Осколки разбитого сердца

Герман проснулся первым, привёл себя в порядок, успел постирать простынь с постели Миши, которую младший и запачкал, отжался и подтянулся пару десятков раз, чтобы не терять форму. Затем он присел рядом со спящим дворецким, умилённо наблюдая за ним, улыбнулся и нежно провёл тыльной стороной ладони по его лбу и волосам. Миша слегка раскрыл глазки, широко зивая. — Доброе ут... — Герман не успел договорить, как дворецкий, увидев его, тут же покраснел и завернулся в одеяло, отвернувшись, — э-эй, Миш, ты чего? Парень активно вспоминал вчерашнюю ночь и всё больше сгорал от смущения и стыда, вспоминал, как действительно открыто просил о пошлостях, как сам провоцировал Германа, как сам стал инициатором всей этой ситуации, утыкаясь лицом в одеяло всё больше. — Миш, ты что, обиделся на меня? — тихо поинтересовался Герман, расстроившись. — Не-е-ет, ты чего такое говоришь. Я не обиделся ни капли, — Миша вытащил из-под одеяла только голову, смотря на Германа и краснея. — Я всё-таки сделал тебе больно?.. — Не-ет! Прекрати так говорить! Мне... — дворецкий опустил глаза и поджал плечи, — мне было хорошо. Всё было прекрасно. И вчера я отключился не от боли, а потому что устал, плюс был пьян... Кхм. А.. Эм.. Почему мы в твоей комнате? — решил перевести тему Миша, осматривая помещение. — Ну кое-кто вчера всю постельку залил чем-то интересным так сильно, что на ней невозможно было лежать, та-ак липко и мокро. Но не волнуйся, там уже всё чисто, я позаботился об этом. Дворецкий вновь завернулся в одеяло, прикусывая губу от неловкости. Через пару секунд он уверенно выдал: — Это ты виноват! — Я?! — Да! За то, что так хорошо меня... Кхм.. Ну ты понял. — За то, что так хорошо тебя трахал? Говори прямо, не стесняйся, мы же не чужие друг другу люди. — Ты этой прямолинейностью от Антона заразился, что ли, извращенец... — Я извращенец? Ну немного может быть. — Дай мне какую-то одежду, а то я совсем голый... — А. Точно, — Герман встал, подошёл к своему шкафу и присматривал какие-то длинные кофты, всё-таки зима на дворе, потеплее надо одеваться даже дома. Его выбор остановился на тёплой серой толстовке, парень тут же вручил её Мише и пялился, расплываясь в улыбке. Дворецкий встал, прикрываясь вещью, внимательно взглянул на Германа, шикнув: — А ну отвернись. — Ладно-ладно, — подняв обе руки, повернулся в другую сторону старший, хихикая. Миша быстро переоделся, толстовка была ему чуть выше колена, она была достаточно свободной, но юноша всё равно зашёл в свою комнату и надел нижнее бельё, а затем последовал вместе с Германом, за руку, по инициативе старшего, на кухню, завтракать. Там уже собрался весь дом, кроме Арсения. Любовь Михайловна только и успевала каждому желающему накладывать пищу, но она не была против, ей нравилось это, нравилось заботиться о ком-то, настоящая бабушка. Увидев своего внука и Германа, Люба их поприветствовала и посадила на свободные места, также выдавая завтрак. Миша и Герман осмотрели всех и остановились друг на друге, синхронно засмеявшись. — Я надеюсь, у тебя ничего не болит? — шёпотом, под шум толпы, задал вопрос старший у дворецкого. — А что, хочешь второй разок? — Ну если ты выдержишь... — Так! Тихо! Я же пошутил! — А я тоже. Так у тебя болит что-нибудь? — Немного сзади. — Блин... — Не волнуйся, жить буду, — широко улыбнулся Миша, несильно пнув Германа под столом в бедро. — Я рад. Приятного аппетита. — И тебе, любимый. Герман смущённо улыбнулся, прикрывая ладонью щёки.                                           ***** — Мы не будем дружить с тем, кто дружит с изгоем! — в один голос заявили так называемые друзья Лёши ему в лицо. — Но как влияет моя дружба с другим человеком на нашу? — Ты дружишь с изгоем, слышишь?! — Глеб — не изгой, просто он, скажем, особенный. — Вот и дружи с ним, но не с нами, будешь таким же особенным изгоем! — рассмеялись разом трое ребят, тыкая в Лёшу пальцем, — учти, мы тебя просто так не оставим! Ты пожалеешь, что начал дружить с Глебом. — О чем я только жалею — это, что начал общаться с такими мелочными людьми, как вы. — Что ты сказал?! — возмутился один из мальчиков и уже приготовился, чтобы ударить, замахиваясь. Однако в этот момент Алёшу загородил Глеб и громко попросил: — Пожалуйста, отстаньте от него! Но его никто не слушал, поэтому кулак прилетел прямо в лицо. Остальные ребята не стали сдерживаться и тоже налетели на Глеба, Алёша не мог просто так стоять, пытался разнять их, звал воспитателей, но никто не приходил, поэтому пришлось идти на крайние меры. Глеб валялся на земле, скрутившись в калачик, мальчики били его ногами и даже бросались камнями. Лёша отодвинул одного из них и ударил кулаком в нос, второго вообще ногой, все ребята тут же отбежали, испугавшись. — Если продолжите, я не посмотрю ни на что и буду драться до конца. — Чего?! Мы всё воспитателям расскажем! — толпа жестоких детей убежала, а Лёша тяжело выдохнул и протянул Глебу руку. — Вставай, а то простудишься. Мальчик поднялся, весь в крови и слезах, Алёша отряхнул его от снега и повёл в медицинский пункт. — Зачем ты влез, Глеб? Это были мои проблемы. — Твои проблемы были из-за меня... — Не говори так. Они просто не понимают тебя. Ты же мне помог понять, что эти вот ребята — мне не друзья, гнилые людишки. Я разочарован. Глеб расплакался ещё сильнее, задыхаясь, и упал на снег, Лёша опустился вместе с ним. — Ты чего? Тебе плохо? Маленький мальчик круто согнулся и громко ревел. — Глеб. Э-эй. Послушай меня. — У всех проблемы из-за меня... У всех... У моих родителей, у двоюродной сестры, у тебя... Я.. Я виноват во всем... Лучше бы я не рождался... — А ну не говори так. У твоих родителей нет проблем из-за тебя, у адекватных родителей не может быть никаких проблем из-за своих детей. Какие проблемы у твоей двоюродной сестры? Уверен ли ты, что они из-за тебя? И про меня... В этой ситуации как раз таки проблема не в тебе, а в ужасном воспитании наших одногруппников и их стадном чувстве. Но что же ты им такого сделал, что они так ужасно относятся к тебе? — Лёша приподнял Глеба за талию, помогая дойти до медицинского пункта. — Я... Я же задира. Вот, видимо, и решили припомнить. Однако я уже давно не лезу ни к кому из них. За недавнее время я лез... Только к тебе. — А зачем ты людей задираешь? — По разным причинам. В одной ситуации хотел выразить свою агрессию из-за родителей, из-за безысходности, в другой — привлечь внимание хотя бы чьё-нибудь, но я чётко помню, что всегда хотел с кем-то дружить. И на что я рассчитывал, когда вот так относился к людям?.. — Твои поступки, конечно, ужасны, но действия тех ребят тоже, ведь они не смогли побороть свои тупые инстинкты и придержать кулаки. Как видят слабого, так сразу кидаются... — Я не слабый!!! — Ну хорошо-хорошо. Запомни одну мудрую фразу: «относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе.». И перестань плакать, сейчас сам заплачу... Глеб тихо посмеялся, вытирая слёзы. — Спасибо, Лёша.. — Всегда рад помочь.                                           ***** Глебу обработали раны на лице, некоторые заклеив пластырем, ещё и бинт на коленке поменяли тоже на пластырь. Он вместе с Алёшкой, выйдя из мед пункта, присел на лавочку, пытаясь согреть руки, дуя на них горячим воздухом, всё улыбался и улыбался, а потом всё-таки решился: — Лёш. — Что? — Мне кажется, моя жизнь скоро наладится. Я узнал всю правду о своей настоящей семье, ведь мои родители, которых я так называю, мне не родители, а... Как их... Звать-то... В общем, приютили меня. У меня есть тётя, очень влиятельная, сестра моего погибшего папы. А ещё в нашем доме вчера появился новый мальчик Артём, он сын моих так называемых родителей, он сказал, что поможет мне! Ты представляешь? Я смогу наконец жить счастливо, в любви и ласке! — Это хорошо, да... Но. Где работает твоя тётя? — Далеко отсюда. — То есть, если она победит дело, то заберёт тебя к себе? Ты уедешь? — Не знаю... Наверное... Но это лишь возможность! У тети очень загруженный график, она не сможет следить за мной, воспитывать, поэтому, наверное, оставит какую-то опеку здесь. — Ясно. Я буду рад, если ты останешься тут. — Почему? — Как оказывается, ты единственный мой друг теперь. Мне будет одиноко и грустно, если я останусь здесь один, без общения. Глеб слегка улыбнулся и посмотрел влево, даже чуть смущаясь, переставая греть руки. — И хватит уже мучить свои конечности, — Лёша поместил кисти друга в свои перчатки, предварительно сняв их, – вот, грейся. Мне эти перчатки папа дал. — Папа? Он у тебя заботливый? — Раньше был пипец какой ужасный из-за алкоголя, а сейчас вроде получше стал, однако всё равно проявляет ко мне свой холод, но мне всю любовь отдаёт Антон, мой старший брат! Правда в последнее время не могу дозвониться до него. Боюсь, что с ним что-то случилось... — Что может случиться с твоим братом? Он же такой сильный и грозный. Я думаю, он в порядке. — В последнее время я и Арсения Сергеевича в садике не наблюдаю. — А причём здесь Арсений Сергеевич? — Ну... Антон живёт у него. – Что?! Серьёзно?! — Только никому, понял? Я думаю, они бы не хотели, чтобы такую информацию про них распространяли. — Так если они живут вместе... Аа.. То.. А почему они вообще живут вместе? — Я и сам не знаю. Антон мне давно говорил, даже уверял, что Арсений Сергеевич ужасный человек, а сам живёт у него, — Лёша громко рассмеялся, — может, их что-то связывает? Не знаю даже. — А, может, у них... — Глеб и Алёша внимательно переглянулись, всё понимая, но их мысли сбила одна из воспитательниц. — Лёша! Быстро за мной! — женщина грубо взяла мальчика за руку и потащила за собой. — А мне нужно? — поинтересовался Глеб, не получив ответ, оставшись один на один с собой, с перчатками Лёши, со своими мыслями и догадками. Он от чего-то неосознанно улыбался, а холод и вовсе отступал. Воспитательница толкнула Алёшу в помещение с побитыми мальчиками и несколькими воспитателями. — Ты зачем так людей-то колечишь, Лёша?! Ты головой своей думаешь, что делаешь?! — Они напали на моего друга. И, кстати, не только они. Что мне оставалось делать? Просто молча наблюдать? Пока стадо не напугаешь, не отвалит же. — Ты где таким речам понабрался?! Это у тебя так дома говорят, что ли?! А ну быстро отца в детский сад! — Нет. Я позову старшего брата, — ядовито улыбнулся Лёша, пафосно выходя из помещения. — Вот же маленький говнюк! Ну вы это видели?! Думает, мы боимся его брата?! Да пусть ведёт сюда, кого угодно!                                           ***** — Ты едешь со мной — и точка, — серьёзно заявил Сергей Александрович Альберту, выбирая ему одежду. — Я сказал, что не поеду! Опять напьёшься и, блин, накинешься на меня! — Не накинусь, не бойся. Я лишь хочу провести время со старыми друзьями, много чего накипело, поделиться хочется, поболтать, погулять, как в старые добрые, молодость вспомнить. Эх. Я бы, конечно, ещё и сына прихватил, но сегодня хочу только компанию престарелых, ха-ха. — Вообще не смешно. — Да ладно тебе. Посидишь вместе с нами, отдохнешь, я вижу, ты давно не расслаблялся. Альберт нервно закатил глаза, громко выдохнув. — И твоё поведение — тому подтверждение. Так что не сопротивляйся, иначе мне нужно будет применить силу. — Я сделаю, как ты скажешь, только потому, что сильно люблю тебя. — Ути бозе мой. Как давно я не слышал таких слов. Может, к черту этих друзей, и я займусь тобой? — Сергей Александрович близко подошёл к Альберту, положив руку ему на бёдра. — Не-ет! Мне вчера хватило твоих занятий!.. Кто же занимается таким у окна, у всех на виду?.. — А что такого? Пусть смотрят, бесплатное гей порно, — Сергей Александрович громко рассмеялся, — ладно, подумаем об этом вечером, а сейчас выходим. Одевайся. — Ла-адно..                                           ***** Сергей Александрович вместе с Альбертом приехали к Гедеону Георгиевичу и спокойно вошли в его дом. Мужчина легко уговорил своего друга на развлечение, сказал, что всё будет заебись. Гедеон взял с собой двух молодых парней для охраны, и, положив руку на плечо Сергею, он вышел из дома. — Ну что? Теперь направляемся к нашей Любаве, Гедеон? — Так точно, товарищ Сергей!                                           ***** Любовь Михайловна совсем ничего не подозревала, потому что была в доме почти одна, не считая Мишу и Арсения, ведь охранники и Герман уже были на своих занятиях. В помещение ворвались Сергей Александрович и Гедеон Георгиевич, и Люба как раз готовила омлет. — Ребята? Какими судьбами? — спросила женщина. — Как какими? За тобой пришли. — За мной? Зачем? — Давай. Отбрасывай все свои дела и погнали с нами. — Куда? — Гулять, веселиться, расслабляться. Мы же всё-таки друзья. — Было бы неплохо... — В смысле было бы? Будет! Пошли! — Да нет.. Я не.. — Сергей Александрович и Гедеон Георгиевич взяли Любу за обе руки и повели к выходу. — Сегодня день и для тебя, и для нас, поэтому отказы не принимаются.                                           ***** Спустя полчаса Арсений вышел, осмотрел весь дом и понял, что находится сейчас совсем один. «Наконец» Попов прошёл к кухне, аккуратно проводя рукой по стене, вновь вспоминая Антона. Арсений остановился здесь, на кухне, вновь проигрывая все моменты, которые были здесь у них с парнем. Мужчина сел за стол и уныло устало смотрел на него, освежая воспоминания, как будто это было вчера. У Арсения встал огромный ком в горле, который так и заставлял плакать. Он не стал держаться и, положив руки на стол, сильно заплакал, не сдерживая свои эмоции. Он злился и ненавидел Антона, но одновременно хотел увидеть его и крепко прижать к себе, обнять, снова поцеловать, снова ловить его взгляды и слушать его глупые шутки. Попов постепенно осознает, что в доме стало слишком тихо. Понимая это, Арсений ещё больше плачет. Это сильно давит на него. Одиночество — то, чего больше всего боится Попов. Хоть он сейчас не одинок, в доме есть знакомые, охранники, Люба почти как мать, однако всё равно чувствует себя брошенным и ненужным, никого к себе не подпускает, будто нарочно утопает в этом омуте горя. Арсений хотел бы увидеть Антона прямо сейчас, отвесить ему сильную пощёчину за его поступок, а потом ласково и долго обнимать. — Арсений Сергеевич? — внезапно раздалось сзади, это был Миша. Попов начал тут же вытирать слёзы и приводить себя в порядок, чтобы не попалиться, но скрывать было нечего, дворецкий всё знает. — Я думал, я один. Кхм. Что-то хотел? Миша подошёл к Арсению и присел рядом. — Я не могу сидеть спокойно в комнате, когда человек снаружи так громко плачет. Это дело совести, сострадания, понимаете ли. Я понимаю, что сейчас Вас никто не может поддержать, точнее многие могут, но Вы не позволяете, однако я настаиваю на своей инициативе. — Зачем? — грубым тоном спросил Арсений, отвернувшись, — нахуй ты лезишь туда, где тебя не просят? — А зачем Вы ставите такой защитный механизм? Вроде взрослый дядька, а принять помощь не можете. Попов резко повернулся к Мише с таким устрашающим выражением лица, что парень моментально задрожал, раскрыв пошире глаза. Но он пересилил свой страх и продолжил: — Вы серьёзно думаете так меня напугать? Есть, конечно, от этого небольшой эффект, но от правды Вы все равно не уйдёте. Понимаете? Думаете, что Антон сбежал с концами? Что покончил с Вами, убил все мысли о Вас? — Что ты за бред несёшь? — Подумайте своей головой, каково сейчас самому Антону. Причинить такую же боль, которую понимаешь во всех красках, ведь пережил её сам, тому, кто стал действительно дорог. — Я спрашиваю, что ты за бред несёшь?! Ты меня добить решил, что ли?! Откуда тебе, блять, нахуй знать, что чувствует этот... Человек?! — Потому что я как минимум общаюсь с ним, а не насилую! — тоже выкрикнул Миша, переставая себя сдерживать, а позже понял, что переборщил, когда увидел реакцию мужчины. — Блять, — у Арсения вновь пошли слезы, он схватился за голову и испуганно посмотрел вперёд, — точно. Это ведь всё из-за меня... Я только открыто использовал его. Я испортил его. Испортил его жизнь. Заставил страдать так сильно, что эти страдания перекинулись и на меня. Чёрт, — Попов совсем разревелся, положив голову на стол от отчаяния, — я такой ублюдок. Я просто ужасный человек... — Не обвиняйте только себя, пожалуйста. В этой ситуации виноваты и Вы, и Антон в одинаковой мере. Вам бы поговорить друг с другом... — Я виноват. Я виноват. Я виноват. — заело у Арсения, кажется, он даже не слушал Мишу, а только тараторил свой бред. — А ну соберитесь! Прекратите уже ныть! Слезами горю не помочь! — дворецкий встряхнул Попова за плечи, и тот вроде бы пришёл в себя, — вместо того, чтобы здесь реветь, лучше бы пошли и что-то сделали со своей проблемой! Нет, я, конечно, понимаю, эмоции и все дела, но не опускаться же по уши в грязь! — Мне не хватит смелости даже его увидеть. Совесть загрызёт. А ты ещё говоришь общаться!? Я с ума сойду... — Не сойдёте. Я быстрее сойду с вами обоими! — В смысле с обоими? — Эм... А разве не ясно? — Нет. — Мы вчера гуляли с Германом по городу... И... Встретили Антона. — Что?! Где он был?! — Тихо-тихо. Встретили Антона. Чуток поговорили. И Вы бы видели его состояние. Точно такое же, как и у Вас, опущенное, отчаянное, поникшее, разбитое, а когда он узнал о том, что Вам больно, его лицо стало грустнее самого грустного. — Зачем ты ему рассказал про меня? — Он сам поинтересовался. Арсений удивился ещё сильнее, а потом дёрнул головой и свысока посмотрел на Мишу. — Я не верю тебе. Всё это бред сивой кобылы. — Дело Ваше. Можете дальше себя грызть и легко попадёте в депрессию, если уже не в ней. Мужчина медленно опустил глаза и также неспешно согнулся, тяжело дыша и тихо проговаривая: — Ладно... Я подумаю над твоими словами. Правда ли это или лишь выдумка, чтобы меня поддержать. Миша закатил глаза и тяжко вздохнул, цокая. — Как с Вами сложно. Бедный Антон. — Что ты, блять, сказал?! — Сказал, что Вам поменьше агрессии испускать надо, а то и вовсе её покров обретёте и перестанете себя контролировать. — Ты лучше за своими отношениями следи. — А у меня всё прекрасно, в отличие от некоторых. — Ну да, я слышал вчера, — резко посмеялся Арсений, — кхм. Извини. Я не подслушивал, не подумай. — Ну-ну. Что ещё можно ожидать от такого извращенца, как Вы... — Почему я извращенец? Неправда... — Да-да-а. Я слышал мно-о-ого раз. — Ладно, квиты, — закатил глаза Арсений, — давай хоть чай выпьем, делать нечего... — Ну хорошо. Вам какой?                                           ***** Люба, Гедеон и Сергей шли зимней дорогой по городу, позади них плелись два молодых парня и Альберт. Эта тройка останавливалась на каждой лавочке, кидала друг в друга снежки и строила мелких снеговиков, которых кто-то из них обязательно порушит. Они бегали друг за другом, как молодые, хихикали, даже падали, но не теряли позитивного настроя, ведь так сильно радоваться они могут только в подобной компании. В компании, где никто не лишний, все в достатке эмоций и экстазе. Гедеон неожиданно взял Любу и Серёжу себе под руки, ведь был выше их обоих, довольно и раслабленно цитируя: — Как же я вас люблю, мои хорошенькие. Будь я моложе и при других обстоятельствах, взял бы тебя, Любань, в жёны. — Ой. Да иди ты. Знаю ж, что ты по молоденьким парнишам. — А был бы Серёжка моложе, его б в охапку забрал, — громко посмеялся Гедеон, его радость разделили оба друга, понимая, что эти изречения лишь шутки, хотя кто знает... Гуляли они ещё так в течение половины дня. Когда на часах стукнуло семь, друзья, как один, замёрзли и все были за какой-нибудь уютный и тёплый ресторанчик, ребята помоложе их поддержали.                                           ***** Гедеон, Люба и Серёжа вместе со своими охранниками сели за достаточно большой круглый стол на шестерых человек, так что места хватало всем. Отец Германа неожиданно поднял тему: — Ребятки, я бы хотел кое-что важное вам сообщить. — Что же? — У меня в планах открыть детский дом. Я очень надеюсь на твою, Серёж, финансовую поддержку. А с Вас, Любовь, как истинный джентельмен, не спра-ашиваю. — Ну конечно я тебе помогу, Гедеон. Детский дом — дело хорошее. Сироткам помогать. Как ты вообще додумался до этого? — Под «люблю помоложе» я подразумеваю не только молодых парнишек, но и совсем маленьких детей. Чёрт. Я как-то не совсем адекватно выразил свою мысль... Я имею в виду, что люблю детей. Люблю их нянчить, сидеть с ними, тискать. А ещё лучше, когда таскаешься с этим бутусиком, а потом вырастает такой горячий мальчик, — Гедеон шлёпнул по ляхе одного из своих охранников, — ну ладно. Не будем об этом. Слушаю ваши темы, дорогие друзья. — Я, как понимаю, сегодня у нас такой некий светский вечер с галантными людьми? — Любовь Михайловна взяла в руку кружку, отставив мезинец, — тогда за Ваше благополучие, молодые господа. — Ах, что за прямолинейная лесть, юная леди? — вошёл в игру Сергей Александрович, — поддерживаю Ваш тост о благополучии. Вы с нами, Гедеон Георгиевич? — Это даже обсуждению не подлежит, Дорогой Мой Друг, — они все втроём чокнулись кружками, в которых, конечно же, был ни чай и ни кофе, а потом синхронно громко рассмеялись. — Надо же. Какие забавы у пенсионеров, — добавил Сергей Александрович, приливая ещё больше веселья. — Я только вышла на пенсию, ещё свеженькая! — сказанула Любовь Михайловна, сразив наповал всех за столом. — А всё-таки. Мы прожили такую огромную яркую жизнь почти бок о бок, — загрустил отец Арсения. — Так говоришь, будто мы завтра умрём. — Ни капли. Я толкаю вас на философский разговор. — Гениальный ход, Сергей Александрович. Будет славно прожить ещё ровно столько же, сколько мы прожили сейчас, чтобы ещё увидеть правнуков и их детей, — тоже с толикой печали выразилась Любовь Михайловна. — И правда. За такую жизнь мы повстречали столько людей... Плохих, хороших... Но, что главнее, остались неразлучны друг с другом, как ещё в далё-ёкой юности. — Каждый из нас нашёл свою любовь и потерял её, — вдруг сказал Гедеон Георгиевич, — моя, например, была так прекрасна, что затмевала даже солнце. Такая красивая, словно из книги вышла, ещё и детей мне великолепных родила... — А моя... Эх, как же я её любил. Волшебная девушка. Нереальная. Тоже родила мне двух дорогих карапузиков, правда одного из них я потерял, — Сергей Александрович низко опустил голову и расстроился. — Серёж, не твоя вина, — улыбнулась Люба ему, — у тебя есть Арсюша, мы, Альберт. — Согласен с тобой, подруга, — подключился Гедеон, — кстати, это прекрасный тост! Выпьем за любовь! — Да! Это отлично! Когда все они выпили достаточное количество алкоголя, то самый старший из них задал вопрос самой младшей. — Люба, а ты не рассказала про своего суженного! Женщина подставила руку под подбородок, уныло вздохнула, улыбнулась и мечтательно смотрела в окно, вспоминая: — Это был не мужчина, это было золото. Не зря я тогда выбрала именно его. — Помню-помню. За тобой ведь многие бегали. — А он отличался именно тем, что не бегал, а воспитанно ухаживал. Тогда-то он и получил ключик от моего сердца... Он с уважением относился я ко мне и моим чувствам, постоянно старался поддерживать, радовать и быть рядом. Это был не тот глупый маленький мальчик-бандит в своей толпе, это был сказочный человек восхитительных нрава и внешности. Когда я родила от него девочку, мы были счастливы. Счастливы плоду нашей любви. Мы ухаживали за нашей дочкой лучшими способами и ни в чем ей не отказывали, но когда его не стало... Дочь пошла худшим путём. Она выросла, выбрала себе в мужья какую-то свинью, и они вместе терроризировали моего бедного Мишу. Я давно поняла, что моя дочь не обладает таким большим сердцем, как её отец и мать, но им обладает её сын, мой внук... Думаю, будучи живым, Роман бы радовался, что у нас такой прекрасный внучок. Гедеон Георгиевич и Сергей Александрович внимали все слова, исходящие из уст Любовь Михайловны, а потом и сами расстроились из-за такой истории. Женщина чуть не заплакала. — Главное, что у нас есть ты, Любовь, — одновременно произнесли мужчины, положив руки ей на плечи. — Верно подмечено, — умилённо посмотрев на своих друзей, ответила она. — Кстати, Гедеон, так что насчёт твоей жены? Почему же она бросила тебя? Я так и не узнал истинную причину, ты всё молчал и молчал... — А... Это... Моя жена сначала родила мне красивейшую доченьку Веру. Делая второго ребёнка, она тоже очень сильно хотела ещё одну дочку, но я ей говорил, что может быть и мальчик. Когда она родила мне такого же миленького Германа, то так сильно разозлилась, что хотела забрать с собой Веру и уйти... Но дочь не согласилась, поэтому моя жена ушла ни с чем. Я даже не знаю, где она сейчас, с кем, как живёт и жива ли вообще... Мне просто обидно, что она так отнеслась к Герману, к своему ребёнку, ко мне, для него это было большой травмой жить без матери, но хорошо, что ему помогала Вера. Я ей благодарен... — Иронично, что несколько минут назад ты описывал её самыми прелестными словами, а сейчас описываешь её гадкий поступок... — Нечего поделать. Такие уж люди бывают. С того момента я был в долгом отчаянии и не смотрел ни на одну женщину. — Да ты и до сих пор ни на одну не смотришь... — пошутил Сергей Александрович, посмеявшись в кулак. — Кто бы говорил! — Ну знаете, — вступилась Любовь Михайловна, — это нужно быть очень сильными, чтобы после смерти своего любимого человека кого-то полюбить вновь также сильно и крепко, как вы оба. Но вот у меня не вышло... Да и я так подумала. Зачем мне это? У меня есть Мишка, которого нужно на ноги ставить, жизни учить, рядом с ним идти, поддерживать. — Кстати, отличная цель. Мы того же мнения о своих детях. Да, Гедеон? — Совершенно верно, Сергей Александрович! Когда наши жизни будут подходить к концу, надо будет выбирать наследников для бизнеса... Надеюсь, не будет никакой острой конкуренции, а то моё сердце не выдержит. — Ну глянь. Если так проанализировать... Из наследников только Арсений, Герман и Вера. Чтобы мирно и правильно управлять бизнесами, нужно ещё три человека... Откуда мы их возьмём? Хотя стой... — Что ты задумал? — Если один из них осилит два дела, то в начальники по управлению бизнесу можно поставить ещё и Антона! — Антона? Я, конечно, за, но ты его спрашивал? Готов ли он к такому? — Я обещал как-то ему бизнес. Свои слова держу. Поставлю в курс, как только увидимся. — Но в таком случае всё равно остаётся ещё один человек. — Да... Вот это уже сложно...                                           ***** Чем больше в себя вливали алкоголя эти возрастные ребята, тем больше издавали шум, привлекая чужое внимание. Даже успели вступить в драку с какими-то пьяными дебилами, но Альберт и ещё два парня Гедеона всё быстро порешали, побыстрее сваливая из ресторана. Все они решили перекантоваться у Сергея Александровича, потому что у него был самый большой дом из всех трёх и свободный. Обратно пьяных старичков довозил Альберт, но впихнуть их всех в машину было трудно. Гедеон Георгиевич вообще хотел в багажник лечь, чтобы не теснить ребятишек, но всё же его отговорили от этой идеи. Доехали вроде как удачно, только пройти несколько шагов оказалось так трудно, что все трое упали сразу, как только вышли, причём друг на друга, а смеялись-то как. — Ну вот как так можно?! — громко возмущался Альберт, помогая встать Сергею Александровичу, Любовь Михайловне и Гедеону Георгиевичу. — Не сердись, бусинка, — хехекнул отец Арсения, потискав дворецкого за щёку. — Да что с вами сделаешь-то, — тяжело вздохнул Альберт, закатывая глаза.                                           ***** Лиза ещё не пришла домой. Видимо, задерживалась. А Антон не стал терять время, оделся и спокойно вышел на улицу, опять-таки получая от охранников косые взгляды. И почему они так смотрят? Шастун не понимал, да и это его несильно волновало, как то, чтобы попасть сейчас к себе домой, к Лёше. Ведь вчера Антона и Лиза подробно говорили на эту тему, точнее первый слушал изречения второй. Девушка говорила, что Алёшу стоит забрать из рук отца, потому что тот несёт сильную угрозу, исходя из его прошлых поступков. Шастун не предупреждал её, что выйдет выполнять импровизированную миссию именно сегодня, вообще он не хотел сразу забирать Лёшу. Он хочет поговорить со своим младшим братом об этом. На улице было уже достаточно темно, но снег будто освещал дорогу вместе с уличными фонарями. Когда Антон был уже у своего дома, то вошёл в него через окно, потому что ключей не было. Он тихо передвигался по дому, направляясь в комнату Лёши. Когда Шастун оказался перед приоткрытой дверью комнаты мальчика, то услышал, как он возмущается, что-то бубнит себе под нос. Антон аккуратно зашёл, плотно закрыл за собой дверь. Алёша услышал это, быстро обернулся и тут же обрадовался, когда увидел старшего брата. — Антон? — сразу побежал обниматься. Шастун был рад такой реакции, хоть и не предупреждал мальчика. Спустя пару минут братских тёплых объятий Лёша всё-таки заговорил. — Брат... А... Что ты тут делаешь? — Тебя пришёл навестить! — А где Арсений Сергеевич? Антона что-то неприятно кольнуло внутри, он громко сглотнул. — Наверное, у себя дома. — А почему он не с тобой? Ты разве не у него живёшь? — Кхм, — Шастун кашлянул в кулак, пытаясь придумать что-то правдоподобное, — я больше не живу у него. — Почему? — Там свои причины. Это неважно. Лучше расскажи, как твои дела? Лёша сделал такое умное и заинтересованное лицо, будто знал о всей ситуации со своим братом и воспитателем, однако промолчал по поводу этой темы и начал рассказывать про садик: — На самом деле многое изменилось. Может, ты сейчас удивишься или даже поругаешь меня, но я подружился с Глебом. — С Глебом?.. С тем мальчиком, который постоянно дрался с тобой? — Да-а.. — Зачем же ты с ним подружился, если он тебя обижал?! — Ну... Мне Арсений Сергеевич сказал, что нужно быть умнее, а еще показал, что за злобной маской может скрываться нежный человек. Антона вновь что-то укололо в районе грудной клетки, он встал у окна, отвернувшись от Лёши, и не смог сдержать слёзы. Совесть очень сильно давила на него, гордость была сломлена окончательно, а тем временем Лёша продолжал свой рассказ: — И Арсений Сергеевич был прав. Глеб хотел лишь подружиться, но из-за своих так называемых родителей не смог показать чувства правильно, ведь его этому буквально не научили. — Не научили?.. Всё-таки в его семье насилие? — задал пару вопросов Антон более или менее спокойным тоном, когда готов был кричать из-за своей глупости и трусости. — Да... Я послушал несколько рассказов о его семье и ужаснулся. Там даже хуже, чем у нас было. Там продолжается насилие каждый день и без весомой причины. Я сначала хотел привлечь к этой теме тебя и папу, но потом там Глеб сказал, что его жизнь улучшится благодаря его новому другу, который поможет избавиться от всего этого насилия. — Даже так. — Ага... И недавно. Точнее сегодня. Мои друзья, с которыми я дружил, оказывается, были против моей дружбы с Глебом, стали меня обзывать и даже хотели ударить, но Глеб вовремя вступился, поэтому получил больше меня... Я даже не знал, что многие относятся к нему так ужасно. Его просто стадом били. Я не мог смотреть на это спокойно, поэтому сильно ударил нескольких, чтобы прекратили. Антон чуть-чуть успокоился, повернулся к Лёше и ещё внимательнее вслушивался в его рассказ, комментируя: — Ого. И что? Прекратили? — Ага. Испугались и убежали. Тупые. — Туда их. Ты правильно сделал, что заступился за Глеба. Враг или друг — всё равно, но бить кого-то толпой — уважения вообще никакого. Этим они подтвердили свою слабость, потому что по одиночке ничего сделать не могут. Мерзкие. — Да... Я убедился в том, что дети сейчас жёстче взрослых в некоторых моментах. — Есть такое. Но ты молодец, что помог слабому. — Он не слабый! — Ну ла-адно. И что? Это все новости? — Ну.. Как сказать. Из-за того, что я побил нескольких ребят на меня накричали воспитатели и попросили отца привести, но я сказал, что приведу тебя. — Ага... Значит, разборки будут? — Видимо, да... — А это интересно, — облизнулся Антон, широко улыбаясь. «Давно я никого не убивал.» — Так... А это нужно будет прийти в садик?! — Конечно. «Ахуеть. Ахуеть! А вдруг там Арсений... А вдруг мы увидимся... Блять, мне страшно. Что-то я как-то перехотел... Нет! Антон, а ну отставить панику! Я ведь иду туда, чтобы заступиться за брата! Да?.. Да!.. Ну ведь поглядеть на Арсения тоже можно?.. Можно, конечно... Хотя Миша говорил, что он сидит дома, бухает и плачет... Может, его не будет в садике, или он вообще уволился?!.. Бля-ять... И всё из-за меня...» — Антон, о чем ты думаешь? — Да так... Ни о чем.. — Антон, присядь, пожалуйста, — Лёша указал на свою кровать. Шастун сел и боялся, что младший брат сейчас будет опрашивать его с очень серьёзным лицом. Он оказался прав... — Антон, в последнее время Арсения Сергеевича нет в садике, а ты ко мне вообще не приходил столько дней. Что случилось? — Кхм... Лёш, а мы можем поговорить об этом завтра? — Нет. Я хочу узнать сейчас. — Арсений, наверное, у себя дома, как я уже сказал... А я не приходил из-за определённых обстоятельств. — Каких обстоятельств? — Кхм... Я перебрался жить к другому человеку. — Почему? — Я посчитал это нужным. — Вы поругались с Арсением Сергеевичем? — Эм... — Антону становилось всё более неловко, будто Лёша и вправду знал всю их историю, — можно и так сказать.. — В чём проблема поговорить и помириться, а не сразу уходить? — Там всё очень сложно, Алёш. Не заморачивайся, пожалуйста. — Что между тобой и Арсением Сергеевичем? Антон отвернулся и сдерживал слёзы, его ресницы и губы дрожали, а глаза бегали от волнения по всей комнате. — Пожалуйста, прекрати. Мне неприятно говорить на эту тему... «Такой маленький, а уже так давит... Пиздец манипулятор.» — Ладно. Прости меня... Просто я правда хочу разобраться, почему у тебя такое странное настроение, почему ты так поступаешь. Неужели нельзя пойти логичным путём? — Ты прав. Ты во всём прав. Я понимаю свои ошибки. Понимаю всё. Но что мне с того? Я боюсь пересечься с ним взглядом, а уж тем более ступить на порог его дома. — Что? Это сейчас вообще мой брат говорит? Не хватает ему смелости... Ага. Так я и поверил. — Но я правда не могу. Мне стыдно очень. Я, наверное, выберу смерть, лишь бы не видеться с ним. — Какие взрослые всё-таки странные... И глупые. — Это я глупый? — Ещё как! Я бы вообще не маялся такой ерундой, взял человека за плечи и сказал ему в лицо, что чувствую. Это разве сложно? Антон громко рассмеялся, держась за свой живот. — Даже не знаю! Так говоришь, будто уже кому-то признавался. Это сложнее, чем ты можешь себе представить. А если это не взаимно, если человеку нравится другой или другая? Думаешь, обстоятельства будут течь в твою пользу? — В любом случае все мы живём один раз, и ничего плохого нет в том, чтобы пробовать и ошибаться. — Лёш, ты откуда вообще это всё взял? Такие умные речи говоришь. Я теперь себя считаю правда глупым... Теперь мальчик громко рассмеялся, ложась на кровать и виляя ногами. — Книги творят чудеса. А вообще это всё от Арсения Сергеевича. Я считаю его самым мудрым в садике, самым адекватным из воспитателей. Он хотя бы правда приглядывает за нами, а не делает только вид. Я его уважаю. Он очень умный и начитанный. Не знаю, почему он тебе не нравится... — А с чего ты взял, что он мне не нравится? — как-то смущённо спросил у него Антон, скрестив руки на груди, — кхм. Ладно. Забудем. — Как скажешь. Но благодаря нему я узнал очень много. Арсений Сергеевич активно делился своим жизненным опытом. Только найди тему, он тут же будет без умолку говорить. А когда его не стало... — В смысле? — перепугался Антон, переведя взгляд на младшего брата. — Я имею в виду, когда он перестал в сад приходить, мне стало как-то тоскливо. Вновь хочется поговорить с умным человеком, который слушает тебя, готов дать совет и полностью понимает. — Несмотря на это, иногда Арсений и сам нуждается в поддержке и советах. Я давал ему пару раз, — Антон немного смутился со сказанного, а потом тихо договорил: — Ну советы давал. Помогал там. Видел его в общем-то во всех состояниях. — Во всех состояниях? — Да... — И сколько их? — Много... Очень много. С ним никогда не скучно. Иногда страшно даже... — Почему страшно? — Потому что взглядом... пугает. А если перейдёт к действиям — держись. — Интересно. — В твоём возрасте пока не нужно знать о таких аспектах вообще... Так что не принимай мои слова слишком близко. Я всё равно ничего не расскажу тебе. — Обидно. А если я Глеба буду пугать взглядом, ему тоже не будет скучно со мной? Антон тихо хихикнул и взглянул на Лёшу. — Не надо его пугать, по твоим словам, он и так зашуганный. А что, у тебя какие-то планы на него? — Я хочу, чтобы ему было со мной интересно и нестрашно. Но, видимо, страх добавляет интерес? — Нет! Это только у меня так! Не обижай Глеба. — Ла-адно. Давай спать ложиться. — Давай. Лёша лёг боком, а Антон сзади, обняв его. Они ещё немного болтали о каких-то мелочах шёпотом, а затем уснули.