Стальной Алхимик: Возрождение

Неизвестно когда и неизвестно сколько времени назад сознание стало медленно и слишком болезненно, чтобы назвать это приятным или желанным, возвращаться, ослепляя противным белым светом привыкшие к почти полнейшей тьме глаза. Это ощущение заставило голову отвратительнейшим образом закружиться, а мощная пульсация в лобной части, нараставшая постепенно до немыслимой силы, стала постепенно спадать, оставляя за собой лишь неприятное недомогание. Сухие губы сжались в тонкую полоску, и тонкая струйка крови образовалась от одной из многочисленных трещин в них, багровой линией очерчивая подбородок. Тонкие пальцы, на костяшках которых не было и одного живого места, плотно сжались и упёрлись в неизвестную гладкую поверхность пола, почему-то также излучавшего этот отвратительный белый свет. Он честно не хотел знать, что это за место, но слишком похожая на правду догадка уже врезалась в его голову, словно стальной гвоздь, и уходить не собиралась. Да, это не могла быть ошибка. Хотя, если подумать, то перспектива оказаться здесь уже и не была такой плохой. Он смог бы узнать, почему произошедшее может быть в принципе осуществимо, и какие у этого последствия. Но… и за этот вопрос он должен будет заплатить цену. Таковые правила Истины. У всего есть своя цена. — Вот чёрт… — одними губами выругался он, с трудом поднимая свой корпус, оперевшись локтями о жилистые колени. — Ооо, — знакомый, приторно слащавый голос, будто состоящий из неизмеримого множества самых разнообразных: от детского до старческого, женского и мужского — одним своим звучанием практически заставил его обратно зажмуриться и закрыть уши. — Маленький Ал-хи-мик, ты проснулся. Нет, нет, нет! Тот раз должен был быть самым последним! Эдвард отдал последнее, что у него было, чтобы вернуть всё обратно, но вот сейчас, подняв свинцовую голову, он вновь увидит это отвратительное лицо без очертаний и широкую улыбку, кроме которой не будет больше ничего. — О нет, — пробормотал тихо он, но Истина, конечно же, всё прекрасно услышала. — О да! — опять зазвучал притворно радостный голос белоснежного существа, именуемого людьми богом, миром, вселенной, истиной, всем. — Мы же так давно не виделись, маленький Ал-хи-мик. Будь рад. — Не сомневайся, я рад, — процедил сквозь зубы Элрик, уже полноценно взирая на эту теневую фигуру перед собой. Отвратительно… — Но… — Ну же, ну же! Я знаю, что ты хочешь сказать. Говори. — Что я здесь делаю, и какую цену ты выставишь сейчас? — Цену? — Истина звучала почти удивлённо, но всё-таки ненатурально. — Ах да, цену. Что ж, в этот раз можешь не беспокоиться об этом. Её уже заплатили. — Что? — это выбило его из колеи и совершенно сбило с толку. — Кто? Когда? — Ох, как много вопросов. Приумерь свой пыл. Я лишь позвал тебя поболтать. Разве ты против? Ты же столько всего желаешь узнать… Ну же, давай! Ты мне нравишься. Сегодня специально для тебя акция — всё бесплатно! — тон белого существа был ярким, весёлым, завлекающим, словно промоутер у дороги, приглашающий на лохотрон. — Бесплатно? Серьёзно? И сколько во всех твоих словах истины? — верить в такую откровенную ложь было бы даже не просто глупо, а очень-очень наивно. — Ты думаешь обо мне так плохо? Хотя ты прав. Верить мне или не верить — только твоё дело, но сейчас всё, сказанное мной — правда. Плата давно внесена, просто я решил ею сейчас воспользоваться и радушно позвать тебя в гости, — Истина развела руками, а потом указала на своего изнемождённого собеседника. Даже в мире у врат его состояние никоем образом не улучшилось. — В гости… Всё ещё слишком неправдоподобно, — нет, он не собирался ему верить. — Не будь таким недоверчивым. Мы же  старые друзья. — Друзья? Когда это мы успели ими стать? В день, когда ты забрал тело моего брата? Или когда я отдал тебе свою алхимию, которая сейчас почему-то вернулась?! — его нервы стали постепенно сдавать, уступая место гневу и ярости, перерастающей в истерику. — Почему я снова могу её использовать, и что стало после этого с моим братом?! — Ох… ну не горячись ты так. Всё хорошо с твоим братом, маленький Ал-хи-мик. Я его больше никогда не трогал с того дня. Ты интересуешь меня несколько больше. — Тогда… — Эд остановился в полном замешательстве, а его потускневшие золотые глаза стали быстро бегать по белому пространству из стороны в сторону, пытаясь найти хоть какой-то подвох во всём происходящем, — тогда… почему она вновь вернулась? Истина медленно растянула на своём плоском, лишённом всего лице коварную, широкую улыбку, на деле больше походящую на ухмылку. О, она точно ждала именно этого вопроса… но почему? — Для этого были использованы причуды… — Истина чуть приостановилась в своём только начавшемся повествовании, давая своему изувеченному собеседнику время подумать. — Причуды… — с ожесточившимся выражением лица протянул Эдвард, — я даже толком не успел о них ничего узнать, но за то время, что я провёл у этих ублюдков, я понял сполна, — последние слова вырвались из его рта практически рыком, озлобленным и полным ненависти ко всем истязателям, что успели смениться за его пребывание там. — Можешь не сомневаться, ты узнаешь о них ещё больше… — сделав задумчивый вид, Истина постучала излучающим свет пальцем по такому же подбородку, — совсем скоро. Но сейчас я хочу рассказать тебе, почему ты вновь стал маленьким Ал-хи-ми-ком. В который раз сущность растянула определение, которое Эдвард и не думал больше слышать, но по стечению обстоятельств теперь всё именно так, как и было раньше, разве что с парой отличий, подразумевающих под собой похищение и использование совершенно неизвестных ему способов для возвращения давно утерянной алхимии. Всего-то, какая мелочь… — Так вот… я уверен ты помнишь того безлицего парня, который… — Ты тоже безлицый, — не удержался и вставил Элрик, глядя в нечитаемую часть тела существа, где по человеческой анатомии должны были быть глаза. — Не заставляй меня злиться, — в интонации слышались нотки, не предвещающие ничего хорошего, — маленький Ал-хи… — Всё-всё! Я понял, хватит уже это повторять… — это обращение натягивало где-то в глубине его души тонкую струну, уже давно готовую порваться. Оно прозвучало огромное множество раз в самых различных интонациях, пока длилось его мучительное заточение, все из которых совершенно не содержали доброжелательного контекста. — Ох, ну так уж и быть. Тогда я продолжу, но опять не стоит перебивать, иначе ты больше ничего не узнаешь, — Эдвард незаметно сглотнул скопившуюся слюну и заткнулся, плотно сжимая губы. Он не мог сказать, было ли у него вообще желание слушать рассказ, который по непонятным причинам Истина решила ему поведать. Возможно, он даже ощущал у себя под кожей клокочущий страх от неизбежной правды, что точно врежется в его сознание и оставит там след, лишая возможности возврата и забытия, но только лишь возможно. — Тот безликий, не желающий следовать установленным мною правилам мира, захотел воспользоваться твоей силой, заплатив за её возвращение для своих целей и желаний равноценно, но то, что я с него взял, оказалось намного большим, чем он рассчитывал. Как ты думаешь, чем же он платил? Значит, его предположения оказались не так далеки от правды. Ответ на вопрос Истины был очевиден. — Причуды. Он платил причудами. Но… — оставалась всего пара несостыковок, — как он мог ими заплатить, если у каждого их может быть максимум две? — Какие правильные вопросы! Молодец! — существо вскинуло белые руки в радостном жесте, который, конечно, был очередной его замысловатой игрой. — Верно, ты даже это сам смог узнать. Это так, но конкретно его противоречит моим правилам. Он ещё давно, относительно твоего восприятия времени, нашёл способ их обойти и стать собирателем и вором причуд. Золотистые брови Эдвард вздёрнулись вверх, и он распахнул сухие прищуренные ранее в недоверии глаза. Странное чувство внутри всё продолжало червями разъедать ему внутренности. Вор, который может забирать причуды у абсолютно любого. Тогда их у него должно быть действительно огромное количество. — Да, ты всё правильно понял. Но причуды, в отличие от алхимии, не составляют полные врата человека, а лишь небольшую их часть. — Часть, — Элрик уже понимал, на что намекает сущность. — Значит… — Значит, ему пришлось отдать мне много… очень много причуд, — Истина коварно заулыбалась. — На самом деле я забрал у него и их… — сделав задумчивый вид, она продолжила, — чуть больше половины. Около двух тысяч. Правда много? Эдвард разинул рот, но тут же захлопнул, глубоко задумываясь. Этот ублюдок отдал настолько много, чтобы лишь вернуть ему алхимию. Почему он не решил использовать любого другого алхимика, а именно его? Хотя… если так подумать, он сильно отличался ото всех остальных даже своими навыками и знаниями. А ещё он знал, как создавать их… Причин было предостаточно, но это всё равно не отменяло то, какое количество причуд было использовано для возвращения утерянной им силы. Нет, конечно, он не жалел этого безлицего урода, но Эдвард понимал, что он практически собственноручно уничтожил так много квирков, когда-то принадлежащих множеству ни в чём неповинных людей. Это не было хорошо, но, видимо, они были украдены у них ещё задолго до его похищения, поэтому и вины непосредственно на нём тоже не было. — Так вот, что значит «плата уже внесена». Но тогда ты взял их ещё, раз я сейчас имею удовольствие разговаривать с тобой, ублюдок. — Ты прав, но можешь не волноваться, эта надбавка была не очень большая, чуть свыше двухсот. — Супер, — буркнул Эд, наконец сев удобно, почти по-турецки - для полноценного принятия этого положения у него ноги не хватало, — а теперь выкладывай, зачем ты вообще это сделал? Не для того же, чтобы просто поведать мне эту очаровательнейшую историю и отпустить с миром. Я прав? — Да, как никогда, — наклоняя светящийся корпус, согласился он. — Я хочу, чтобы ты помог вернуть его ко мне, как ту кляксу, зовущую себя Отцом. — Я должен его что, убить? А сам никак? Почему я уже второй раз с твоим дерьмом обязан разбираться?! — это похуже наглости будет. — Ох, ну что ты! Я не прошу никого убивать, а лишь помочь тому, кто сделает это в будущем, обучить. От раздирающих его эмоций Эд чуть не плюнул прямо в белое лицо Истины. Он что, на учителя какого-то похож? С какого перепуга он вообще должен этим заниматься?! Лишь один раз ему довелось вести лекцию в тогда недавно открытой Академии в Централе (куда, между прочим, почему-то рвалось слишком много народа), и этого ему хватило с головой настолько, что больше он ни в какое учебное заведение не ступал даже железной ногой. Даже в школе Эдвард не проучился долго, а теперь ещё и должен кого-то обучать? Что за глупость?! — Не делай такое агрессивное лицо, я знаю, о чём ты думаешь. Тебе не придётся делать это слишком долго. Слова Истины совсем не обнадёживали, напротив, всё существо Эдварда только больше и больше не желало принимать в этом дерьме даже косвенное участие. — А если я не согласен? — в лоб спросил Эд, хмуря брови и скрещивая тощие руки перед собой. — Тогда я обратно заберу у тебя алхимию… — заговорщически начал отдающийся эхом о несуществующие стены голос. — Да пожалуйста! — громко воскликнул молодой человек. — Она мне не сдалась! Я отдал её тебе добровольно ещё давно и вообще-то возвращаться не собирался. Тот урод сделал это без моего согласия! — Тогда… разве ты не желаешь ему отомстить? Замолчав, Эдвард задумался. Это было так, но тратить из-за этого своё драгоценное время, которое он мог использовать с намного большей пользой и для себя, и для других, он не желал. — Тем более, если ты вдруг решишь отказаться, будущий убийца этого нарушителя моих устоев погибнет сам и не сможет сделать то, что должен. Это, конечно, печально, да ещё и урод, сделавший это с ним, не получит, что должен… но… — Кто вообще этот твой «убийца»? Которого, в теории (!), я должен буду обучать… — Хороший вопрос, маленький Ал-хи-мик! Он не один, — начало Элрику уже не нравилось, — их много. 20 детей, учащихся в одном классе, являющимся избранным, в разной степени, конечно, уничтожат и вернут ко мне для ответа на всё совершенное того, кто зовёт себя Все За Одного. — Паршивое имечко, хотя… такому уроду вполне подходит, — прошипел гневно Эд и задумался над прозвучавшими словами. — То есть, если я не захочу заниматься всем тем дерьмом, которое ты мне сейчас предлагаешь, они погибнут? — Верно! Эдвард не знал, как ему следует поступить. — Я позволю тебе сделать выбор позже, когда для этого придёт время, а сейчас я должен тебя отправить обратно. Пора. Зрение изнемождённого парня стало расплываться по краям медленно, но так ужасно неотвратимо. И лишь глухой, бьющий по ушам отвратительный голос, произносящий слова, которые отпечатывались в его голове выжженным штампом. — Академия UA, Класс 1 А — вот избранные… — Вот ублюдок… — лишь успел прошептать Эдвард, и тьма заволокла его взор окончательно. *** Мидория шёл по широкой людной улице, жмуря глаза от яркого зимнего солнца, параллельно слушая громкую тираду матерящегося Каччана, шагающего чуть позади, по поводу отвратительного столпотворения на их пути. Тодороки, по несчастливой случайности оказавшийся молчаливым собеседником шумного блондина, только иногда поглядывал на него равнодушным взглядом своих разноцветных глаз. Это можно было бы назвать мирной идиллией, если не наличие пары факторов, полностью переворачивавших видимую другим картину. Сегодня был один из тех дней, когда конкретно им разрешали выходить из общежитий UA за пределы территории Академии. После произошедшего во время их не очень продолжительного обследования подземной лаборатории совместно с героями, непосредственно Старателем и их классным руководителем, Айзавой-сенсеем, было принято решение о возможности для участвовавшей в этом троицы посещения найденного ими мужчины, чья личность до сих пор не была установлена, два раза в неделю. Каччан ещё потом много возмущался потому, что «ему нахрен не сдалась эта херня с посещениями», но в итоге, убедив его доводом о частых свободных походах по обычным улицам (хоть и в сопровождении про-героя), которых, находясь на постоянном обучении, они, к сожалению, были лишены, он теперь всегда ходил с ними. Сейчас, в намного более спокойной обстановке, у Изуку была возможность вспомнить детали этой короткой, практически мимолётной встречи с мужчиной, которого уже через пару минут от того, как подростки вытащили его из камеры, где он был заточён, забрали медики и герои. Откапывая в памяти звучание речи златоволосого, Мидорию всё больше озадачивал незнакомый акцент, явно прослеживающийся в словах и их произношении. Он даже постарался и поискал на просторах интернета, какие варианты могут быть у людей самых различных европейских и нет национальностей, потому что неизвестный не имел даже малейших следов азиатских черт. Что-то в этом вопросе не давало ему покоя, но что конкретно, он тоже не мог понять. Будто за этим скрывалось нечто важное. Странно… слишком странно он звучал, словно и вовсе почти никогда не говорил на японском, но почему-то знал его в совершенстве. Специалисты сообщили им недавно, что возраст мужчины примерно составлял 20-21 год, и в подобном месте без единого луча света он провёл около 2 лет, что было в действительности огромным периодом. Поразительно, как он вообще всё ещё остался жив с таким ужасным недоеданием и обезвоживанием. Ни единой крошки хлеба не было у него в желудке минимум 3 недели, а воды — около 5 дней. Кошмарные условия, от которых на нём оставалось немыслимое множество шрамов от различного рода ранений и повреждений, гематом, продолжавшихся на протяжении всего предположительного периода его заточения, но большая часть существующих на теле отметин образовалась намного-намного раньше. Вокруг плечевого сустава тянулась широкая полоса рубцовой ткани, по всей видимости, уходящей глубоко под кожу. От такого огромного шрама складывалось ощущение, что эту руку когда-то оторвало полностью, а потом она неведомым образом оказалась снова на своём месте. Звучало невероятно, но это был единственный вариант объяснения подобного у специалистов. Также они могли с уверенностью утверждать, что отсутствующая ныне нога была потеряна мужчиной очень и очень давно, больше 10 лет назад, что при сопоставлении с его нынешним возрастом ужасало. На заканчивающейся чуть выше колена культе, после явно хирургического вмешательства, в кожу, мышцы и нервы были вживлены куски металла. Они были отнюдь не хаотичны, а образовывали некое подобие круглого, почти монолитного отверстия, систему, смысл и принцип работы которого даже современные специалисты не могли понять до сих пор. Ясно было одно — эта вся конструкция неведомо для чего-то использовала электрический ток от нервов с неведомой целью и ещё была довольно тяжёлой. Очередной пункт, объяснения которому не было. Сбитые в мясо костяшки пальцев, покусанные в кровь губы и пара вырванных с корнем ногтей — по сравнению с остальным это казалось мелочью, но такого было слишком много, чтобы не упомянуть. Сейчас из-за полного истощения и до сих пор не вернувшегося сознания мужчину постепенно кормили щадящими для организма витаминными жидкостями для поддержки его состояния и восстановления. Последнее проходило чрезвычайно затянуто и медлительно, но вполне успешно. Стоит дополнить, что после тщательного анализа на одежде пострадавшего были найдены многочисленные образцы чужой, неизвестно кому принадлежавшей, крови людей и, к большому удивлению всех, животных самых разных видов. То, зачем он понадобился злодеям, непосредственно связанным с немалоизвестным Все За Одного, всё ещё оставалось загадкой. Пройдя сквозь широкие стеклянные двери, Изуку перекинулся парой слов с уже известным ему администратором и узнал, что состояние мужчины вновь без изменений. Это не могло его не печалить. Так продолжалось уже 2 недели, и хотя изменения были, они казались уж слишком незначительными. Странно вообще, что им разрешили посещать больного, но герои решили, что спасатели должны знать дальнейшую судьбу спасённого. Это, в принципе, было правильным утверждением для их деятельности, а также оно подготавливало учащихся к их неотвратимому будущему. Неспешными шагами студенты прошли к палате, в которую их любезно пустила медсестра, и остановились напротив заправленной белоснежным бельём постели, где утыканный всевозможными питательными трубками лежал мужчина, чьи длинные волосы, заканчивающиеся почти у бёдер, теперь в ярком больничном свете выглядели, словно отлитые из чистого золота. Заботливо расчёсанные и помытые персоналом они роскошно переливались, подобно настоящему драгоценному металлу, а миловидное, острое, хоть сейчас и сильно худощавое, лицо в купе с небольшим сохранившимся рельефом мышц легко давали понять, что в полном здравии этот человек должен был составлять великолепный, крайне красивый образ. Мерный писк аппаратов раздавался на всё помещение, постепенно превращаясь для вошедших в неощутимый гул на окраинах сознания. Эту тихую идиллию прервал чуть пониженный обычно резкий голос Каччана. — Пошли уже. Ничего не меняется. Мы приходим, смотрим, потом уходим, а этот хрыщ как лежал, так и лежит, — грубым и не совсем правильным образом он озвучил общую мысль всех троих. — Каччан! Не надо так говорить, — Изуку начал мотать руками в воздухе перед лицом блондина. — Он же был в очень тяжёлом состоянии! Долго не ел и не пил! — Всё равно, я уже заебался сюда приходить. Сидите сколько влезет и пяльтесь на этого идиота, — отрезал Бакуго, отходя от мельтешащего перед ним Мидории, который всё ещё безуспешно старался его остановить. И вот дверь из палаты бесшумно открылась, Кацуки собирался ею громко хлопнуть, но внезапный, тихий, угрожающий и раздражённый голос позади не позволил ему это сделать. — Вот ублюдок… — он был хриплым и несколько отрывистым, со странным акцентом, что совсем не соответствовало ни одному из голосов трёх студентов. Разноцветные головы одновременно повернулись к источнику звука и застыли в изумлении, наблюдая, как человек, секунду назад выглядящий, словно мертвец в паре шагов от своей могилы, озлобленно хмурил золотистые брови над закрытыми глазами и едва слышно бормотал отчётливые оскорбления на неизвестном никому из присутствующих языке. Это было просто удивительно… — С-сэр, — Мидория опасливо пробормотал, делая осторожные шаги к белоснежной койке, — Вы очнулись?.. Молодой человек, обернутый во множество повязок, замер и через мгновение медленно повернул голову к испуганному подростку. Последнее нелестное высказывание соскользнуло с его языка, только больше обескураживая несчастных студентов, которые не могли понять ни слова из всего этого, и мужчина вновь хрипло заговорил на искажённом странным звучанием языке страны, где он сейчас имел удовольствие находиться: — Значит… — стоящий дальше всех Бакуго едва мог слышать его тихий голос, — всё-таки… — мужчина, казалось, ненамного призадумался и тут же продолжил, — Япония? По звучанию расценив это как вопрос, — потому что ничем другим это быть не могло — Изуку, который по неизвестно когда произошедшему соглашению был их переговорщиком, стал лихорадочно думать, что ему ответить, и выдал: — Д-да, это Япония, Мусутафу, главная городская б-больница. Лишь около полминуты спустя он отреагировал, поднеся к своему лицу руку, где натянулась трубка от торчащего из его кожи катетера, и тихо засмеявшись. Тихий, с примешанными хрипами, но смех. Юные герои озадаченно переглянулись, не совсем понимая, что им нужно делать. По правилам, первое действие — это всегда вызов врача, но только сейчас, в самом странном из возможных развитий происходящего, Кацуки сообразил и нажал красную кнопку для вызова персонала у двери. Мужчина тем временем вновь замолчал и, облизав сухие губы, прохрипел будто самому себе: — Хах… те, кто назвал себя героями, всё-таки спасли меня… забавно, — это были последние слова прежде, чем напряжённое со впалыми щеками лицо расслабилось, и мелкие морщинки от недостатка питания разгладились. В следующую секунду дверь, которая до сих пор была лишь немного приоткрыта после неудачной попытки Бакуго исчезнуть из треклятой палаты, полностью отворилась, впуская в себя поток из людей в белых халатах, грохот и суматоху. Студентов быстро вытеснили оттуда, и те всё еще в смятении остались стоять за дверью. - Ахуительное везение, - пробурчал раздражённый Кацуки, запихнув руки в карманы широких чёрных штанов. - Даже свалить не успел.