Дом

Леонард

      Когда мне становится ощутимо лучше, я решаю выйти на работу. Нам нужны деньги. Я не могу до самой осени валяться на тахте, пока Бретт работает почти без отдыха.       Первый рабочий день проходит хуже, чем хотелось бы. Я понимаю, что всё ещё слаб. Мне трудно удерживать равновесие с подносом, заказы путаются в голове. Я выхожу всего на полдня, но мне кажется, будто я год трудился в шахтах. Коллеги волнуются обо мне, спрашивают, как самочувствие. Это приятно. Поль говорит, что тоже переживал за меня. Думаю, что он больше переживал за свою половую жизнь, чем за меня. Говорю ему, что мне нужно долечиться. Поль машет рукой: «Я не об этом!», но мне слабо верится.       До дома меня довозит Курт. Он запряг своего коня в повозку, и мы едем на ней, как средневековые крестьяне. Бретт выбесился бы с того, как медленно мы движемся, и в принципе с присутствия коня, но мне всё нравится. Ехать на повозке необычно. Я лежу на покрывале, глядя в небо, на пушистые облака. Время от времени сажусь и смотрю на мчащиеся мимо автомобили. Вокруг пыльно и пахнет бензином, но я стараюсь не обращать на это внимания. Дорога стелется по холмам, то ныряя вниз, то поднимаясь вверх. На обочинах растёт серая от грязи трава, за ней начинаются поля. Здесь выращивают зерно и другие культуры. Я совсем не разбираюсь в сельском хозяйстве и не могу определить, где что.       – Хороший нынче овёс вымахал, – произносит вдруг Курт.       – А, так это овёс! – Я стараюсь запомнить, как именно выглядит овёс, но всё равно не уверен, что смогу при случае отличить его от других зерновых.       – Ох уж эти горожане! – ворчит Курт. – Что, хорошо на повозке ехать? То-то же. Раньше все так ездили. А теперь все на автомобилях… Опасно это. Я рад, что ты не сильно пострадал в аварии.       – Спасибо.       Я в шоке, что Курт начал со мной разговаривать и что он даже рад за меня. Мне всегда казалось, что Курту не нужен никто, кроме коня, и что я для него – не больше, чем мусор. И вот он вдруг вызывается меня подвезти, ещё и сочувствует…       Я понимаю, что совсем не интересовался этим человеком. Он казался слишком погружённым в себя, слишком отстранённым от всех. Иногда он разговаривал с нами, но никогда не говорил ничего приятного. И вдруг – эти слова… Может быть, мне стоит быть внимательнее к Курту? Ему, наверное, тоже бывает одиноко.       – Кем ты работаешь? – спрашиваю я, чтобы как-то поддержать разговор.       – Я агроном. В город ездил по делам, а вообще я там редко бываю. Но раз совпало, решил тебя подвезти. Как ты умудрился разбиться?       – Мне помог пьяный попутчик.       Курт внимательно смотрит на меня, потом начинает смеяться.       – Хороша помощь, ничего не скажешь. Сам-то он как?       – В больнице. Понятия не имею, чем всё это закончится.       Мимо проезжает чей-то белый «Логан», и мне становится грустно. Я привык к своей машине, она была моим напарником и другом. Пока не пройдёт суд, её нельзя даже «похоронить», продав на металл. Бедный «Логан», долго тебе ещё ржаветь в ожидании перерождения.       Почти всю оставшуюся дорогу мы с Куртом молчим. Его порыв к общению закончился, а я боюсь нарушить хрупкое равновесие.       Следующие смены в кафе проходят легче. Я чувствую себя всё лучше, жизнь входит в свою колею. Меня уже не тошнит, голова болит лишь на смену погоды. Зрение подводит, только когда я резко меняю положение тела.       По утрам я уезжаю вместе с Бреттом, досыпая на заднем сидении. Вечером меня отвозит кто-то из соседей. Жизнь в отдалённом посёлке сближает. Все мы – как большая семья. Пусть некоторые родственники бывают неприятны, в случае проблем мы держимся друг за друга.       С Куртом я больше не пересекаюсь по пути из города, но мы иногда немного общаемся в посёлке. Отношения с другими жителями посёлка тоже становятся более близкими. Так, потеряв машину, я приобрёл новых приятелей.       Я подгоняю смены под расписание Бретта. Поль, зная ситуацию, идёт мне навстречу. Когда я начинаю чувствовать себя совсем хорошо, мы возобновляем наши свидания. Мне приходится вспоминать, как это – отдаваться человеку, которого не любишь. В мою жизнь возвращаются омерзение и желание стереть с себя чужие прикосновения вместе с кожей. Я снова прошу у знакомых продавщиц пробники духов и заливаю себя, чтобы мне не чудился запах Поля. После каждого раза с Полем меня почти физически тошнит. Мита раз за разом спрашивает, что происходит, но я всё так же отмалчиваюсь.       – Ты хотя бы что-то получаешь взамен своих потерянных улыбок? – спрашивает она, отчаявшись добиться откровенности.       – Конечно. – Я вздыхаю и вдруг, неожиданно для себя, искренне улыбаюсь Мите. Потому что она за свою заботу заслуживает хоть какой-то награды.

Бретт

      Моя рана, сотрясение Леонарда – всё это постепенно отодвигается в прошлое. Когда-нибудь прошлым станет и моя работа на Шалого. Тогда я снова стану свободным человеком. Смогу качать по выходным мышцы или просто сидеть и болтать с Лео.       В один из дней я снова еду доставлять клиенту Шалого «закладку». По указанному адресу стоит потемневший от времени барак. Он кажется непрочным, но на самом деле такие дома простоят ещё долго: их делали на совесть. На двери подъезда наклеено объявление о продаже квартиры. Увидев цену, я вздыхаю. Может быть, нам не стоило покупать землю и строить дом. Купить такую вот старую квартирку вышло бы дешевле – а вместо автомобиля можно было бы ездить просто на трамвае. Я хотел построить дом, потому что я сам строитель. Мне нравилось думать, что я своими руками создам уютное гнёздышко для любимого человека. Мечты загнали меня в ловушку.       Я вспоминаю наш участок, уже взошедшие на клумбе цветы, лес и речку с мостиком за крайними домами посёлка. Всё, что мне теперь остаётся – любоваться природой, дышать свежим воздухом и молиться, чтобы все авантюры закончились благополучно.       Когда я приезжаю домой, оказывается, что на провода на въезде в посёлок упало дерево. К счастью, у нас газовая плита, которая не зависит от электричества. Я разжигаю её спичками и готовлю еду. Лео лежит на тахте, глядя в полутьме в экран смартфона. Он обещал помыть посуду и подмести пол, поэтому может пока лениться.       – Тут акция на баллоны с газом, – сообщает Лео, пока я сыплю в кастрюлю овощи. – Два по цене одного. В честь дня рождения фирмы. Надо взять несколько, пока можно сэкономить.       – Так и сделаем, – радуюсь я. Экономия — это всегда хорошо.       – Электричество сегодня, наверное, не дадут. – Леонард выключает смартфон, чтобы поберечь зарядку. – Когда-нибудь мы купим дизельный генератор и не будем зависеть от проводов.       – К нам вечно едут по сто лет. – Я сержусь на ремонтников. В городе такие проблемы решались за несколько часов, но здесь можно ждать больше суток.       – Надо раздобыть красивые свечки и сидеть, как на свидании, – вздыхает Лео. Голубые огоньки газовой плиты делают его глаза ещё более синими. – И нарвать лепестки цветов и разбросать по кровати. Для шика.       Оставив суп вариться, я выхожу на улицу. Закат уже почти догорел, и небо чуть светится. Вдоль дороги растут полевые цветы. Я набираю букет из космеи, возвращаюсь в дом и начинаю посыпать лепестками тахту и лежащего на ней Лео.       – Что происходит?! – подскакивает тот.       – Хочу, чтобы было шикарно.       Губы Леонарда расплываются в улыбке. Он обнимает меня, прижимается тесно-тесно. Мы стоим, позабыв обо всём на свете. Пусть вместо свечей у нас газ на плите, а вместо роз – космея. Пока мы есть друг у друга, проблемам нас не одолеть.