Осколки разбитого сердца

— Куда?! Куда вы меня везёте и зачем?! — Куда и зачем, узнаешь позже. Тебе не о чем волноваться. — Как не о чем, когда вы меня буквально похищаете?! Что вы задумали, быстро признавайтесь! — А ты настойчивый, может, мне тебе рот заклеить, чтобы ты заткнулся? Миша упрямо закатил глаза и громко показательно цокнул, замолчав. — Так бы сразу, собачонка. — Что?! Это я собачонка?! — Тобой легко командовать, — вздохнул Гедеон Георгиевич, достав сигарету, — а ещё тебя легко получить и использовать. — Что?.. — Небезопасно, когда такая дырка рядом с моим сыном. Согласись? — посмеялся мужчина, а Миша замолчал, сжав кулаки и прикусив губу от злости. «То есть он везёт меня к себе, чтобы...» — Как вы своему сыну в глаза смотреть будете, когда сделаете это со мной? Вы не подумали об этом? Герман любит меня, даже несмотря на ту клевету, что, видимо, вы ему нажужжали. Зачем вы вообще это сделали? Вы испортили наши отношения... — Заткни свой рот, говорить будем у меня дома. — Я не буду вас слушаться! Вы мне противны! Выпустите меня из машины! Гедеон Георгиевич игнорировал Мишу и ехал дальше. Таким образом, через десять минут они были уже в особняке. Дворецкий ощущал себя здесь не в своей тарелке и скорее хотел вернуться обратно, только мужчина подталкивал его вперёд, к своей комнате. Когда они оказались внутри, Гедеон Георгиевич начал: — Знаешь, моему сыну не нужен такой легкодоступный человек, который даже не может постоять за себя и тем более за других. Как я могу быть уверен в безопасности психики моего сына, когда ты ему рога наставляешь? — Да я не изменяю вашему сыну! Я люблю только его, вы разве не понимаете? Герман — человек, который заслуживает только всего самого лучшего на этом свете, я открылся с ним, как ни с кем другим, он мне помог в этом. Он так много сделал для меня! Герман мне очень дорог, и просто так отказываться от него я не буду! — Одно дело — слово, другое — действия. На словах, возможно, ты и красив, — Гедеон Георгиевич внезапно начал приближаться к Мише, — а вот на деле — ужасен и слаб, разве не так? — мужчина повалил его на стол и раздвинул ноги. — Стойте! Что же вы... Что же вы делаете?! Уберите от меня свои руки! — Раз ты изменяешь Герману с другими, то со мной тебе будет ещё легче. Ты же слишком легкодоступный, любой прохожий может уломать тебя и взять прямо на улице, а ты даже не пискнешь, бесполезный, и прямо сейчас я это дока... — Миша пнул Гедеона Георгиевича в грудь, оттолкнув его от себя, встал на ноги и злобно взглянул на него, говоря очень серьёзно: — Если вы такого плохого мнения обо мне, мне вас жаль. Я буду защищаться изо всех сил, я всё сделаю для того, чтобы грязные животные не трогали меня. Я никому не позволю дотронуться до меня, кроме Германа. Только он имеет право на это. И то! Он не делает это настойчиво, не заставляет меня! Как же такой прекрасный сын может быть у такого ужасного человека, как вы?! Гедеон Георгиевич улыбнулся и достал из кармана диктофон, выключив его. — Что? Вы нас записывали?.. — Извини уж, Миш, это была проверка. Дворецкий удивился и слегка пошатнулся. — Проверка? Какая ещё к черту проверка?! — Ну, во-первых, на прочность ваших отношений, а, во-вторых, на твою верность. Я подделал эту аудизапись. Хотел послушать, что ты думаешь о моём сыне. Оказывается, я ошибался, когда думал, что ты недостойный для него партнёр. Я доволен тобой. — Что? Вы сейчас шутите или как? — Не шучу. Я и правда устроил это всё ради собственной выгоды, хотел удостовериться. В общем, я об этом всём расскажу Герману и скину ему эту, уже реальную, аудиозапись. Он, наверное, сорвался на тебя в тот вечер, я всё исправлю, — Гедеон Георгиевич широко улыбнулся и пропустил Мишу вперёд, из комнаты. Когда они уже оказались у выхода, дворецкий не сдержался и прописал мужчине жёсткую хлёсткую пощёчину. — Это за мои потраченные нервы! — Справедливо... — прошептал Гедеон, но его слуги тут же набросились на Мишу и коллективно его били, — эй! А ну прекратили! Стоять, я кому сказал! Он за дело меня ёбнул! — Простите, Господин, — в один голос извинились все ребята, Гедеон показал им на нового гостя в доме, намекнув, парни поняли и произнесли: — Простите, Михаил. — Вот так-то лучше, а теперь быстро обработать ему раны. — Да нет. Не нужно, я сам дома обработаю. — Я не хочу, чтобы мой сын потом задавал мне лишние вопросы и устраивал за тебя скандалы, — недовольно буркнул Гедеон Георгиевич, Миша невольно улыбнулся и согласился на небольшую медицинскую помощь.                                           ***** Гедеон Георгиевич, пока Мише обрабатывали раны его слуги, мигом сообщил Герману, что вся эта ситуация была лишь проверкой, скинул ему запись из диктофона и улыбнулся, когда увидел, что у сына поднялось настроение. Герман тут же, как можно скорее, постарался освободиться от всех своих занятостей и отправился домой. Миша, к слову, уже был там, мыл посуду на кухне и стаканы, которые Арсений оставил вчера после своей пьянки. Только думал, когда Герман вернётся домой и как вообще начать разговор, с каких фраз, реплик и действий. Миша не успел всё это обдумать, как в помещение вошёл Герман. Дворецкий внезапно дрогнул от какого-то страха, продолжал делать вид, что не видит парня, а Герман подкрался сзади, обнял его, обхватив талию руками, и положил свою голову Мише на плечо. — Медвежонок, прости меня, пожалуйста. Я правда не знал, что то было ложью, но у меня возникали маленькие догадки и сомнения... Я на эмоциях накричал на тебя и чуть ли не поднял руку... Может, ты теперь меня боишься... — дворецкий повернулся к Герману лицом и недовольно посмотрел. — Ты хоть знаешь, как я переживал? — Миша сильно прижался к парню и готов был заплакать, тихо прошептав: — Дурак... — Герман приподнял его голову за подбородок, посмотрел ему прямо в глаза, улыбнулся и поцеловал в губы. Миша немного отстранился назад, но упёрся в кухонную тумбочку, Герман приподнял его и усадил на неё, продолжая целовать дальше. Это продолжалось ещё около двух минут, пока оба чуть ли не задохнулись. Герман слегка отстранился, протянул руку Мише, немного наклонился и, широко улыбнувшись, начал: — Я приглашаю Вас на прогулку по городу в качестве извинений, Михаил. Дворецкий случайно усмехнулся и протянул руку в ответ, положив её поверх. — Если только по пути Вы мне купите много вкусняшек, Герман. — Ну конечно. Это даже не обсуждается, — парень притянул к себе дворецкого, положив руку ему на поясницу, и они пошли к выходу, что-то обсуждая и хихикая.                                           ***** Арсений только и делал, что пил в одиночестве, одновременно с этим испытывал совершенно разные эмоции, но преобладала всё равно одна, это была боль. Попов пил прям с горла, ничего не стесняясь, у окна, а потом его взгляд случайно попал на вазу, стоявшую на тумбочке и собранную Антоном. Мужчиной овладела сущая злость, он отбросил от себя бутылку, подошёл к вазе и резко столкнул её с тумбочки, почему она разбилась, разлетевшись на мелкие осколки. Арсений разбил её, потому что ему было так обидно, что, даже сорвись он на Антона физически прямо сейчас, не помогло бы. Попов только через пару минут осознал, что натворил. Он бросился к разбитой вазе и горько заплакал, ведь она была единственным напоминанием и о матери Арсения, и об Антоне. Мужчина хотел было постараться собрать вазу, но, взяв в руки несколько осколков, тут же поранился, прошипев. «Чёртовы осколки.» — Арсений смотрел на них, и у него всё шли слёзы. Руки в крови. Пустые глаза. Злобная ночь. Глухая душа. Мокрые веки. Разбитое сердце. Звёздное небо окутано смертью. И в воздухе можно расслышать слова: «Причина его побега — твоя лишь вина.» Попов не знал, что теперь с этим делать, обвиняя только себя, что будет дальше, посмотрел на окровавленную руку, встав, нашёл пачку сигарет в комоде, взял стакан и виски, присел у окна и долго смотрел вдаль, закуривая, пуская много дыма, стараясь напиться до беспамятства. Арсений хотел таким способом стереть все воспоминания и все ассоциации, связанные с Антоном. Только это не давало свои плоды. Попов понял, в какую ловушку он попался. Влюбили, привязали и обвели вокруг пальца. Мужчина не думал, что когда-то столкнётся с этим, поэтому не имел опыта в подобных ситуациях. Он ничего умнее не придумал, как просто откисать морально, душевно, опуская себя в грязь, перекладывая всю вину на себя. Ему, как он считал, даже некому было высказаться, потому что Арсений привык сдерживать все печальные эмоциональные порывы. Он стал считать слёзы слабостью после смерти матери, и опять в голове проявился Антон, который объяснял, что настоящее проявление искренних эмоций — это одно из качеств сильного человека. «Выходит, я не такой уж и сильный, как кажется...» — после данного умозаключения Арсений расплакался, задыхаясь и негромко крича от боли внутри. Попов блуждал по комнате, стараясь успокоиться, однако только изо всех сил бил стены, метал разные вещи, смотрел на осколки разбитой вазы, сжимал крепко челюсти, кулаки, а затем бессильно падал на колени и страдал от своих безысходности и уязвимости.                                           ***** Антон аккуратно вышел из дома, встретив на выходе двенадцать грозных накаченных дядек во всём чёрном, словно охранники. Шастун мельком осмотрел их всех, получив в ответ заинтересованные взгляды, и пошёл гулять по городу. Эту «вылазку» он организовал только в надежде встретить Арсения. А вдруг повезёт. Парень шёл медленно, постоянно оборачиваясь, чтобы не наткнуться лишний раз на полицию. Лиза не знала об этой гулянке Антона, хоть они и договорились о таких формальностях, предупреждать друг друга. Девушка внимательно слушала все рассказы и терпела все эмоциональные всплески Шастуна, однако сама о себе мало что рассказала. Парень старался выудить из неё информацию по поводу её работы, но Лиза оказалась упрямее, смолчала, умело переведя тему. Но на самом деле она занималась наёмничеством. Убивала на заказ, получая за это деньги, и иногда брала некоторые части тела и внутренние органы своих жертв, чтобы дома приготовить и хорошенько перекусить, однако с появлением Антона она решила чуть повременить с этим, покупая за почти ежедневную зарплату обычную еду. Зато у Лизы есть свой отдельный план, для достижения которого об Антоне нужно узнать очень много информации, хотя в ту ночь, когда он ночевал у неё, девушка и так узнала достаточно. Гуляя по парку, Шастун успел встретить много своих прошлых одноклассников, старался их избегать, не хотел контактировать с ними. Однако благодаря этому Антон вспомнил школьные годы, Анжелику... Сел на лавочку, низко опустив голову, и начал глубоко рассуждать, не замечая, как всё сильнее погружался в этот необъятный океан печали и тоски. Сердце отбивало чечётку, кровь была слышна даже в ушах, дыхание стало чересчур интенсивным. Шастуна только спас один человек, что окликнул его по имени и быстро бежал на него. Парень поднял голову, увидел Мишу и впал в шок, вставая и идя ему навстречу. Дворецкий буквально влетел в Антона, крепко обнимая его, тот и сам обрадовался, отвечая тем же жестом. — Миша... Но что ты тут делаешь? — немного успокоив свои чувства и эмоции, задал вопрос Шастун, чуть отстраняясь от дворецкого. — Да мы тут... С Германом гуляем, — широко улыбнулся Миша, подведя Германа ближе за руку. — Ага. Здравствуйте. — Как романтично... — почти шёпотом выразился Антон, нежно улыбаясь и губами, и глазами. Затем он постепенно стал более серьёзным, стеснительным, опять опустил низко голову, громко сглотнул и очень тихо спросил: — А... Как там... Арсений? Миша удивился, слегка приоткрыв, взглянул на Германа, затем на Антона и также негромко ответил: — Не очень. Я бы даже сказал, что ужасно. Потому что он не выходит из своей комнаты, только просит Любовь Михайловну время от времени покупать алкоголь и сигареты... Видимо, так пытается заглушить стресс. А вчера я вообще случайно услышал, как Арсений Сергеевич плачет. Это было непривычно. Антон отчётливо чувствовал свою вину и готов был сам расплакаться, когда услышал такие новости, но только ответил: — Ясно... — затем он отвернулся, — не буду мешать вам, хорошего дня, — Шастун зашагал в неизвестном направлении, вперёд не смотрел, только вниз, на свои ноги. Антон пошёл гулять по городу сам, по дороге думая над своим поступком, сочиняя в мыслях разное. Всё это увенчалось успехом, и слова вновь сложились в рифму со смыслом. «Гляжу на будущность с боязнью Гляжу на прошлое с тоской И, как преступник перед казнью, Ищу кругом души родной.» — Шастун чувствовал себя очень одиноко и печально, даже о Лёше не думал, ведь все его мысли были забиты Арсением, он начал детализировать всё то, что передал ему Миша, отчего стало только хуже. Дворецкий взволнованно смотрел вслед за Антоном, Герман взял его за руку и повернул лицом к себе, интересуясь: — Обьяснись, почему он вообще сбежал из дома Арсения? Дворецкий не смотрел своему парню в глаза, ему было неловко и как-то стыдно, однако он всё же набрался смелости и всё рассказал, пока они гуляли в течение дня по разным местностям и заходили во все магазины, в аптеку в том числе. Понабрав много сладостей и прочего, парочка присела на первую попавшуюся лавочку, много что обсуждала. Герман изо всех сил старался поднять Мише настроение, чтобы тот не расстраивался из-за Арсения и Антона. Сначала получалось не совсем хорошо, а позже всё прошло, и дворецкий смеялся очень звонко, уплетая все сладости из пакета с огромным удовольствием. Правда Миша умудрялся заигрывать с Германом, флиртовать и приставать, орудуя одними конфетками и леденцами, многозначно посасывая их, облизывая и улыбаясь. Только Герман не знал, как ему на это реагировать, поэтому молча наблюдал и иногда улыбался, а позже вообще вошёл во вкус и предложил свой большой леденец, на что Миша резко подавился и засмущался. Первое время эта сладкая парочка гуляла в центре города, они ходили по паркам, строили снеговиков, снежками в друг друга бросались, а потом, скрепив ладони, пытались согреть руки и глупо хихикали. Сидели на заснеженной скамье, наблюдая за прохожими, целовались несколько раз, пока никто не видел, обсуждали разнообразные темы. Всё это заняло примерно пять-шесть часов. Всё было прекрасно, пока по пути не встретилась одна особа. — Здравствуй, Герман! — громко окликнула парня девушка, широко улыбаясь, он повернулся и с толикой брезгливости посмотрел на неё, — ну что это за лицо, милый? Миша внимательно наблюдал за этими двоими, понимая, что Герману эта встреча неприятна. — Не называй меня так. Что тебе нужно? — Ну не сердись ты. Мне нужна всего одна ночь от тебя и желательно ребёнок. Думаю, он будет очень красивым, — громко рассмеялась она и ведь не шутила. — Девушка, вам заняться нечем? — вмешался Миша, встав впереди Германа, скрестив руки на груди. — Мальчик, ты кто? Теряйся. Я же не с тобой разговор веду. — Так будете разговаривать с кем-то другим, но не со мной и не с Германом. Вы мужа себе богатого ищете или что? — А что, ты тоже ищешь, раз так возмутился? — Раз вам больше нечего сказать, теряйтесь. — Да как ты смеешь мне грубить, гнусный малец?! — девушка уже хотела влепить Мише пощёчину, но Герман остановил её, схватив за руку. — Даша, закрой свой рот и уходи. Ты не в моём вкусе, ты мне не нравишься от слова совсем. Тебя в жёны я не возьму, ребёнка тебе делать не буду и любить тоже не буду, потому что у меня уже есть любимый человек, — Герман слегка оттолкнул её, улыбнулся, взял Мишу за руку, они развернулись и ушли в противоположную сторону. Девушка выкрикнула им вслед что-то про ориентацию, видимо, завидуя. Но Германа и Мишу сейчас волновали они сами, а не Даша. Однако дворецкий всё равно решил про неё разузнать, он сильнее притиснулся к своему парню, облокачиваясь о его предплечье, и начал: — Герман, а кто она?.. — Помнишь, я рассказывал тебе, что раньше меня рассматривали, как ходячий секс, и пытались в постель затащить? Даша — одна из таких девушек. Мерзотная. — Ты же и правда ходячий секс, Герман, — хихикнул Миша, прикрывая ладонью щёки от смущения, — и я бы тоже с радостью затащил тебя в постель. — Какие мы тут, оказывается, неприличные. Ай-яй-яй. Ну тебе-то можно, потому что я люблю тебя, как и ты меня. Мы в отношениях. Это ведь норма? — Герман взглянул на Мишу, широко улыбаясь и будто намекая, играя бровями. Дворецкий немного помолчал, не решившись отвечать и выдавать все свои козыри, а затем заговорил про другую тему: — Слушай... Я тут подумал, слушая твои истории. Тебя пытались совратить, но ты не совращался. У тебя не было сексуального опыта? — Не было, — немного смущённо ответил Герман. — О-о-ой, так ты девственник? Бозе мой. Так мило!! — Мило? Возможно. Меня же до нынешнего возраста ласкал только ветер. Всю жизнь хранил себя для тебя, вот такой вот я заботливый, видал? — Молодечик какой. Надо будет тебя вечером наградить. — Ого. Миш, ты смелее, что ли, стал? Не боишься такого громилу, как я? — Громилу? Ты просто высокий и спортивный, если уж на то пошло. Да и большинство громил в душе добрые и чуткие, прям как ты. — Это понятно. Но ты готов вот так просто отдатся мне? — Ну... Если ты только будешь очень нежен со мной, я чувствительный. Можешь быть нежен со мной только в первый раз, чтобы я привык, а потом, как захоче-ешь... — Миша краснел всё больше, опять посмотрел на Германа, прикрыл щёки и громко вздохнул, — прости, прости, прости меня. Я перебарщиваю... Старший улыбнулся, убрал руки Миши от лица, приблизился и, посмеявшись, сказал: — Не извиняйся. Ты уже делаешь уверенные шаги к прямолинейности и к нашей кровати. Продолжай в том же духе. — Прямолинейность? Но это разве не эгоистично, что я прошу тебя о таких вещах? Может, ты этого и не хочешь... — Эгоистично будет, если я сделаю по-своему, не слушая тебя, тем самым причиню тебе боль. Ещё хуже, если мы договоримся о всех мелочах, а я всё сделаю по-другому, а сейчас... Ты просто говоришь о... своих желаниях? — посмеялся Герман. — Вот какой умный у меня мужчина. — Мужчина? Ого. Ну спасибо, медвежоночек, — Герман чуть наклонился, чтобы поцеловать Мишу, но тот отстранялся. — Герман, стой. Мы же на улице.. — Давай выберем место поскромнее. — Ну я даже... — дворецкий не успел ничего сказать, как его за руку утянули в первый попавшийся тёмный проход в чужой двор, только там было небольшое пространство по пути, выведенное для чего-то, Герман затолкал туда Мишу, прижал к стене и долго целовал то в губы, то в шею, то в ключицу, то руки, — тебе прям необходимо окутать меня таким вниманием, Герман? Я чуть с ума не сошёл, любезнейший. — Прости меня... — немного расстроился парень, опустив голову. — Да я не обижаюсь. Шучу же, милашка, — Миша слегка ткнул Германа пальцем в щёку и хихикал, наблюдая, — но если не догонишь меня, обижу-у-усь, — дворецкий тут же побежал от своего парня, но не прошёл и метра, как споткнулся и плюхнулся на снег. Герман изо всех сил сдерживал свой смех, чтобы не показаться жестоким, подошёл к Мише и задал вопрос: — Хэ-хэ-эй, ты не ушибся? Парень встал на четвереньки и во всю голосину засмеялся, чуть ли не задыхаясь, широко раскрывая рот и глаза. Миша попытался встать и избавиться от смеха. Встать-то встал, но продолжал хохотать от своей неуклюжести, и было сложно контролировать собственные ноги. Дворецкий вцепился в Германа, чтобы не упасть, и постепенно всё-таки опускался на колени, беззвучно смеясь. — Миш, с тобой все хорошо? Ты бы видел своё лицо. У тебя что, приступ? Миша ещё сильнее засмеялся без звука, окончательно приземляясь на снег. У него уже шли слезы от этой ситуации, парень кое-как успокоился, вдохнув. — Боже мой. Я ещё никогда так не смеялся. Чуть не умер. Нет, Герман, у меня не приступ, хотя приступ, но безгранного веселья. Меня рассмешило то, что я даже шага по факту сделать не успел, а уже упал, а потом ты со своим волнением и «приступом», — Миша опять посмеялся, только уже вслух, — не знаю, что тут смешного, но это было так неожиданно и резко... — Я, если быть честным, тоже чуть со смеху не помер. Ты хоть не ушибся всё-таки? — Да не-е-ет, только холодно ручкам теперь, красные все. — А ты в штанишки засунь их, теплее станет. — В штанишки? В твои, что ли? — Ну можешь и в мои. Миша улыбнулся, чуть опустил голову набок и подошёл к Герману, положив свою руку ему между ног. Парень вздрогнул от неожиданности и замер. — Я пошутил вообще-то... — Ну да, ты прав, тёпленько, но я думаю, в самих штанишках ещё теплее. — А ну-ка не распускаем свои шаловливые ручки, ещё не вечер, — выразился Герман, взяв руки Миши в свои, тёплые, — твои руки и правда холодные... Ты хоть в карманы их клади, для чего же их создали? — А вдруг я специально так сделал, чтобы мы лишний раз за ручки подержались, — опять шутканул дворецкий, смеясь и широко улыбаясь. — Ты вроде не пил, а такой активный. Что такое? Так не терпится переспать со мной? — ухмыльнувшись, интересовался Герман, явно выигрывая эту партию. Миша отвёл взгляд, сделав губы бантиком, нахмурив брови, хотел ещё руками прикрыть своё лицо, но Герман их крепко держал, вот как знал. — Вот же ж... — Что такое? Признать правду тяжело? — как будто издевался тот, пододвигая дворецкого к себе ближе. Миша вдруг повернулся к Герману задом, положил его руки к себе на талию, сильно нагнулся, упираясь ему в пах, и черпал снег в свои ладошки, хитро расплываясь в улыбке. — И как мне на это реагировать? — удивился Герман, смущённо улыбаясь. Миша наконец разогнулся, слепив круглый снежок, немного повернулся к парню, хмыкнув, и поинтересовался: — А что, из-за пары моих случайных прикосновений у тебя уже всё встало?— после этих слов дворецкий резко отстранился и бросил снежок Герману в лицо, — е-е-е-е, один, один! Старший постоял так около трёх секунд, потом медленно и аккуратно убрал со своего лица снег, и серьёзно посмотрел на Мишу. — Ой... Прости. Тебе больно? — Если поцелуешь, всё пройдёт. Миша осторожно подошёл к Герману, встал на носочки и поцеловал его в лоб, придерживая за подбородок. — Но я говорил не про лоб, — Герман широко улыбнулся, схватил дворецкого за плечи, опять прижал к стене и снова попробовал на вкус его губы и язык, Миша даже не успел среагировать, как был зацелован, — теперь два, один. Так-то! — Вот же наглец... — тихонько возмутился Миша, сползая на снег, по стене. — Ну-ну, медвежонок, встава-ай, тебе ещё должно хватить сил принимать меня, — очень широко улыбнулся Герман, протягивая руку дворецкому. Миша встал самостоятельно, высоко поднял голову, сложил руки на груди и важно пошёл куда-то. — Э-э-эй, ты куда, Миш? — В бар, конечно. Куда ещё. — А зачем в бар? — Смелости набраться, конечно же. — Понял. Ну мне кажется, ты и без алкоголя сейчас очень смелый. — Ну сейчас ещё не вечер. — Вечер, но не глубокий. Только двадцать часов. — Не волнуйся. Я крепкий алкоголь брать не буду, — Миша последовал дальше, а Герман пошёл за ним.                                           ***** Глеб вновь убирал весь дом, ел вкусняшки, которые ему сегодня подарили Алёша и двоюродная сестра. У него было достаточно хорошее настроение, пока в доме не объявилась мачеха вместе с сыном своего мужа. Мальчик в этот момент подметал на кухне, а туда как раз зашли эти двое. Женщина брезгливо и осуждающе посмотрела на Глеба, и мальчик рядом, лет двенадцати, также. — Я не поняла, что за мусор по дому разбросан?! В прихожей ужасно грязно, в зале тоже, ты, блять, чем смотришь? Жопой? — Извини, мама, я сейчас всё исправлю... — Глеб выбросил мусор из совка в урну, пошёл на выход с веником, но его не пропустили. Мачеха скверно осмотрела его, обратив внимание на перебинтованное колено. — Это что ещё такое у тебя на колене? — Да упал просто. — Вот же неуклюжее чмо, никчёмный ребёнок. А бинты откуда взял?! Своровал, что ли?! — Нет, в садике мне рану обработали. И дали ещё на запас. — А ты знал, что это ты сам выдумываешь всю боль? А ну быстро снимай бинт и возвращай его завтра в садик. — Я не могу... — Хорошо. Я помогу. — Нет-нет-нет! Мама, стой..! — мачеха резко сорвала с Глеба бинт, его колено тут же покрылось кровью, а сам он упал на попу, согнул ногу и заплакал, смотря на рану. — Ой-ой-ой, поной ещё тут, нытик хренов. И перестань меня называть своей мамой, а то изобью. Ты не мой ребёнок. Вот мой ребёнок, — она слегка подтолкнула двенадцатилетнего мальчика вперёд с улыбкой, — это Артёмчик. Веди себя с ним уважительно, а то будешь наказан, — Глеб низко опустил голову и ещё сильнее поник, пуская слезы, — ты меня понял?! — Понял... — очень тихо ответил мальчик. — Не слышу! — Понял, — чуть громче сказал Глеб, еле вставая. — А теперь вставай и вали в свою комнату, — мальчик сделал всё так, убегая в слезах.                                           ***** Через пару часов жёстких истерик Глеба наедине, к нему кто-то постучался в комнату. Мальчик тут же вытер слезы, попытался успокоиться, надеясь, что это не отчим. — Зайди, — очень тихо откликнулся он. В комнату вошёл тот самый новый мальчик Артём. Он внимательно осмотрел помещение, вглядываясь в мелочи, а затем и самого Глеба. Он молчал секунд тридцать, а потом подошёл, протянул руку и, слегка улыбнувшись, произнёс: — Первое знакомство не очень получилось. Я Артём, мне тринадцать. Я понимаю, что мои родители — ненормальные люди, поэтому очень сочувствую тебе. А ты кто такой? Как тебя звать? — Я... Я... А зачем тебе это?.. — Мне кажется, они относятся к тебе несправедливо и жестоко, хочу помочь тебе и... подружиться. Глеб удивился, подумал над этим с минуту, а затем вытянул свой руку, неуверенно представляясь: — Я Глеб, мне всего четыре года. И я правда страдаю. Родители почти каждый меня бьют и унижают, не понимаю, почему они ко мне так относятся. Мне тяжело. Но... у меня совсем недавно появился друг! Первый в моей жизни человек, который хочет общаться со мной, иметь крепкую дружескую связь, понимать и принимать... Благодаря нему я даже немного поверил в то, что смогу жить счастливо и без страха. — А что это за мальчик? Откуда он? Как вы познакомились? — интересовался Артём, сев рядом, на кровать. — Он из детского садика, зовут Лёша, познакомились, когда первый раз поссорились... А потом как-то получилось подружиться, всё-таки он оказался умнее. — Вот как... Я рад, что у тебя есть хоть какая-то поддержка в таком маленьком возрасте в такой ужасной ситуации. Я тоже хочу быть твоей поддержкой, я ненавижу домашнее насилие и всегда был против него, защищал свою старшую сестру даже, когда мама и папа поднимали на неё руку. — Старшую сестру? А сколько ей лет? Как её зовут?.. — Сейчас ей двадцать. Зовут Амина. Красивая-я-я до жути. Сейчас у неё есть уже молодой человек, который ценит её и любит, я так за неё. Не знаю, почему в нашей семьёй стал именно я любимчиком... Но я имею некоторое, скажем, влияние на родителей, поэтому я смогу тебя защищать. И... Я знаю, почему они тебя усыновили и почему так к тебе относятся. — Почему же? Я хочу наконец узнать правду. — Дело в том, что на самом деле ты сын достаточно состоятельного человека. У него с моими мамой и папой была жёсткая конкуренция, но они как бы дружили, лицемерили в общем-то. Твой отец был добрым и в некоторой степени очень наивным... Мои мама и папа ненавидели его всем сердцем и ненавидят по сей день, потому что завидуют, ведь свою компанию он заранее переписал на свою сестру, когда попал в автокатастрофу. И уже при смерти умолял моих родителей усыновить тебя, потому что верил им и доверял, ведь его сестра с её новой работой тебя бы не потянула. Они, согласившись и решив воспользоваться такой ситуацией, усыновили тебя, когда тебе не было ещё и полугода. Эти полгода тебя содержала твоя тётя, которая жива до сих пор, потому что твоя мама родила тебя и в один день пропала без вести... Таким образом, мои родители мстят тебе за твоего же отца... Это глупо и мерзко. И девочка, что живёт в доме напротив, — родная дочь твоей тёти, она живёт вместе со знакомой твоей тёти, потому что та сама не может приехать сюда из-за плотного графика и времени поездки, ведь она достаточно далеко отсюда. То есть твоя тётя даже не знает, что ты здесь живёшь в насилии, но может узнать, конечно, от своей дочки, если та навестит тебя и увидит увечия. — Офигеть... Просто офигеть... Я в шоке... Я и не знал, что такая история в итоге... Куда же делась моя мама... И с девочкой из дома напротив я знаком, она приходит, мне вкусняшки приносит, даже сегодня уже успела. И, кстати, раз ты их ребёнок, почему ты не жил с нами? — Ну как не жил? Жил, мне было тогда десять, а ты ползал по полу и не замечал меня. В тот день мы поругались с родителями очень сильно насчёт моей старшей сестры, я активно защищал её, отстаивал её мнение, хоть она уже и не жила с нами, они тогда сильно на меня разозлились и выгнали из дома, точнее отправили к Амине. Ей тогда было семнадцать, она как раз жила в квартире арендной. Увидев меня, поняла всю ситуацию и приняла к себе, жили просто прекрасно. А сегодня родители, видимо, подумали, что хватит нам не видеться столько лет, айда вернём ребёнка в родной дом. А я не могу сопротивляться, даже четырнадцати нет. — Ого... Тебе тоже пришлось несладко, оказывается... Артём положил руку на плечо Глеба и ярко улыбнулся. — Не волнуйся. Я вытащу тебя из этого ада. — Стой. А как же ты? — Как только помогу тебе, переберусь к сестре, надеюсь, не буду её теснить с её парнем, там будет четырнадцать, работать смогу, помогать ей. А ты переедешь к тёте, чтобы прекрасно жить. Или же будешь жить в квартире вместе со своей двоюродной сестрой. Как её зовут, кстати? — Изабелла. Прекрасное имя. — А сколько ей лет? — Она немного младше тебя, ей одиннадцать. Изабелла иногда заходит ко мне, но когда нет родителей, потому что всякий раз, когда они её видят, то кричат и выгоняют... Это что, тоже из-за того, что она племянница моего покойного папы?.. — Ага... Мои родители на голову больные. Просто... Я в ужасе. Но ничего, мы все исправим! При первой же возможности расскажи обо всём Изабелле. И... — Артём достал из кармана бинт, — вот, держи, — и протянул его Глебу, мальчик лучезарно улыбнулся и добродушно поблагодарил нового сожителя.                                           ***** Сергей Александрович вновь выпил весь стакан алкоголя залпом, глядя на старинный портрет Ивана Грозного и улыбаясь. — Может, хватит уже пить? — возмущался Альберт, который только что зашёл в комнату. — Да. Ты прав. Одному пить как-то не очень. Нужно собрать нашу легендарную тройку. — Чего?! Я не это имел в виду! Вам по здоворью алкоголь нельзя! — Сколько лет пью алкоголь и жив же, — Сергей Александрович широко улыбнулся, подошёл к Альберту и положил руку ему на талию, придвинув к себе, — тем более у меня есть прекрасный дворецкий, который защитит от любой напасти, — Альберт нервно вздохнул и отвернулся, сложив руки на груди, протараторив: — Да делай, что хочешь, — надулся он, тихо и агрессивно продолжая, — придурок. — Чего? — Сергей Александрович крепко взял Альберта за предплечье, повернув к себе, и сильно сжал, интересуясь: — Тебе вчера не хватило?! Может, продолжим? — Нет. Прости уж, но я правда волнуюсь за тебя, а ты нет! Меня это очень бесит. Подумай о себе хотя бы денёк, хотя бы ради меня, ради Арсения Сергеевича... Сергей Александрович смотрел серьёзно и обдумывал все слова, а позже улыбнулся, осторожно приблизился к Альберту и оставил нежный поцелуй на его щеке. — Тогда пусть этот вечер будет для нас. Дворецкий сразу засиял от радости и долго обнимал Сергея Александровича. — Отличная идея, — Альберт чуть подумал, помолчал и неуверенно, но с улыбкой, продолжил, — Серёж. — Люблю, когда ты меня так называешь.                                           ***** Антон сидел на полу, упираясь в холодную стену спиной, смотрел вниз. Его взгляд был опустошённ и сер, словно все краски, все эмоции и чувства ушли из этого тела в один миг. Он просто сидел и плакал, глядя на свои колени. Плакал, потому что не может вернуться, не может даже увидеться с Арсением, так как Антону стыдно, очень стыдно за то, что он сотворил. Шастун хотел уже перейти к самобичеванию, но Лиза в нужный момент остановила его, вернувшись с работы. — Антон, что ты делаешь?! — возмутилась девушка, резко включив свет в комнате. Парень поднял на неё безразличный взгляд пустых и мокрых глаз, а затем перевёл его на окно, тяжело вздыхая. — Страдаю. — От чего? — От разлуки, расстояния. Из-за себя. — Опять ты про своего Арсения! Не пора бы уже стараться забывать его? — Лиза присела рядом, а Антон ещё сильнее заплакал, когда она произносила такие речи. — Как можно забыть человека, которого любишь? — негромко спросил Шастун, вытирая свои слезы, — по-твоему, это просто? Ты хоть раз влюблялась до потери сознания буквально? Когда ни на минуту не хочешь отходить от своего любимого человека, а разлука бьёт по сердцу и душе ещё больше... Мне было больно, пока я жил у него, но постепенно боль сходила на нет, а сейчас она ещё больше, ещё страшнее, ещё жёстче. У меня будто дыра в сердце, блять. Дышать нечем. Совесть мучит. — Нужно было головой думать, когда сбегал. Хотя это и к лучшему, что ты сбежал. Подумай, сколько у тебя открылось возможностей со мной! Свободное передвижение, еда, вода, понимание, помощь, свобода действий, никакого насилия и принуждённого секса! — Однако я всегда был свободен. Меня никто не лишил свободы даже после убийств, что я сделал. Я в его доме мог также иметь свободный доступ к еде, воде, беспрепятсвенному передвижению, помощи, пониманию. Люди, что живут там, понимали меня и помогали, даже сам Арсений этим занимался. И сколько запретов он мне не ставил, я их все нарушал. Я в любой момент мог уйти бесследно, потому что был свободен. Меня никто не мог так держать, как Арсений. А желание мести — это лишь чёртова отговорка. — Что?! Так ты мне врал?! — Не врал. Просто сейчас наконец начинаю понимать себя. Боже. Я такой дурак... — Ты не дурак! Всё идёт к лучшему. — Я в этом не уверен... Лиза нервно закатила глаза, громко вздохнула, говоря приказным тоном: — Хватит умозаключений, ложись спать, — и пошла на кухню. Антон лёг на кровать в одежде, скрутился калачиком и смотрел на свои руки, а затем зачем-то переплетал их друг с другом, невольно вспоминая Арсения. Он обнял сам себя, прикрыл глаза и уснул.                                           ***** Герман и Миша вышли из бара буквально спустя полтора часа. Первый был просто в полном порядке, потому что заказывал только газировку, однако всё равно чувствовал себя немного пьяным. Второй опять упал на снег вперёд лицом, как только ступнул. — А-а-а-а-ай! — протяжно простонал Миша, вставая опять на четвереньки, — чувствую себя собакой. Герман резко рассмеялся, прикрывая рот рукой. — Чего-чего? Собакой? Миш, мне кажется, ты слишком пьян. — Я?! Пьян?! Да что ты такое говоришь? У меня закон: ни капли в рот, ни сантиметра в... — дворецкий резко оборвал свою речь и будто пришёл в сознание, быстро встал и повернулся к Герману, который стоял так близко, что в него можно было врезаться, да ещё и хитро улыбался. — А что ты замолчал? Я хочу послушать твой закон, медвежонок. Миша расслабленно и непринуждённо мило улыбнулся, прикрывая глазки, взял Германа за руку и повёл куда-то. — Пошли скорее домой. — Прям пешком? — Можно и пешком. — Давай лучше на машине, так быстрее. — Дава-а-ай, — сонно протянул Миша, уже следуя за Германом, медленно шагая и зивая. Не успели они пройти и пару метров, как дворецкий вновь взялся за свое, пьяное: — Герма-ан, а я подкат придумал.. Вот ты, конечно, не мотоцикл, но я бы сел на тебя и проверил твою скоро-ость. А ещё... Я, конечно, не слово, но тоже бы покрутился на твоём языке! — Как креативно, Миша. Что ещё придумаешь? — Ты, конечно, не проктолог, но я бы с радостью показал тебе свою задницу! — Во-от как. Я всё-таки не бабочка, но с радостью бы двигался внутри тебя, — Герман тоже вошёл во вкус и знатно веселился, подходя постепенно к парковке. — Я не против, — хихикнул Миша. — Ну я посмотрю, как ты заговоришь, когда полностью голый передо мной лежать будешь. — Хватит меня искуша-а-ать, Герман! И что это ты в пакете несёшь, если все вкусняшки я сьел уже? Герман негромко усмехнулся. — Скоро узнаешь. — Хм-м-м, а-а-а, хо-хо-о, я, кажется, догадался, — очень эмоционально выразился Миша, широко улыбаясь.                                           ***** Когда Герман и Миша уже оказалось дома, то наткнулись на Любовь Михайловну, что наводила порядок на кухне, убирая осколки тарелок. Дворецкий первый прошёл в помещение, увидев данную картину, удивился и задал вопрос, шатаясь: — Бабушка-а, а что здесь произошло? Кто на дом напа-ал? — Герман аккуратно снял с Миши куртку и повесил её, удерживая парня, чтобы не упал. Любовь Михайловна взволнованно взглянула на своего внука и ответила: — Арсений Сергеевич очень злой был, от агрессии многие тарелки поразбивал, ещё и кружки вместе со стаканами, чуть стену не проломил. — Да уж. За этим было страшно наблюдать, — выразился один из охранников, что стоял у выхода из дома. — Понятно, — сказал Миша, громко топая по лестнице, забираясь на второй этаж, Герман последовал за ним. Они прошли пару метров, и дворецкий, боязно взглянул на своего парня, серьёзно заговорил: — Герман, как думаешь, сколько ещё это будет продолжаться? — Ты про Арсения? Не знаю. Думаю, примерно месяц. — Я боюсь, как бы он не набросился на нас всех, чтобы срывать свои эмоции. — Ну охранники же целы, значит, всё в порядке. — Да это до поры до времени... — Миша открыл дверь в свою комнату и, пропустив Германа, аккуратно зашёл, запирая дверь и широко улыбаясь, — но в любом случае это уже не наши проблемы. Да, любимый? У нас ведь есть дела поважнее, — дворецкий очень близко подошёл к парню, положив руки ему на шею и немного притянул к себе, слегка касаясь его губ своими, специально провоцируя. Но Герман не оказался терпилой, отбросил пакет в сторону, схватил Мишу за талию, спускаясь к бёдрам и прижимая его к стене, и долго целовал, проникая своим языком в его рот всё глубже. Дворецкий вообще не сопротивлялся и получал только удовольствие, поэтому тихо постанывал, чтобы показать это. Поцелуй быть очень горячим, мокрым и долгим. Миша резко отстранился, тронув свои губы ладонью, хитро улыбнулся, спрашивая: — Сегодня мы остановимся только на поцелуях? Герман тут же поставил его на колени, смотря сверху вниз, улыбаясь. — Сделай мне, пожалуйста, приятно, — а потом расстегнул брюки и достал свой член. Миша округлил глаза, немного покраснел и с толикой страха произнёс: — Это... А... Кхм.. Ну... Это шла-анг просто, конечно. Я в шоке... Я в полном.. — Меньше слов, больше дела, Миш, — с нетерпением произнёс Герман, положив руку на стену, — пожалуйста, быстрее. Мне тяжело. Дворецкий широко улыбнулся, положил одну руку на ствол, языком облизнул головку и взял её в рот, прикрывая глаза. — Агх... Чёрт... — простонал Герман, прикусив губу и сжимая кулаки. Миша брал член в рот всё больше, задерживая дыхание и иногда наблюдая за парнем, его выражением лица, реакцией тела. Когда дворецкий дошёл до самого основания, то конкретно задыхался, и у него начинали идти слезы. Миша всё делал аккуратно и медленно, будто имел в этом опыт, а Герману оставалось только чувствовать и получать удовольствие. Дворецкий облизывал весь член, немало внимания уделял уретре, лаская её языком, а потом принимал член в рот то наполовину, то полностью, ускоряясь. Герман скоро начал двигаться навстречу, держа Мишу за затылок, чтобы не отодвигался. Нижний буквально давился, чуть ли не плакал и задыхался, закатывая глаза. Через несколько минут Герман обильно кончил Мише прямо в рот и, вздрогнув, произнёс: — Ой... Блин. Извини... А дворецкий наоборот улыбнулся, высунул язык, чтобы показать Герману итог своих действий, а потом наглядно всё проглотил, облизываясь и хихикая, смотря на парня снизу вверх. Тут старшему вообще снесло крышу, он взял Мишу на руки, а затем бросил на кровать, начиная активно его раздевать: стягивать штаны вместе с трусами, кофту и футболку. Когда дворецкий полностью был голый, ему стало немного неловко, и он прикрывался. Герман внимательно осматривал Мишу с ног до головы, улыбался и медленно раздевался, взяв в руки тот самый пакет, с которым он таскался всю прогулку. — Ты спрашивал, что в этом пакете, — Герман резко вытащил из кулька пачку презервативов и лубрикант, — полюбуйся, что я прикупил. И всё ради твоего удовольствия и твоей безопасности. Герман положил на тумбочку презервативы, но захватил с собой смазку, сел на кровать, перед Мишей, и резко раздвинул его ноги, внимательно рассматривая. Дворецкий отвёл взгляд, краснея. — Так у тебя тоже колом стоит? Хе-хе. Это ещё лучше, — Герман широко улыбнулся и нанёс скользкую жидкость на указательный палец, — расслабься для начала, сейчас я буду тебя растягивать. — Рас... Растягивать?.. Герман улыбнулся и осторожно и медленно ввёл в анус Миши один палец, младший гулко простонал, прикусив губу и прикрывая один глаз. Парень начал активно двигать пальцем внутри, щупая стенки, дворецкий, одолённый мурашками, иногда вздрагивал от этого, рвано вздыхая. Это продлилось около трех минут. Герман ещё и успевал дрочить ему, что ускоряло процесс и приносило больше удовольствия. Тут Миша наконец начал говорить, просил прекратить, а то он скоро изольётся, но Герман понимал, что на самом деле хочет его дворецкий, поэтому продолжал, вставляя в него ещё один палец. Не прошло и минуты, как младший кончил и сильно засмущался, прикрывая лицо ладонью. Герман убрал от лица Миши его же руку, заменяя её своими губами, нежно вводя в парня ещё один палец. Дворецкий уже стонал достаточно слышно, стараясь сопротивляться, пытаясь руками убрать пальцы Германа. Мише не было больно в этот момент, он просто не хотел кончить во второй раз за несколько минут. Герман схватил его кисти, сложил вместе и прижал к кровати, чуть отстраняясь и улыбаясь. — Не сопротивляйся. Иначе вправду будет больно, — в этот момент он вставил свой средний, самый большой, палец ещё глубже в Мишу, наблюдая за реакцией. Парень вздрогнул, опять простонал, прикрыв глаза и тяжело дыша. — Прекрати так... Так делать... Ты из меня всю жидкость таким образом выбьешь. — Водички принесу, ничего страшного, — хмыкнул Герман, наклоняясь к уху Миши, шепча: — Если ты так быстро кончаешь только от моих пальцев, что же будет, когда я всерьёз войду в тебя? Зальёшь всю комнату? — Проверь и узнаешь, — не сдавал позиции Миша, пошло улыбаясь. Герман улыбался также, сел, вытащил из парня пальцы и взял презервативы, открывая их. — Останови меня, если будет больно, — попросил старший, натягивая контрацептив на член, добавляя немного смазки. Он резко перевернул Мишу на живот, отодвигая одну его ногу, пристраиваясь к растянутому колечку мышц, осторожно проникая. Дворецкий постарался полностью расслабиться, и у него получилось, поэтому он почти спокойно принял первую половину члена Германа, иногда шипя и дергаясь от новых ощущений, мурашек, проходящих разом по всему телу. Парню практически не было больно, потому что Герман делал всё аккуратно и бережно, не забывая спрашивать его об ощущениях и ласкать, нежно целуя и трогая. Собственно, именно из-за этого Миша растаял, словно шоколад, и просто получал удовольствие от происходящего. Однако, когда Герман начал входить глубже, дворецкий немного напрягся, слегка сжимая простынь ладонями, постанывая громче, часто поглядывая на партнёра, лицо которого тоже менялось достаточно часто от наслаждения. В момент, когда Герман был уже полностью в Мише, парень, весь красный от давления и градуса происходящего, забыл как правильно дышать и вообще двигаться. Он просто застыл, пытаясь привыкнуть к ощущениям внутри, было тяжело вдохнуть, поэтому Миша жалобно попросил Германа пока не двигаться, иначе будет больно и неприятно. Старший, конечно же, послушался и сначала внимательно рассматривал, как сильно растянут анус Миши, как он обволакивает его член. Герман даже засмущался из-за своих мыслей, опустился к дворецкому, целуя его в щёку, шею, плечо и губы, одновременно он сказал, что не сделает больно и всегда услышит любую просьбу, а еще сказал: — В тебе так тесно и горячо, я будто чувствую это всем своим телом и постепенно схожу с ума. Ты прекрасен не только снаружи, но и внутри, — Герман пошло усмехнулся, а Миша густо покраснел, отвечая: — Герман... Ах... Просто продолжай.. — Ты уверен? — Уверен. Только давай без своих медицинских выкру... — Герман тут же резко толкнулся в Мишу, прямо в чувствительное место, дворецкий громко промычал и тут же извергся на простынь, — ах! Ты ж.. Вот же ж... — Я тоже тебя люблю. Это так было. Ради твоего удовольствия. Я не мог проигнорировать это, как бывший ученик меда. — Пошляк... — возмущённо выразился Миша, спустя секунду тихо добавив: — Это было прекрасно. Герман лишь хихикнул, продолжая двигаться медленно, плавно, без всяких неожиданных приколюх. Миша получал всё больше разных, но приятных ощущений, что заставляли всякий раз вздрагивать, круто выгибаться и очень громко стонать. Позже Герман перевернул дворецкого на спину, положив обе его ноги к себе на плечи, нагло смотря ему прямо в глаза, входя всё быстрее и грубее. Он ухмылялся, когда Миша вновь реагировал слишком ярко на обычные прикосновения и поцелуи, прося одним только взглядом ещё больше. Когда всё это для дворецкого в такой позе стало совсем уж сладко, он заплакал. Герман растерялся. — Миш, ты чего? Тебе больно? Я могу остановиться. — Нет... — Миша вытер свои слёзы, шмыгая, — просто мне так хорошо, что плакать хочется... Ты делаешь это так замечательно, будто ты и не девственник вовсе, а опытный дядя.. — дворецкий неожиданно посмеялся со своих же слов, изменив свой взгляд. — Опытный дядя, значит? Неплохое прозвище, — Герман приподнял таз Миши, внимательно рассматривая его тело. Дворецкий с таким же интересом внимал всю картину, глядя на положение своих ног и ног Германа, глядя на самого парня, его лицо, его глаза, его надёжные и крепкие руки, его нежную улыбку, внушающую только надежду и любовь. Миша с тяжёлым выдохом кое-как произнёс: — Герман, пожалуйста, отымей меня уже. Если сейчас же не сделаешь мне хорошо, я умру к чёртовой матери... Специально вот так просто стоишь, находясь внутри меня, чтобы я такое говорил?.. Прекрати так... Выжми из меня уже все соки... — Герман только надменно и победно улыбался, смотря на Мишу, будто планируя сделать что-то невообразимое. — Сказав такое, ты развязал мне руки, — парень резко перевернул дворецкого на живот, поставив раком, опуская переднюю часть корпуса к постели. Герман тут же полностью вошёл в Мишу, сильно ускоряясь. Младший широко раскрыл рот в громогласном стоне, сделал брови домиком, закатил глаза и согнул пальцы на руках и ногах, дрожа каждой клеточкой тела, чувствуя этот тяжёлый, почти нестерпимый, напор чувств, эмоций и физических ощущений. У Миши горело всё тело от такого темпа, такого неожиданного обращения, а он и не скрывал, что хотел этого. Так называемые бабочки внутри так и двигались вместе с Германом, придавая данной ситуации ещё больше жары и сексуальности, узел внизу живота стал настолько тугим, что сдерживать себя было очень тяжко. Миша думал, что ещё одно движение его парня, и он опять кончит, поэтому попросил Германа остановиться или хотя бы снизить темп. Но старший будто опять всё понимал, не останавливался, активно надрачивая член Мише, продолжая быстро двигаться, иногда совершая очень резкие толчки, приближая дворецкого к концу, умудряясь ещё целовать его в шею, слегка прикусывая. Дворецкий снова излился на простынь, тяжело выдыхая, задавая шёпотом вопрос: — Как мы здесь будем спать... Герман на время вышел из Миши, надел новый презерватив и лёг, садя парня к себе между ног, произнося: — Ты говорил, что хочешь сесть на меня и проверить мою скорость? Я дам тебе такую возможность. — Только если я опять обкончаюсь, не обижайся, если попаду тебе прямо в лицо или на торс, — Миша аккуратно приставил головку к своему заднему входу, стараясь сесть как можно нежнее, но из-за скользкости всё пошло как по маслу. Даже для Германа это было резко, он тяжело вздохнул, низко простонав, говоря: — Осторожнее. Я тоже не резиновый. — Ну то, что ты не резиновый, я это чувствую, — усмехнулся Миша, прикусывая губу и вновь закатывая глаза от приятных и глубоких ощущений, осторожно то поднимаясь, то опускаясь. Сначала он делал это медленно, затем постепенно начал ускоряться, а потом и вообще его Герман насаживал, держа за талию и иногда двигаясь навстречу, почему Миша опять дрожал, тихо стонал, прикрывая глаза. Когда они оба близились к концу, Герман схватил младшего за руки, отодвинув их в стороны, крепко придерживая, стал двигаться ещё быстрее и грубее. С каждым новым движением волосы Миши мягко подпрыгивали, ресницы и губы дрожали, Германа это возбуждало ещё больше, поэтому он ускорился сильнее. — Стой... Стой... Герман, пожалуйста... Это слишком... Слишком... Ах! Стой же! Он кое-как остановился, тяжко вздыхая. — Извини... Слишком вошёл во вкус. — Хах.... А ты и вправду о-о-очень быстрый. Я чуть было не сдержался. — Ну Миша-а-а! — Ха-ха-а-а, — дворецкий тут же слез с него, резко плюхнувшись на мокрую кровать, — ах... Чувствую себя очень размякшим... — Так и есть, — хмыкнул Герман, вновь пристраиваясь к Мише, раздвигая его ноги, — сейчас не отделаешься. Я буду идти до конца, — парень вошёл медленно, но очень глубоко, наслаждаясь этими горячими мягкими сжимающими стенками внутри, дворецкий тихо простонал, прикусив свой большой палец, наблюдая за Германом, который двигался так быстро, что картинка перед глазами размывалась, а чувства настолько сильно переполняли, что, закрывая глаза, впадаешь в сладкую иллюзию и полностью забываешься, расслабляясь. Это продолжалось ещё около шести минут, к концу Герман двигался рвано и внезапно, Миша просил, конечно, остановиться, но всё равно от этого вновь кончил, окончательно истощаясь и отключаясь. Парень вышел из размякшего тела, снял презерватив и взволнованно начал звать Мишу, боясь, что переборщил и заставил его упасть в обморок. Однако он решил разузнать всё завтра, потому что уже достаточно поздно, пора спать. Герман взял Мишу на руки, быстро перенёс в свою комнату, пока никто не видел, бережно накрыл одеялом и, крепко обняв, уснул рядом, предварительно поцеловав его в макушку.