Дом

Бретт

      В посёлке тихо: все сидят по домам и готовят новогодний ужин, а может, все просто отдыхают. В нашем домике горит свет, но из-за новых штор не видно, что происходит внутри. Я паркую машину на привычное место, стряхиваю на крыльце с ботинок снег. Лео наверняка приготовил для меня что-нибудь вкусное, скачал фильмы, которые мы будем смотреть праздничным вечером. Может, не стоит портить ему праздник плохими новостями? Я могу рассказать всё позже…       Я открываю дверь и застываю на пороге. На стуле посреди комнаты сидит связанный Леонард. Его рот заклеен широким пластырем.

***

      – Лео! – Я давлюсь собственным криком.       С тахты встают Койот и Крыса. На их рожах играют ухмылки.       – Долго же тебя пришлось ждать, Строитель. Ты там что с этим узкоглазым, трахался?       – Что вам нужно?       Я пытаюсь выглядеть так, будто всё под контролем, но в глазах темнеет от страха. Как эти двое оказались в нашем доме? Ни сигнализация, ни шокер не уберегли Леонарда от того, что произошло. Теперь бандиты имеют полное право требовать что угодно: ради Лео я пойду на всё.       – Ты влез в дела, которые тебя не касались. – Койот нехорошо щурится. – Нагло увёл у нас из-под носа жертву. А до этого – отказался от работы, которую предложил босс. Мы вынуждены проучить тебя. Этот человек дорог тебе, не так ли? – Койот небрежно толкает Леонарда. Тот смотрит на меня с мольбой и надеждой, пытается жестами о чём-то попросить, но я не понимаю. Он надеется на мою защиту? Или просит бросить всё и бежать? Я не могу его бросить. Так же, как не мог до этого бросить Мариотта. Но и как защитить – не знаю. Я в ловушке.       – Что я должен делать, чтобы вы его не трогали?       Леонард в лапах бандитов. Мне трудно говорить. Мне трудно дышать.       – Поздно что-либо делать. Осталось только смотреть. Крыса, давай.       Крыса с усмешкой достаёт из кармана складной нож, выщёлкивает лезвие. Я бросаюсь вперёд. Поле зрения сужается до фигуры с ножом. Бросаться с голыми руками на вооружённого бандита – безумие, но на кону стоит жизнь Лео...       Подножка Койота сбивает меня с ног. Я падаю, пытаюсь подняться, но меня вновь валят на пол.       – Не двигайся, или мы прикончим твоего друга! – сердится Койот, наведя на меня пистолет.       Я покорно замираю. Может быть, всё ещё обойдётся.       Крыса чертит лезвием по руке Леонарда несколько линий. По светлой коже начинает струиться кровь. Я не могу на это смотреть. Мне кажется, что режут меня.       – Не трогайте Лео. Я виноват перед вами – можете пытать меня, только отпустите Леонарда.       – Пытая твоего друга, мы пытаем заодно и тебя. Это весело и эффективно. – Крыса проводит ножом ещё одну полосу. Переходит на другую руку. Леонард морщится, стонет. Я снова пытаюсь встать, сражаться за своего Лео. Грохочет выстрел, и лодыжку сводит от адской боли.       – Я сказал не рыпаться. – напоминает Койот. – В следующий раз буду стрелять на поражение.       Крыса убирает нож и достаёт зажигалку, подносит к ней прядь волос Леонарда. Волосы вспыхивают мгновенно. Когда огонь доходит до кожи, Крыса тушит их водой из графина, затем берёт следующую прядь. Я перестаю что-либо соображать. Я умоляю Койота простить нас. Обещаю все блага мира в обмен на жизнь и здоровье Лео.       – Раньше надо было думать, – сплёвывает Койот.       Когда от шикарной шевелюры Лео почти ничего не остаётся, Крыса подносит зажигалку к шторам. Тонкая ткань горит так же легко, как волосы. Дом наполняется дымом. Койот открывает большую канистру, которую принёс с собой. К запаху гари примешивается запах бензина. Койот обливает тахту, шкаф с одеждой, стену. Крыса поджигает их. На его лице – радость разрушения.       – Теперь прощайте, – щерится Койот. – Если сумеете выжить в пожаре, то, так уж и быть, живите. Только не смейте больше переходить нам дорогу.       Крыса и Койот убираются из дома, хлопнув дверью. От проникшего с улицы кислорода пламя разгорается ещё сильнее. Я собираю все силы и ползу к Леонарду. Нужно развязать путы, пока до него не добрался огонь.       Нога невыносимо болит. Мне кажется, что я тащусь целую вечность. Верёвки затянуты на славу, и распутывать их тяжело, но если я поползу за ножом, то потеряю много времени. Чтобы взять с кухонной подставки нож, нужно встать на ноги. Неизвестно, смогу ли я это сделать.       Наконец верёвки удаётся распутать. Леонард стряхивает их с себя, сдирает с лица пластырь. По его рукам ручьём течёт кровь.       – Звони пожарным, – просит он хрипло.       Я набираю номер. Пламя трещит, пожирая мебель и стену. Я не уверен, что пожарные успеют доехать в нашу глушь, но сами мы вряд ли потушим такой огонь.       Леонард бросается в дальний угол, где хранятся огнетушитель и перчатки к нему. Я поражаюсь, как быстро он соображает. У меня самого путаются мысли. Слишком много всего произошло сегодня, слишком болит нога.       Я кое-как объясняю пожарным, куда ехать и что горит. Потом звоню Юлиану и сообщаю о пожаре. Нужно поставить в известность всех в посёлке.       Лео срывает с огнетушителя защитное кольцо, ставит раструб и начинает заливать огонь пеной. Я понимаю, что второй огнетушитель мы так и не сподобились купить. Не было денег, забыли, не подумали… С ним у нас был бы шанс всё потушить. Без второго огнетушителя такой огонь не побороть.       Я закрываю глаза. Нужно мыслить здраво. Что у нас в доме наиболее ценного? Деньги на карточках и смартфоны мы обычно носим при себе, в кармане джинсов. Значит, им ничего не грозит. Надо спасать то, что лежит отдельно: документы, планшет, несколько памятных фотографий и открыток. Они хранятся в тумбе. До неё огонь ещё не добрался. У меня есть шанс.       Тахта полыхает, распространяя вонючий чёрный дым. В шкафу обращаются в пепел одежда и обувь – всё, что нажили за эти годы.       Пена в огнетушителе кончается, но пожар ещё не потушен. Рыжие огоньки пляшут на стенах, лезут из шкафа. Лео стягивает с себя мокрую футболку, находит в корзине с бельём сухую. Пока он вытирается и меняет одежду, я добираюсь до документов, планшета и фотографий, сую их в большой внутренний карман. Что теперь?..       Взгляд натыкается на плиту. Она присоединяется к баллону с газом. Если до него доберётся пожар, всё здесь взлетит на воздух.       Тело почти не слушается. Кашляя от дыма, я ползу к баллону. Он почти полный. Я из последних сил тащу его к двери. Леонард помогает мне.       На крючке у выхода висит уличная одежда Леонарда.       – Оденься, – выдыхаю я, опираясь на баллон.       У нас есть несколько минут форы.       Лео кое-как натягивает свитер, куртку, шапку, ботинки. Он очень бледен, прерывисто дышит, из глаз текут слёзы. Любые действия вызывают у него стоны. Я сам выгляжу и чувствую себя не лучше. Мы держимся только шоковым состоянием.       Дверь распахивается. На пороге стоит Юлиан с огнетушителем. Он забегает внутрь, начинает тушить пожар. Мы с Лео вытаскиваем баллон с газом на улицу, подальше от дома. На этом силы покидают нас, и мы опускаемся в снег. Дом, ради которого мы отдали так много, горит. Горят и наши мечты о тихом счастье. Придётся начинать всё сначала – снова ползти к той жизни, которую мы только-только начали. Я не хочу думать, что будет дальше. Хочется закрыть глаза и спрятаться.       Я знаю, что в пристройке полно дров, а ещё там пара баллонов с газом – из тех, что мы покупали по акции. Горит противоположная часть дома, поэтому им пока ничего не угрожает. Нужно сказать про них Юлиану, на случай, если огонь распространится, но у меня нет сил даже держаться в сознании. Я обнимаю Леонарда и проваливаюсь в темноту.