Самая опасная болезнь в мире — любовь.

Мы добрели до его дома, когда уже опустилась густая ночь — на небе зажглись редкие, робкие звезды, а тёмные очертания деревьев вокруг казались будто растворёнными в темноте. Внутри было тепло, уютно и тихо — лишь приглушённый треск дров в печке и тихое, ровное дыхание Сережи наполняли пространство. Он едва держался на ногах, слабость плотно опутала его тело, и он сразу же опустился на мягкий диван, с тяжелой усталостью прикрыв глаза и опустив голову вниз. Его плечи медленно вздымались, уставшие от боли. Я стояла рядом, всматриваясь в его лицо, и вдруг подумала — а есть ли у него аптечка? В ответ — отрицание. Тогда, не найдя ничего лучше, взяла то самое красное полотенце, которым вытиралась от дождя в первый вечер у него дома. Оно пахло влажным лесом и лёгкой горчинкой тлена листьев, чуть влажной тканью, в которой впитывалась вся история этого места. Аккуратно отжала полотенце над небольшим тазиком — капли воды тихо капали, создавая едва слышный ритмичный звук, похожий на далёкое сердце леса. Я наклонилась к нему, и в тот же миг он резко отпрянул, как будто его что-то напугало — мгновенье, и я почувствовала холодок тревоги, прокатившийся по коже. Опустила вторую руку ему на плечо, провела пальцами, чтобы успокоить. — Всё хорошо, — шепнула, заглядывая в его глаза — глубокие, но теперь с едва заметной тенью страха и боли. Он сел чуть ближе, позволяя мне подойти и приступить к ране. Я осторожно убирала влажные пряди волос с его лба, потом опустила футболку — кожа была влажной и липкой от засохшей крови, по которой ещё ползали тонкие трещинки. Я мягко водила уголком полотенца по ключице, скользя вниз по плечу, затем осторожно за ухом, чтобы не причинить боль. От каждого касания по его коже пробегали мурашки — он затаивал дыхание, замерялся, будто боясь расплескать эту хрупкую связь между нами. Снова и снова повторяла движения, пока кожа не стала бледной и чистой, словно воздух стал легче в комнате. — Ты не должна оставаться здесь, — тихо сказал он, слова как камни падали в душу. Я бросила взгляд на опущенную голову — как же больно слышать это, когда сама боишься уйти. — Ты давно должна была уйти, — его голос дрожал, как листья на ветру. Он встал и направился в дальний угол комнаты, где блекло горел свет, создавая тёплые, но одинокие пятна на полу. Я сжала губы, ощущая себя виноватой. — Ты сказала, что я не вспомню о тебе, — он стоял у окна, опершись на подоконник, дышал быстро, словно боролся с собой. — Ты сам за мной пошёл, — сказала я. Голос дрожал, глядя на собственные пальцы, переплетённые в нерешительном танце. — Сам, — повторил он, наконец подняв на меня глаза, решительным, твердым взглядом. — Тебе нужно уйти, — выдохнул Сергей, слова звучали как приговор. — Мне нужно было умереть два года назад, когда я резала запястья, — выпалила я резко, боль в голосе была как вспышка молнии, обжигающая всё вокруг. — Тогда, когда поняла, что шансов нет, — я натянула рукава ниже, стиснула губы и тряхнула головой, чтобы унять нахлынувшие слёзы. — Но я здесь. Я не уйду. Я не причиню тебе вреда. Чего ты боишься? Шагнула вперёд, но он отступил назад, качая головой и поджимая губы. — Здесь опасно. — А где сейчас безопасно? — прошептала я, дрожа, скрестив руки на груди, пытаясь сдержать эмоции. — Почему ты хочешь, чтобы я ушла? Он молчал, и я молила — не молчи, не отпускай меня. — Потому что никто не может быть рядом со мной… ни в деревне, ни в детском доме, — наконец заговорил. Его голос был тяжёлым, усталым. Он убрал волосы назад, сел на диван, опустив локти на колени и спрятав лицо в ладонях. Я присела рядом, чувствуя, как в груди расползается горькое тепло. — Всю жизнь вокруг меня умирают люди. Сначала мать… потом… и это не прекращается. Я… Он повернулся ко мне, громко сглотнул, глаза заблестели, будто в них забежала соль. — Мне суждено быть одному. Мать умерла. Отец ненавидит меня. Бабушка любила, но тоже ушла. Отца посадили, меня — в детский дом. Там был друг — Рома. Но я его бросил. Меня там ненавидели. Хотели убить. Я беззвучно плакала, чувствуя, как душа сжимается от боли, которую он так долго носил внутри. — Я понял, что выхода нет, кроме как бежать. Бежал, заблудился, нашёл ягоды — они жгли горло. Упал, потерял сознание. Был уверен, что умру там, в лесу. Но потом появился он — тот человек. Взял на руки, унес оттуда. Это его дом, — Сергей тихо всхлипнул, провёл руками по волосам. — Он лечил меня, но потом ушёл, как все… Мама, отец, бабушка… Все бросили. Я не могла говорить — слова вязли в горле. Было страшно не за себя — за него. За того, кто стал для меня смыслом в этом мире, который так ранил нас обоих. — И что дальше? — спросила я, голос дрожал. — Я не брошу тебя, Сережа, — сказала тихо, глядя в его глаза, полные слёз и боли. Он смотрел на меня, крепко сжимая мою руку в своих, а я нежно касалась губами его пальцев — шершавых, тёплых, таких родных. Он наклонился, ладонью обхватил моё лицо, и мы встретились лбами — в тишине, где не нужно слов. Он положил голову на моё плечо, закрыв глаза, я поцеловала его в лоб и прижалась щекой, впитывая тепло, которое так долго искала. За окном окончательно наступила ночь — мир погрузился в глубокий сон, а мы остались здесь, словно два затерянных огня, согревающих друг друга в темноте. Я почувствовала резкую боль в животе, сжала руки на шраме, закрыв глаза. — Ты в порядке? — спросил он, тревожно смотря на меня. — Они уже сделали всё, что могли, — ответила я с тихой грустью. Он взял мою руку, нежно раздвинул пальцы, будто пытаясь прочесть судьбу. — Решил погадать? — улыбнулась я, а он улыбнулся в ответ, глаза светились теплом. — Здесь написано, что у тебя будет долгий и счастливый путь, — прошептал он. — Что у тебя будет много детей с длинными именами. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как сердце наполняется светом. Он провёл рукой по моей щеке, и мурашки пробежали по коже. — Ты замерзла? — спросил он. — Немного. Он встал, взял свою тёплую куртку и накинул мне на плечи. Потом обнял сзади, сев рядом на диван, положив голову мне на плечо. Я сжала его руки, крепко прижимаясь, не желая отпускать. — Скоро мне придётся уйти, — тихо сказала я. — Останься, — прошептал он, зарываясь лицом в волосы, чувствуя, как тепло растворяет весь страх. Он прижал меня сильнее и мы остались так — вдвоём против всех ветров и бурь, молча и спокойно. Мы лежали друг напротив друга, глядя в глаза, которые говорили всё без слов. Он держал меня за руку, а я закрыла глаза, чувствуя его дыхание на своей щеке — словно обещание, что я здесь, что мы вместе, и что даже если завтра будет тяжело — сегодня у нас есть этот момент.