Дом

Бретт

      Утро не предвещает беды. Стоит моя любимая погода – тихо, солнечно, но не жарко. Я приезжаю на стройку в хорошем настроении.       За работой парни из бригады рассказывают, что на их знакомого недавно напали.       – Его избил какой-то тип, вроде Бретта, но в маске, – заявляет Корис.       Все взгляды устремляются на меня. Я чувствую себя как преступник в свете прожекторов.       – За что избили-то? – интересуется Росс.       – Да деньги какие-то задолжал.       – Ну, значит за дело. – Росс удовлетворённо отворачивается. Другие тоже возвращаются к работе, но меня ещё долго потряхивает.       Что, если у меня слишком приметное телосложение и меня кто-нибудь реально опознает в нападавшем?       После работы на стройке я еду в комиссионный магазин и покупаю мешковатую одежду. Нужно лучше скрывать себя, одной маски, кажется, недостаточно.       Вечером я с трудом заставляю себя поехать к Шалому. От тяжёлых мыслей не спасает даже радио. Кажется, что вот-вот меня арестуют и, может быть, даже посадят за решётку.       К моему огромному облегчению, Шалый велит мне помочь с обустройством новой базы. База почти достроена, но отделка ещё не готова. Я с радостью берусь за дело.       Я уже предлагал Шалому, чтобы вся моя отработка состояла в подобной работе, но тот отказался.       «Это слишком скучно, – заявил он. – Любишь занимать деньги – люби и рисковать. Хочешь не хочешь, но тебе придётся выполнять разные задания».       Я режу болгаркой декоративные панели, когда подходит Койот. Он машет рукой, чтобы я выключил инструмент.       – Босс говорит, что сегодня ты пойдёшь на ночное задание.       – Что? Я же просил не давать мне ночных заданий! Меня семья ждёт!       – Босс говорит, один раз не … – Койот мерзко смеётся. – Наша цель бывает дома только ночью. Мы ему давали уже несколько шансов, а он так и не платит по счетам. Самое время вытащить его из постельки и взгреть как следует.       – Можно отправить кого-то другого. – Я не представляю, как объяснить Лео своё ночное отсутствие.       – Кого другого? Крыса и его друзья отравились немытой дыней. У всех здоровых задания уже есть. Остались мы с тобой. Этот тип живёт в ебенях – как раз подкинешь меня туда-обратно, моя тачка в ремонте. Давай, придумывай отмазку для домашних, как стемнеет – поедем.       – Неужели долг этого парня не подождёт, пока Крыса и другие придут в себя?       – Подождёт или нет – босс велел ехать сегодня. Ты знаешь, его желание – закон.       Я отворачиваюсь от Койота, включаю болгарку и ожесточённо вгрызаюсь в толстый пластик.       Шалый в своём репертуаре. Хорошо, что у меня завтра выходной на стройке, и я смогу отоспаться. Но что я скажу Лео?..       Немного успокоившись, я придумываю весть о болезни тёти Люсии. Врать неприятно: одна ложь влечёт за собой другие, но выбора у меня нет. Скоро я отработаю дом и снова смогу жить честно.       С наступлением темноты мы с Койотом садимся в кроссовер и направляемся к должнику. Он живёт далеко от города, так что мне даже становится его жаль. Такой же бедный неудачник, как я. Что толку бить его? Если денег нет, они не появятся из воздуха.       По пути Койот ржёт над моей машиной, спрашивает, почему я не куплю новую, раз уж всё равно работаю на Шалого и могу занять у него ещё денег.       – Ты-то почему себе ещё «Ламборгини» не купил? – сержусь я.       – Она ж тут в первой яме застрянет, – фыркает Койот.       Словно в подтверждение его слов, кроссовер дёргается, и Койот почти влетает лицом в переднюю панель.       – Аккуратнее, твою мать!       – Пристёгиваться надо, – пожимаю я плечами.       – Это для лохов, – Койот достаёт сигарету. – Двум смертям не бывать, одной не миновать. Строитель, как у тебя тут открывается окно?       – Это не открывается, сломано. Хочешь курить — садись сзади, там окна в порядке.       – Ну и корыто! – Койот с сожалением убирает сигарету. – Как ты вообще на нём ездишь?       – Жму педали, кручу руль. Хорошую машину было бы жаль «светить».       – Ну разве что «светить» жаль.       Наконец мы приезжаем в нужный посёлок и находим дом должника. В дальнем окошке горит одинокая лампочка.       – Он на месте, – ухмыляется Койот. – Зайдём в гости, пока не сбежал.       Мы надеваем маски, перчатки. Койот почти бесшумно открывает дверь отмычкой, и мы крадёмся в сторону освещённой комнаты.       Должник – худой кривоногий парень в одних шортах. При виде нас он вскакивает с кровати.       – Мы от Шалого. Когда долги отдавать будешь?       На лице должника появляется затравленное выражение.       – Мне негде взять денег, – говорит он невнятно. – Меня не берут на нормальную работу. Я работаю целыми днями, но получаю гроши. Я не знаю, что делать.       – Нас это не касается. – Койот с усмешкой скрещивает руки. – Мы уже давали тебе несколько шансов. Скоро твой маленький домик запылает. Но перед этим мы тебя проучим и дадим ещё шанс. Самый последний. Строитель, давай.       Я делаю несколько шагов к должнику. Ноги становятся чугунными. Я не хочу делать этому человеку больно. Мне кажется, что, избивая его, я буду бить себя самого.       Когда я оказываюсь совсем близко, лицо должника вдруг загорается яростью. Он налетает на меня, как загнанный в угол зверь. Я закрываюсь левой рукой и чувствую в ней резкое жжение. Дальше тело действует уже на автомате, и я отшвыриваю парня в сторону. Должник теряет опору, падает, обрушивая за собой стул. Я замираю, тяжело дыша.       – Аккуратнее надо было! – шипит за спиной Койот.       «Подумаешь, стул уронили», – хочу огрызнуться я, но вдруг понимаю: дело не в стуле.       Должник лежит, не двигаясь. Его глаза бессмысленно застыли и как будто остекленели. Вокруг головы растекается что-то тёмное.       Угол комода, около которого лежит должник, тоже забрызган тёмным. Я осознаю, что это кровь, и мне становится дурно.       – Теперь он точно не отдаст долги, – вздыхает Койот, подходя ближе. – Ну, хотя бы никто не решит, что он умер не своей смертью.       «Умер?..»       Не в силах признать очевидное, я продолжаю тупо смотреть на должника. Койот с усилием вытаскивает из его одеревенелых пальцев нож.       – Нельзя оставлять улик, – говорит он, складывая нож в поясную сумку. – Тебе руку порезали, Строитель. Есть чем перевязать?       Слова Койота стоят в ушах, но я их почти не понимаю.       Этот должник раскроил себе череп об угол комода. Из-за меня. Я убил человека.       – Эй, не спи!       Койот берёт меня за здоровую руку и тащит на улицу.       – Не раскисай, Строитель. Он всё равно был не жилец. Не верю, что он смог бы достать денег.       Скорее всего, не смог бы, и его ждала бы судьба типа из Речного. Но ведь у него был шанс бежать! Или придумать ещё хоть что-то…       Меня начинает тошнить В глазах темнеет, сердце отчаянно колотится.       – Строитель. Ну хватит, пошли. Не смей жалеть этот мусор. Он и не жил, по сути. Сидеть в этой хибаре, есть растворимую лапшу и дрожать – разве это жизнь?       Если этот должник – лишь мусор, то я ничуть не лучше него. Я тоже живу в дальнем посёлке, ем что придётся и едва свожу концы с концами. Разве что у меня есть Лео. Моя единственная ценность.       Койот велит снять ветровку, осматривает мою руку.       – Царапина, – заключает он. – В больницу можно не ездить, сама заживёт. Если поедешь, привлечёшь к себе внимание. У тебя есть чем остановить кровь? Нет? Ну и дурак. Всегда надо иметь что-то на такой случай.       – Так одолжи, – шепчу я.       – Не могу. Всё в моей тачке осталось.       Мы подходим к кроссоверу. Койот протягивает ладонь:       – Давай ключи, я поведу. Тебе нельзя сейчас за руль, угробишь обоих.       Я вспоминаю, что в машине есть аптечка. Там находится жгут. Койот помогает наложить его на руку. Чтобы немного защитить место пореза, я обматываю его ветровкой. Я купил эту ветровку всего несколько часов назад, а у неё уже разрезан рукав. Хорошо ещё, что приличная одежда осталась целой.       «Что сказать Лео?.. – мечется в голове отчаянная мысль. – Как объяснить, что я вышел от тёти Люсии среди ночи, получил рану, ещё и в полицию не обратился? Смогу ли я вообще посмотреть в глаза Лео после того, что случилось с должником? Да, это был несчастный случай, но я не имел права входить в чужой дом, угрожать...»       Дорога проходит как в тумане. Наконец Койот останавливает кроссовер у обочины.       – Ну, бывай. Дальше нам не по пути.       Я всё так же полулежу на заднем сидении, не в силах пересесть вперёд и уж тем более вести машину. Включенный двигатель ест бензин, но я не могу подняться и выключить его, даже ради экономии. Я весь дрожу, как от лихорадки.       Жгут нельзя держать затянутым слишком долго, поэтому я его давно снял. От любого неосторожного движения кровотечение возобновляется: похоже, порез всё-таки глубже, чем кажется. Когда намотанная в несколько слоёв ветровка пропитывается и кровь начинает капать на штаны, я наконец поднимаюсь. Оказывается, Койот припарковался около круглосуточной аптеки, и явно не случайно. Я глушу мотор и тащусь в аптеку. Покупаю бинты, антисептик, обезбол, антибиотики. Сонный провизор выдаёт мне всё это, не интересуясь, что произошло и что у меня с рукой. Кажется, в эту аптеку частенько заходят всякие бандиты.       Обработав руку и выпив таблетки, я сажусь за руль. Нужно ехать домой, пока мне не стало ещё хуже.       Дорога до посёлка кажется бесконечной. Я еду медленно, внимание рассеивается. Фары почти не разгоняют темноту. Радует лишь то, что у меня автоматическая коробка передач, и можно управлять одной рукой.       На полдороге меня начинает морозить, и я надеваю свою приличную ветровку. Мне уже всё равно, что она замарается.       Когда я подъезжаю к посёлку, уже почти рассвело. По улице, шатаясь, бредёт сосед. Он явно только пришёл в себя после пьяного сна и силится вспомнить, где его дом. Когда он поворачивает не туда, собака тащит его за одежду в нужную сторону.       Ни в одном доме не горит свет. Леонард тоже спит. Я мысленно повторяю легенду про хулиганов, которые напали на меня по пути от тёти Люсии. Если Лео спросит, почему я уехал от тёти посреди ночи, скажу, что она разрешила мне вернуться домой, когда уснёт.       Мне кажется, что я не смогу посмотреть Леонарду в глаза, но это происходит само собой. Ужас на его лице отводит мои муки совести на второй план. Я пытаюсь рассказать ему свою легенду, но получается путано. Я обрабатываю рану и ложусь на тахту. Лео что-то говорит, но я почти ничего не понимаю. Мысли беспорядочно мечутся. Рука сильно болит, меня бросает то в жар, то в холод. Постоянно хочется пить. Кровь никак не останавливается, и я извожу все бинты и кучу других тряпок, пытаясь её остановить. К утру кровь наконец свёртывается, и я вырубаюсь. Пара часов сна немного приводит меня в чувство. Когда приходит Юлиан, я уже могу делать вид, что всё в порядке. Если бы я не видел, как Юлиан подходит к дому, то решил бы, что за мной явилась полиция, и впал бы в истерику.       Я делаю вид, что наблюдаю, как Лео и Юлиан чинят машину, но на самом деле почти их не вижу. Перед моими глазами стоит должник – худой, лохматый, в старых застиранных шортах. На его лице загнанное выражение, в тёмных глазах ужас.       «Он был таким же, как мы, только чуть менее удачливым. Я убил его. Я убил себя. Убил свою совесть. Может быть, и хорошо, что он меня ранил. Хоть немного отомстил за себя перед смертью».       Когда силы кончаются, я ухожу в дом, снова пью таблетки и ложусь на тахту. Убитый преследует меня наяву – быть может, хоть во сне он оставит меня в покое.