Дом

Леонард

      Я вскакиваю с постели. Сердце колотится в груди.       – Бретт, что случилось? Ты ранен?       Бретт медленно снимает ветровку, очень аккуратно вытаскивая левую руку. В свете полной луны на его предплечье виден пропитанный кровью бинт. У меня темнеет в глазах.       – На меня напала шпана. Когда вышел от тёти. Решил прогуляться. Они хотели забрать телефон. Но не удалось.       Бретт говорит сквозь зубы, короткими фразами. Я хочу подойти к нему, однако ноги не слушаются.       – Почему ты не поехал в больницу?       – Не хочу. Я… ударил одного из них. По голове. Не знаю, жив ли он.       У меня начинает кружиться голова. По венам расползается ледяной страх.       Если Бретт случайно убил мальчишку, его могут посадить в тюрьму? Как доказать, что это самооборона? Что вообще теперь делать?!       Бретт, тяжело ступая, идёт к стенному шкафу, достаёт бактерицидный порошок. Пока он промывает и обеззараживает рану, я пытаюсь прийти в себя.       Даже если Бретта посадят в тюрьму, я всё равно буду его любить и останусь ему верен. Если меня вообще можно назвать верным. Можем ли мы добыть ещё денег, чтобы замять дело?       Бретт достаёт чистый отрез ткани и обматывает руку. На стройке легко пораниться, так что у нас всегда есть что-то для перевязки. Сейчас это очень кстати.       – Есть хочешь? – спрашиваю я, чтобы что-то спросить. Бретт качает головой и опускается на тахту возле меня. Я ложусь рядом и утыкаюсь носом в его здоровое плечо.       – Бретт! – зову я тихо. – Бретт, я тебя люблю. Всё будет хорошо. Даже если с тем парнем что-то случилось, мы придумаем, как защитить тебя. Всё будет в порядке. Ну, ты же не бандит.       Поток слов льётся из меня, но он не в силах смыть с Бретта тяжёлое оцепенение. Бретт лежит, не шевелясь, обхватив больную руку здоровой, и молчит.       Ночные часы кажутся годами. Бретт ворочается на постели, то и дело встаёт, чтобы попить воды, обработать порез, выпить таблетку. Кровь долго не останавливается, от любого неосторожного движения повязка вновь начинает краснеть. Когда повязки кончаются, в ход идут полотенца, наволочки, всё подряд. Такие раны нужно зашивать, но Бретт наотрез отказывается ехать в больницу.       Меня мучает страх. Если Бретта всё-таки признают виновным, найдут и посадят в тюрьму, я останусь совсем один. Он – всё, что у меня есть. Я молю Бога не забирать его у меня. Ещё я боюсь, что рана Бретта воспалится и начнётся заражение крови. Совершенно измученный, я ненадолго вырубаюсь.       Меня будит явившийся в гости Юлиан.       – Звал чинить машину, а сам спишь. Что у тебя там со сцеплением?       Щурясь от солнца, я сажусь на тахте. Рядом с Юлианом стоит Бретт – он и запустил его в дом. На руке Бретта то же полотенце, что было, когда я уснул, и оно чистое. Значит, кровь больше не идёт.       – Бретт, как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.       – Неплохо. – Бретт улыбается, значит, всё и вправду нормально.       Я одеваюсь, и мы отправляемся чинить «Логан». Бретт идёт с нами: ему тоже интересно, что за поломка.       Юлиан садится за руль и пару раз объезжает вокруг дома. Я сижу рядом и комментирую поведение механизмов машины. Бретт ждёт нас у ворот. Когда ему кажется, что я его не вижу, он перестаёт улыбаться. Лицо его становится напряжённым, он что-то смотрит в смартфоне. Мне вновь становится не по себе.       – Давай переберём сцепление и смежные механизмы, – говорит Юлиан. – Может быть, не придётся менять всё.       Он паркует «Логан» над ремонтной ямой. Мы с Бреттом выкопали её на краю участка и укрепили, чтобы она была надёжной.       Пока мы с Юлианом всё подготавливаем, Бретт бродит поблизости. Он всё так же хмуро смотрит что-то в смартфоне, но ничего не говорит. Я догадываюсь: он ищет, нет ли информации о ночном происшествии. По моей спине начинают ползти мурашки.       Юлиан забирается под машину и начинает её понемногу разбирать, потом я сменяю его. Я надеялся, что работа займёт меня полностью, но мысли раз за разом возвращаются к Бретту.       Нужно как-то убедить его не гулять по ночам. И пореже ездить к тёте Люсии. И брать с собой что-то для защиты. Но так, чтобы не превышать самооборону.       При мысли, что Бретта могут арестовать, мне снова становится плохо. Рука срывается, и я обдираю костяшки пальцев.       «Почему я не надел перчатки?»       Мозг работает медленно, всё как в тумане. Наконец я понимаю, что положил перчатки на капот перед тем, как лезть под машину. Я выбираюсь из ремонтной ямы, чтобы их надеть.       – Давай подменю, – предлагает Юлиан.       Я киваю, беру перчатки и залипаю на свои руки. На ободранных костяшках выступает кровь. Перед глазами встаёт картина: Бретт в окровавленной одежде стоит на пороге. Снимает ветровку. Всё его предплечье залито красным.       – Эй, Лео, всё в порядке? – Юлиан машет гаечным ключом.       – А… да.       Ободранные костяшки болят. Я на автомате сую их в рот. Рот наполняется вкусом машинной смазки, горьким, как моя жизнь.