напротив нашего и иногда заходит к нам, столько сладостей и вкусностей приносит, только большинство из этого забирает отчим, чтобы потом отдать своему сыну. — Ужасно... Как так незнакомый человек может относиться к не своему ребёнку, и как твоя мать это допустила... — удивился Лёша, посмотрев на Глеба. Мальчик вновь плакал. — Я не знаю, что я такого им сделал... Они даже не поинтересовались, что у меня с коленом... Почему им всё равно на меня? Почему они меня не любят? Почему мама меня не любит? Я же ничего плохого не сделал... Почему... Почему же так?.. — Извини за вопрос, но что с твоим отцом? Где он? — Я не знаю, где он... Мама говорит, что он бросил нас, когда я ещё даже не родился... — Вот как. М-да... Мне очень жаль тебя, Глеб. Если хочешь, я могу попросить своего старшего брата помочь тебе. — Но я же ему нагрубил тогда... — Ничего. Я могу объяснить ему всю ситуацию, если, конечно, ты позволишь. — А он правда поможет?.. — Конечно. Твои родители больше тебя не обидят, я ещё могу своего папу подключить. — Да не стоит всё это... Зачем так ради меня стараться-то? — Мне очень важно, как чувствует себя мой друг, поэтому я сделаю всё, чтобы ты улыбался, — Лёша и сам расцвёл, — и вообще брат меня учил защищать тех, кто слабее. — Я не слабый! — Обяза-ательно. — Ну Лёша! — Ну хорошо-хорошо, неслабый, — Алёша широко улыбнулся, смотрев на Глеба неотрывно с минуту, — так мне звать старшего брата и отца? — Я боюсь, что родители мне за это ещё больше всыпят... — Пусть только попробуют, будут иметь дело со мной, а оттуда с моими братом и отцом. Я гений, скажи же? — Видимо, да...                                           ***** Антон принял душ у Лизы, обработал свои раны, ему помогла в этом девушка и на своих эмоциях всё ей рассказал с самого начала: как зарождалась их история с Арсением, что вообще за всю свою жизнь сделал Шастун, скольких убил, как жил дома у Арсения, как начал замечать за собой что-то странное, как потерял своих маму и лучшую подругу, как у него появился младший братик, как между мужчиной и парнем было очень много разных приключений что положительных, что отрицательных. Рассказывал Антон всё с улыбкой, но когда дошёл до самых последних событий, то плакал, не скрывая свои эмоции. Шастун понял, что многое из-за своего побега потерял, как минимум достойного друга, надёжного человека и любимого человека. И чего добился в итоге? Того, что скучает по Арсению и хочет вернуться, разбил человеку сердце, получив собственную реакцию не такую, какую ожидал. Нет никакого кровожадного желания и чувства отомщённости, есть только боль и жалость. Лиза слушала всё очень внимательно, иногда комментировала, поддерживала и даже протестовала, принимая участие в беседе всеми силами, а еще она пыталась подбодрить, убедить Антона в том, что он сделал всё правильно с этим гадом-Арсением и не должен ни о чем жалеть. Шастун хоть с ней и соглашался, но внутри его душа выла.                                           ***** Арсению сейчас было не лучше, даже можно сказать, хуже, потому что он чувствовал себя преданным и использованным, он уже чуть ли не тянулся к острым предметам, чтобы ослабить свою душевную боль, но держался, однако очень много плакал и стал себя унижать абсолютно за всё. Ему было тяжело как никогда, потому что Арсению впервые разбили сердце. Попов весь день думал, что Шастун так просто шутит и под вечер вернётся, но когда вечер наступил, парень не пришёл, тут-то мужчина ещё больше отчаился, ещё глубже опустился в океан горечи и одиночества. Он перестал выходить из своей комнаты и с кем-либо контактировать. Таким образом, наступила ночь, и Арсений наконец уснул, перестав на некоторое время думать об Антоне. А Миша в своей комнате лежал совсем один, тоже весь заплаканный и разбитый, смотрел молча в стену и не мог уснуть из-за пугающих фантазий мозга. Он думал, что кто-то наблюдает за ним, что кто-то лежит сзади него, и мозг помогал ему додумывать эти образы. Сначала Миша плакал от страха и пытался укрыться под одеялом, а затем не выдержал, включил свет и сидел так, оглядываясь по сторонам, примерно десять минут. Когда он более или менее успокоился, то отключил свет и попытался уснуть, но вновь не смог по той же причине. Мише хотелось, чтобы его кто-то обнял, как обычно, кто-то укрыл своим крылом, защитил от всего зла. Дворецкий не выдержал, встал, выбежал из комнаты и вошёл в комнату Германа. Он тихо подобрался к нему и аккуратно лёг рядом, постепенно притираясь всё ближе, чувствуя горячее дыхание парня. Так, он сразу же уснул, потому что чувствовал себя в полной безопасности.                                           ***** Герман открыл глаза и тяжело выдохнул, вспоминая Мишу, его выражение лица в тот вечер и то, что он пытался объясниться. Парень вдруг понял, что на нем кто-то лежит, включил свет и удивился. «Миша?.. Но как он здесь оказался? Мы же вроде даже не пересекались вчера..» Герман на минуту отбросил всю свою злость и влюблённо смотрел на парня, нежно поглаживая его по макушке и улыбаясь. «Какой же ты всё-таки красивый...» Потом он аккуратно отодвинул от себя Мишу, укрывая его одеялом, встал и начал одеваться, иногда поглядывая на него. Герман тихо вышел из комнаты и опять пропал на полдня. Дворецкий проснулся через час после ухода парня, боялся увидеть рядом разъярённого Германа, но улыбнулся, понимая, что тот его заботливо укрыл, чтобы не замёрз, ещё и не разбудил, не прогнал. Парню это подняло настроение почти на весь день, и он с радостью и улыбкой делал сегодня все дела по дому, только вспоминая Антона, расстраивался, что не может всем этим поделиться с ним. Любовь Михайловна ещё спала, Арсений — тоже, только Миша был бодр как никогда, но удивился, когда в дом легко вошёл Гедеон Георгиевич, он резко взял дворецкого за руку и, надев на него первую попавшуюся куртку, потащил в свою машину. — Эй! Что вы делаете!? А ну отпустите! Отпустите меня! — Не шуми, худо будет, — мужчина грубо пнул Мишу в машину и запер двери, чтобы тот не сбежал, сел за руль, и они поехали.