Самая опасная болезнь в мире — любовь.

Я никогда в жизни не чувствовала себя так свободно, как сейчас. Тёплый воздух обволакивал меня, словно мягкое одеяло, а в лёгком ветерке шуршала трава — такая живая, такая прохладная, с каплями росы, блестящими на тонких стебельках, как маленькие хрустальные бусины. Я стянула с себя толстовку — ткань медленно расправилась на земле, и в этот момент под ногами я почувствовала, как земля чуть влажная, пахнет свежестью после дождя и хвойным лесом, который раскинулся неподалёку. Белая сорочка, которую я сняла поверх, была пропитана не просто запахами — это был дом Сергея: в ней смешались сладкий запах пыли из печки, чуть горьковатый древесный дым, легкая горечь хвои, и влажная свежесть дождя, словно сама природа запечатлелась в волокнах. Я вдохнула глубоко, набирая грудь ароматами, и сердце забилось сильнее от этого тихого счастья — от того, что можно просто быть. Сняв резиновые сапоги, я осторожно ступила босыми ногами на траву — она была нежной и влажной, прохладная роса целовала кожу, будто маленькие холодные поцелуи. Каждое касание наполняло меня живительной силой, а ноги будто оживали, встречая свежесть утра. Улыбка сама расплылась на лице — такой простой, светлый момент, когда все тревоги отступают. Я шагнула в воду. Первая нога ощутила лёгкий шок — прохладная и ясная, она нежно окутала ступню, словно ласковая ладонь. Вода была прозрачной, чуть холодной, будто сама река дышала и приглашала меня погрузиться в её объятия. Сделав второй шаг, я почувствовала, как река ласково окутывает меня теплыми объятиями, и нежные волны, тихо набегая, касались моей талии, словно шепча слова поддержки. Я закрыла глаза, чувствуя, как прохлада воды растворяет остатки напряжения, и вдохнула полной грудью. Холодок пробежал по коже — мурашки побежали по всему телу, смешиваясь с теплом внутреннего огня. Провела ладонями по воде — гладкой и бархатистой, и как только оторвала ноги от дна, вода нежно подхватила меня, и я начала плыть, скользя по поверхности реки, свободная, словно птица в небе. Это было потрясающе. Вот она — настоящая свобода. Впервые я ощутила это у Сергея — в его доме, в его тишине, в его взгляде. С ним я была другой — искренней, открытой, живой. Разгребая руками воду и создавая маленькие рябьки, я заметила знакомый силуэт, который приближался к реке. Сергей шёл тихо, нес в руках красное полотенце, переминаясь с ноги на ногу, словно не зная, что сказать. Он приподнял брови, посмотрел на меня и аккуратно положил полотенце к моим вещам, словно осторожно оставляя там частичку своего присутствия. Я наблюдала за ним, плывя и слушая, как журчит вода, как тихо шепчутся листья на ветру, как где-то вдали поёт птица. Сергей сел на камень в тени деревьев, скрестив ноги, и казалось, что тень легла на него как мягкий покров, скрывая, но не пряча его одновременно. Почувствовав, как холод проникает в тело, я вылезла на берег. Встречаясь с его взглядом, я услышала, как лёгкий шорох полотенца, что он протянул, смешался с трелями птиц и журчанием воды. — Подумал, оно тебе понадобится, — его голос был тихим, почти смущённым, как будто он говорил что-то очень личное. Я улыбнулась, глядя на него и ощущая, как в груди что-то распускается. — Спасибо, — выдохнула я, осторожно укрываясь толстовкой. Вокруг нас казалось, что время замедлилось, и я даже слышала, как сдержанно бьётся собственное сердце. — Красиво здесь, — добавила, оглядывая тихий лес, прозрачную воду и редкие солнечные лучи, играющие в его волосах. Случайно ловила, как он украдкой смотрит на меня, и от этого внутри появлялось сладкое тепло. — Я давно не купалась. Ты часто здесь бываешь? — спросила я, пытаясь поддержать разговор и скрыть волнение. — Нет, — ответил он тихо, взгляд скользнул по воде, а пальцы нервно дергали узелок на верёвке. — Почему? — быстро вырвалось из меня, и я сразу почувствовала, как лицо наливается теплом. Натягивая толстовку, я не могла отвести взгляд от его сильных рук, которые то расслаблялись, то напрягались при каждом движении. — Не умею, — сказал он с лёгкой усмешкой. Его слова зазвучали смешно, и я наклонилась к нему, глаза горели любопытством. — Ты не умеешь плавать? — удивилась я, а он покачал головой, губы сжались, а глаза — насыщенного зелёного цвета — блестели под лучами солнца. Он убрал волосы с лица, и свет залил его черты, открывая их во всей красе. Я стояла неподвижно, словно заворожённая, впитывая каждый штрих этого мгновения — идеального и живого. — Это… легко, — начала я, и, заметив, как взгляд Сергея мелькнул к шраму на моём животе, быстро опустила глаза, поправляя толстовку. — Я тебя научу. Он тут же опустил взгляд, будто смутившись. Я постелила полотенце на землю, села рядом и достала сигареты из кармана — звук открывающейся пачки показался мне удивительно громким в тишине. — Мне делали кесарево, — тихо сказала я, вынимая одну и зажимая её губами. — Что? — удивлённо спросил он. Я улыбнулась хитро и повернула голову, чуть прищурившись. — Операция при рождении ребёнка. Глаза Сергея расширились, губы чуть приоткрылись, в них готов был сорваться вопрос. — Ты рожала ребёнка? Я повернулась к нему и зажгла сигарету, делая глубокий вдох и чувствуя, как дым мягко наполняет лёгкие. — Ты очень доверчивый, Сергей, — с улыбкой сказала я. Он тут же сник, словно почувствовал себя неловко. Я больше не хотела говорить, но вдруг тихо произнесла: — У меня опухоль. Голос дрожал, и я закрыла глаза, ощущая, как из груди выходит тяжесть — словно разделила часть своей боли. Сергей смотрел на меня, и в его взгляде было столько участия, что тепло распространилось по телу. — Это плохо? — спросил он, и в его тоне не было жалости, только искреннее беспокойство. — Если хочешь жить — да, — ответила я, слегка улыбнувшись сквозь боль. — Меня уже пару раз резали… Вырезали её… Я сделала затяжку и прикрыла глаза. — Её больше нет? — спросил он с тревогой. — Она пошла дальше, — ответила я, глядя на него сквозь ресницы. — Оперировать нельзя. Он внимательно смотрел на меня, и я почувствовала, что его поддержка — единственный якорь в этом море страхов. — Ты сбежала? — тихо спросил он. — Звучит романтично, — улыбнулась я, — но мы не герои романа. Мысль о семье вызвала волну грусти. — У тебя нет семьи? — спросил он. — Мама осталась, — ответила я. — Папа умер давно. Он вдруг вздохнул, и в его глазах промелькнула печаль. — У меня его улыбка, — тихо произнесла я. Он замер, ловя мои слова. Я потянулась к нему, а он — словно прочитав мои мысли — резко отвёл взгляд в сторону. — А она не будет тебя искать? — спросил он с тревогой. Я облизнула губы и легла на землю, подложив голову под сорочку. — Возможно, — тихо ответила я, слушая пение птиц, журчание реки и шелест листьев. Я почувствовала, как он смотрит на меня. — Ложись рядом, если хочешь, — прошептала я. Он лёг рядом, и его тепло мягко окутало меня. Его пальцы осторожно коснулись моих, и в этот момент я затаила дыхание — трепетно, будто впервые. Пальцы мои дрожали, и его тепло проникало в каждую клетку, растворяя страхи. Он сжал мою руку, и сердце застучало безумным ритмом. Я боялась поднять глаза, но знала — он всё ещё смотрит на меня. И в этом молчании пряталась надежда, что между нами возникло что-то настоящее, что не требует слов.