Самая опасная болезнь в мире — любовь.

Три этажа вниз, где холодный свет лампы плавно перетекал в полумрак больничной палаты, Рома медленно очнулся. Туман в голове не отпускал, будто на щеках лежал плотный слой влажного марева. Его веки дрожали, открываясь с трудом, и первое, что он заметил — стерильную белизну стен и знакомую тишину, нарушаемую лишь равномерным гудением аппаратов. Он поднялся на локте, почувствовав, как тело всё ещё ломит от слабости. Медленно, с ощупью, как слепец, он стал рассматривать палату — пустую, холодную, словно стеклянный аквариум. Глубоко в груди застрял тяжелый вдох. Он услышал собственное дыхание — ровное, но будто чужое, громкое, разрывающее тишину, как раскат грома в пустыне. Сердце подрагивало в груди, будто барабаня в кандалы. И вдруг — тень у дверей. Он застыл, всматриваясь в силуэт. Парень — мокрый, словно только что вышедший из дождя, с прядями волос, скользящими по лбу, влажными и слегка завитыми. Его глаза — большие, ярко-зеленые, испуганные, наполненные холодной решимостью. Рома узнал его, сердце дернулось резкой болью. Он знал, зачем этот человек здесь. И не мог оставить это без ответа. Едва стоя на ногах, Рома схватил ножницы, лежавшие на столике — холодный металл тяжело лег в ладонь, придавая решимость. Опираясь на стены, он вышел из палаты, его шаги отдавались глухим эхом по коридору. Подойдя к пожарной сигнализации, он с силой ударил по ней. Пронзительный звук сирены разорвал тишину, взрывая спокойствие больницы. Стены задрожали от гудения, сирена накрыла все этажи, превращая пространство в оглушающий вихрь тревоги. Я проснулась вместе с Сережей — глаза широко раскрыты, сердца срываются с привязи. Суматоха раздалась из соседних палат, звонкие голоса медсестёр прорывались сквозь вопли сигналов. — Это с первого этажа! — крикнула одна из них, голос её наполнился страхом и командой. — Нужно срочно эвакуировать пациентов! По коридорам потянулась волна человеческих фигур — силуэты больных и персонала. Свет начал медленно загораться в окнах, отражаясь в каплях дождя, которые всё еще стекали с мокрого асфальта за окнами. — Спускайтесь по центральной лестнице. Пожалуйста, не бегите, — голос медсестры звучал, как холодный приказ и нежная просьба одновременно. Я вскочила с постели, сердце колотилось бешено, адреналин вырывал меня из оцепенения. Схватила с пола сорочку, натягивая её на себя, держа в руках мои спутанные волосы. Оборачиваюсь на Сережу, который всё ещё лежал, глаза плотно закрыты, словно боялся открыть их. — Никто тебя не тронет, — перекрикивая вой сирены, уверенно говорю я. — Я обещаю. Быстро одевайся! Он кивнул, вскакивая, беря в руки свои вещи, а я уже тянулась к двери, приоткрывая её с осторожностью, выглядывая на наполненный суматохой коридор. По полу катились тени спешащих ног, лёгкие голоса пациентов и строгое «проходите дальше» медсестёр — всё смешалось в хаос, но я чувствовала, как жизнь бьется под кожей этих стен. Подхожу к Серёже, помогаю надеть больничную сорочку — ткань шуршит, обнимая тело, делая нас частью этой общей спешки и страха. Завязываю узелок на поясе, при этом касаясь его руки — нежно, но твёрдо. — Всё, идём, — шепчу, будто мы сражаемся с невидимым врагом. Беру его за руку, ощущая дрожь в пальцах, и веду к двери. Натягиваю сапоги, чувствуя, как резкий запах влажной земли с улицы врывается сквозь щели. — Нет, Карина… не могу, — голос Сережи срывается, он мотает головой, сжимая губы. — Ты сильный, — говорю уверенно, гладя его ладонь, — Никто не посмеет навредить тебе. Не дожидаясь ответа, распахиваю дверь и веду его за собой, ощущая, как сердце бьется всё быстрее. Шагаем среди толпы, где дети бегают, смеются, а медсёстры пытаются удержать порядок. Я вижу Рому, который протаскивает за собой прибор для дыхания, его движения напряжены, взгляд ищет, что-то вычисляет. Он замер на месте, вынул катетер, отбросил трубку, будто освободившись от цепей. Толпа стремительно неслась вниз по лестнице, и я вдруг услышала знакомое имя. — Карина! Средних лет мужчина, его лицо изранено временем, но глаза полны доброты и усталости. Хотел сказать что-то важное, но я уже не могла его удержать — Сережа исчезал из моего поля зрения. И тут, словно удар молнии, они столкнулись — два мира, два взгляда, наполненных болью и гневом. — Рома? — Сергей… — ответ, холодный и точный. Мои глаза расширились от ужаса. — Я знаю, что ты сделал! — прорычал Рома, ярость искрилась в каждом слове. — Ты заплатишь! И в этот миг он толкнул Сергея — случайно задел маленькую девочку, но не обратил внимания. В толпе зашумело, а я кричала, пытаясь остановить безумие. — Рома, нет! — голос срывался от отчаяния. Но он уже падал, сбитый инерцией, грохот от столкновения с белой стеной раздался эхом. Сергей уже был далеко, а я пыталась догнать его. Толпа раздвинулась, и я вырвалась на улицу, воздух резал лёгкие, лучи раннего солнца пронзали мокрую землю. И там, на поляне, мы увидели их — Рома с ножницами, и Сергей, отступающий назад с ужасом в глазах. — Ты был моим другом! — кричал Рома. — Я остановил Костю… Ты пришёл к Карине! Ножницы сверкнули, поднятые над Сергеем. — Нет… Остановись, Рома! Сергей пятился, но в ту секунду удар пришёлся в живот. — Сережа! — мой крик сорвался на визг. Он упал, сжимая руки на животе, боль рвалась из него, как пожар. Рома метнулся прочь, растворяясь в тени леса. Небо затянулось свинцовыми тучами, грозовой раскат гремел, молния прорезала темень. Ветер подхватил мои волосы, и я мчалась к Сергею, не чувствуя ног. — Сережа… — шептала, а он дышал тяжело, руки сжимали рану. Я кричала, не сдерживая слёз. Парень попытался побежать к лесу, но я схватила его. — Нет, Сережа! Он обернулся, последний взгляд — полный боли и решимости — и упал в холодную воду. Я стояла на мосту, дыхание рвалось на части. Вдруг сбросила сапоги и нырнула за ним. Вода обожгла кожу — ледяная, темная, глубина тянула вниз, будто холодные пальцы смерти. Он опускался всё ниже, глаза закрывались всё дольше, тело теряло силу. А у меня не было ни капли воздуха. Я шла за ним — к самому дну, к грани между жизнью и тем, что дальше.