Стальной Алхимик: Возрождение

Шелест бесконечных бумаг и тихий стук множества десятков пальцев о простую офисную клавиатуру последние лет пятнадцать — он уже даже не мог вспомнить точно — сопровождали его каждый день, когда-то больше, когда-то меньше, но были всегда. И сегодня тоже было без исключений. Несмотря ни на один из тучи раздражающих факторов, он всё равно очень любил свою работу — иногда он её ненавидел, но об этом говорить не будем. В его специальности практически каждый день был особенным и по-своему необычным. Одни дела сменялись другими, новыми, и так шли годы. И сегодня, в этот пасмурный день, он вновь столкнётся с чем-то иным, отличающимся от всего, что было ранее. Конечно, он ещё пару недель назад начал заниматься этим делом и стал по маленьким кусочкам собирать общую картину, в которой все ещё не хватало большей части пазла. Это разочаровывало, но за 14 дней не было найдено ни единой зацепки, буквально ничего, будто такого человека из его дела и не существовало. Он был случайно найденным призраком, которого, кажется, даже и не искали вовсе. Абсолютно всё приводило в тупик. Пу-сто. Цукаучи сгрёб в охапку самую большую из выстроенных на захламленном рабочем столе башенок и, идя мелкими шажками, положил всю эту кипу бумаг в пустой ящик. Он, хмурясь, отряхнул руки и, поправив чуть замявшийся галстук, взял с края документ в жёлтом файле подмышку. Мысли в его голове были словно неугомонный рой пчёл, где у каждой из них было своё занятие. Только вот пчёлка, относящаяся к делу «Златовласки» — так неизвестного вскользь назвал один из сотрудников, но почему-то именно это плотно укоренилось в его мыслях — не могла найти своё место и металась от одного к другому, как сумасшедшая. Сев в чистую чёрную машину и заведя её, Наомаса стал спокойно выстукивать ритм какой-то песни пальцами по рулю, не прекращая копаться в мыслях по этому делу. Был какой-то фактор, который он постоянно упускал… Дети, студенты UA, рассказали ему всё в подробностях, немного застенчивый Мидория даже потом ещё раз пришёл к нему и рассказал про странный акцент в речи найденного мученника. Слишком много пробелов информации… Что ж, теперь у него есть прекрасная возможность их заполнить. Пациент центральной городской больницы наконец-то очнулся — по удивительной случайности ещё и в тот момент, когда троица учащихся там присутствовала, поразительное везение. Потом, буквально сразу, он вновь отключился, — к счастью, на этот раз просто уснул — но сейчас вновь прибывал в сознании, и поэтому Цукаучи мчался туда на всей скорости, без его присутствия никто не будет начинать допрос. Он ввалился в наполненный людьми коридор и поприветствовал всех присутствующих: — Всем здравствуйте. Начинаем? — Уже давно пора, — устало ответил ему мужчина с огромными мешками под глазами, стоящий к детективу ближе всех. Это был Айзава Шота. Из-за имеющийся у него причуды стирания вечно «бодрого» подпольного героя и по совместительству учителя UA всегда приглашали на подобные мероприятия, когда причуда возможно опасного человека была неизвестна. Айзава толкнул больничную дверь, и процессия, состоящая из трех детективов, во главе который стоял Цукаучи, пяти полицейских и двух героев, вошла внутрь, где с абсолютно нейтральным лицом на них взирал мужчина на койке. До сих пор он не вымолвил ни единого слова после короткой просьбы дать ему воды сразу после второго пробуждения. Допросная команда, полностью оказавшись внутри просторной палаты, впервые услышала его голос. — Какая хмурая компания, — на его лице не дрогнул ни один мускул. Взгляды присутствующих несколько ожесточились, и больной, видимо, не решив дальше разбавлять ситуацию, замолчал. — Кто вы, и как вас зовут? — задал стандартный вопрос детектив. — Как невежливо, — он цыкнул, глядя, очевидно, на лидера всех этих людей. — Сначала надо представиться самому, а потом спрашивать имя кого-то другого… Чёрные брови Айзавы чуть сползлись к переносице, он мог отчётливо слышать странные нотки в его говоре, о которых ему не единожды рассказывали. И правда в том, что он тоже не мог их узнать. У Наомасы же сложилось впечатление, что когда-то давно ему доводилось слышать нечто подобное, но вот где и когда он понять не мог. — Прошу прощения, меня зовут Наомаса Цукаучи. А Вы стало быть? Молодой человек не отвечал, он пристально вглядывался в тёмные глаза мужчины. — Почему я должен вам отвечать? — и всё тот же ровный, спокойный голос. Даже складывалось ощущение, будто он на допросе далеко не первый раз. — Потому что мы хотим вам помочь. — А почему я должен вам верить? — он не собирался идти на контакт, об этом кричало буквально всё: и поза, и взгляд, и наклон головы, а про тон и упоминать не стоит. По-видимому, он также им и не верил. — Мы вас спасли, и нам не безразлично, что будет с вами дальше. — Или вы просто очередные преступники, которые желают мною воспользоваться как тряпкой, а потом заковать и запереть в комнате без единой капли воды. Я провел слишком много времени с людьми, чьим словам, очевидно, не мог верить, которые измывались надо мной по первой прихоти, — он говорил гневно, хотя и явно сдерживал себя, но, казалось, вот-вот был готов сорваться на крик. — Нет, мы не… — Не что?! — Не будем этого делать, — Цукаучи тяжело выдохнул. — Мы правда хотим помочь, но для этого мы должны знать хотя бы имя. — Я не знаю вас, а вы не знаете меня. Предоставьте мне любое достаточно весомое доказательство того, что вы не будете делать со мной того, что делали со мной они, и я отвечу на все ваши вопросы. С ответом его не заставили долго ждать, мужчина в строгом костюме чуть отошёл в сторону и указал на человека почти откровенного вида бомжа. Тот молча взирал на всё в комнате через длинную чёлку и создавал сомнения по поводу своего бодрствования. — Среди нас есть про-герои, они могут легко предоставить вам свои лицензии и… — Ну уж нет! — мужчина внезапно вскрикнул и хлопнул ладонью по белоснежной простыне. — Мне надоело выслушивать каждый раз одно и тоже! Герои, герои, герои, герои! Я что, в детскую книжку какую-то попал?! Ещё скажите, что вы со злодеями боретесь по выходным и носите трусы поверх штанов! Он остановился, тяжело дыша и сжимая длинными пальцами мягкую ткань. В комнате повисла удушающая тишина. Практически все люди, стоящие у постели больного, совершенно не знали, что ответить. Они стали бегло переглядываться, и даже слышалась пара испуганных шепотков от медсестёр, дежурящих у входа в палату. Лишь двое оставались полностью непроницаемыми. Один из них осторожно шагнул к разъярённому мужчине и спросил: — У вас всё хорошо с памятью, провалы, смазанность? — Издеваетесь? — он вскинул брови. — Я помню свою жизнь идеально и всё дерьмо в ней тоже. — Вы, должно быть, не понимаете, — на сей раз заговорил полусонный человек, одетый в чёрное, чьи руки были скрещены на груди, — герои — это основа всего нашего общества, каждый слышит о них ото всюду с самого рождения. Не может быть людей в здравом уме, которые о них не знали. — Похоже, что всё-таки может, потому что, хоть я и провёл там с ублюдками кучу времени, я всё ещё способен оценивать своё психологическое состояние, и в большей степени оно в норме, а вы ошибаетесь и втираете мне какую-то дичь, — пока златовласый говорил, его глаза щурились всё больше и больше, вглядываясь в лица своих новых предположительных тюремщиков. Детектив снова замолчал и глубоко задумался, в ответ смотря на найденного мужчину, который по вполне объективным причинам доверять им совсем не собирался. Но больше всего поражал и ошеломлял тот факт, что он не знал о героях. Это же невозможно! Только если… — Ясно, — Цукаучи знал, что ему сказать. — Если я в чём-то неправ, исправьте меня. Вы были похищены и около двух лет пробыли в заточении, теперь, когда Вас оттуда вызволили, Вы оказались в абсолютно неизвестном месте, с неизвестными людьми и в неизвестном Вам обществе, наполненном героями, о которых вы впервые слышите. — Ну наконец-то, Вы стали использовать мозг, — проговорил мужчина и кивнул, подтверждая всё, сказанное детективом. — Только вот не для всего. Я знаю, где нахожусь, а ещё понимаю ваш язык и говорю на нём. Разве это ничего не значит? — Конечно, значит, но также это значит, что, даже зная своё местоположение, Вы не сможете ориентироваться в городе и убежать отсюда также не сможете, — Наомаса многозначительно посмотрел на провал в одеялах, где заканчивалась конечность мужчины. Тот закатил глаза, но ничего не сказал, а сделал это лишь через минуту всеобщего молчания. — Я безногий, а не безмозглый, — последовала короткая пауза, — но в некотором смысле вы правы, идти мне некуда да и сделать это не получится. Кстати, там, откуда вы меня вытащили, случайно не было моей ноги, не нашли? Детектив повернулся к полицейским на всякий случай, хотя и знал все подробности дела, те отрицательно мотнули головой, и он также ответил мужчине. Блондин разочарованно выдохнул и, прикрыв рот рукой, пробормотал что-то на непонятном никому языке. Незаметно Цукаучи переглянулся с Айзавой, который коротким движением дал понять, что ровно также не узнаёт этой речи, а его познания в этой области были в некотором смысле даже лучше, чем у самого детектива. — Хорошо, — заговорил блондин, вырывая Наомасу из мыслительного процесса, — я буду с вами сотрудничать и даже отвечать на вопросы, если вы, во-первых, дадите мне полный доступ к максимально обширной библиотеке после этого очаровательнейшего процесса и, во-вторых, будете понимать, что доверять я вам полностью всё равно не собираюсь, — он развёл тощими руками, но, даже будучи таким ущербным и несчастным внешне, он совершенно не казался таковым. — Да, конечно, мы это понимаем, можете не волноваться, — детектив был искренне рад образовавшимуся с неизвестным союзом. Стоп… он всё ещё не знает его имени. — Ах да… — до сих пор безымянный мужчина прикрыл усталые глаза, — можете звать меня Эд, пока этого будет достаточно. — Хорошо, Эд, — теперь он знал, как к нему хотя бы обращаться, — я бы хотел задать Вам несколько вопросов, но для уверенности в их правдивости мне понадобится использовать свою причуду, Вы позволите? — Причуды… — Эд стал бормотать так тихо, что только Цукаучи, находящийся ближе всех, смог что-то разобрать, — я должен был уже привыкнуть, они лишь о них всё время и твердят. Так, — он неожиданно повысил голос, обращаясь теперь уже к своему собеседнику, — и какая же она у Вас? — Я могу распознать любую ложь при касании с человеком, который говорит её. Можно? — он протянул к Эду руку, но продолжал держать расстояние. — Вы чувствуете это на подсознательном уровне или оно проявляется как то внешне? — казалось, больной действительно заинтересовался этим. — Первый вариант. — А я ничего не чувствую? — Верно. — Ладно, — Эд пожал плечами и положил свою руку на белое ограждение его койки, тем самым позволяя Наомасе коснуться себя, — но я буду отвечать исключительно на те вопросы, на которые захочу. И вы не будете меня принуждать. — Нет, не будем, — Цукаучи понимал границы, пока не было причин или нужды для проведения настоящего допроса, сейчас шла простая беседа. — Начнём. Первое, когда Вы потеряли ногу? — В 10 лет, был глупцом. — Правда. — Хах, действительно никаких ощущений. Дальше. — Сколько вам лет? Эд замолчал, по всей видимости, он не знал точный ответ на этот вопрос. Его пальцы на свободной руке методично перебирали ткань одеяла, а тишина всё продолжалась. Наконец, казалось, целую вечность спустя он невнятно пробормотал: — Я не совсем уверен, какой сейчас день… Понимающе кивнув, Цукаучи сказал: — Да, я понимаю. Вы можете сказать дату своего рождения… ну, или хотя бы год?.. Он понимал, что Эд бы не стал раскрывать полностью день своего рождения, чтобы по данным полиция не могла его найти в системе, но детектив уже по маленьким крупицам собирал о нём информацию, которой воспользуется практически сразу после выхода из палаты. За окном последние пару минут барабанил мелкий, едва заметный дождь, сейчас переросший в настоящий, бушующий, словно ураган, тяжёлый и оглушающий ливень, который грубо нагонял тяжёлую атмосферу перед ответом мужчины. Казалось, сами капли застыли, когда Эд давал свой ответ. Он сомневался несколько секунд, взвешивая все "за" и "против", и потом, чуть прищурив обрамлённые длинными ресницами глаза, кивнул, говоря: — Года вполне будет достаточно, — отлично, ещё одна небольшая частичка для раскрытия его личности уже в кармане. — Я родился в 1899. Он же не ослышался, верно? — Другое летоисчисление… Все в комнате замерли и выпучили глаза, полицейский моментально достали пистолеты и тут же направили их на мужчину, лишь с серьёзными глазами наблюдающего за всем этим. Айзава поднял вверх свои ленты, а его волосы стали плавать по воздуху, словно лишились гравитации, в то время как чёрные глаза загорелись красным, как фары. Цукаучи отпрянул от руки Эда и встал к вооружённой группе за своей спиной, сильно сжимая ладони до боли. Сердце бешено колотилось и будто било молотком по его грудной клетке. В голове крутилась одна единственная мысль, которая с большой вероятностью будет навязчиво делать это ещё близжайшие несколько суток. Правда. Это было невероятно. — Вы с Затерянного континента… — он чуть было не запнулся на середине фразы, голос противно дрожал. — О… здесь это так называют, оказывается, — он чуть приподнял одну бровь и стал в ожидании смотреть на небольшую толпу перед собой, продолжая сохранять полное спокойствие. Ни один мускул на его лице более не дрогнул. Полное хладнокровие. Прямо перед ним в этот самый момент на лицах около дюжины людей различных возрастов и профессий пролетели в один мог все самые различные палитры эмоций: от замешательства до животного страха. Создавалось ощущение, что они смотрели теперь и вовсе не на человека, а на какое-то неизведанное существо с непонятным уровнем агрессии и осознания. — Итак… что вы скажете сейчас, мистер Цукаучи? Хотите ещё поболтать? Я согласился отвечать на ваши вопросы при своих условиях, что давало выгоду всем… А теперь?.. Насколько изменилось ваше мнение? Затерянный континент — тотально изолированное место, куда вплоть до странных, до сих пор не полностью известных общественности событий, после которых в руководящем государстве произошёл переворот, не мог попасть ни один человек извне. Это было своеобразной загадкой для всех людей даже посвящённых в малые детали и на высоких постах. Правительства всех стран, не исключая Японии, напрочь отказывались предпринимать какие-либо действия для изменения ситуации или завоевания тех территорий по непонятным причинам. Даже во время самых масштабных войн человечества никто не позарился на этот лакомый кусочек, все обходили его как можно дальше, и лишь изредка мельчайшие новости просачивались наружу, в массы. Поговаривали, что там есть оружие невероятной мощи, способное уничтожить людей просто как факт вида, что произошло много веков назад с другой богатой и процветающей страной этого изолированного региона. Ни трупов, ни даже скелетов или праха. Пустота. Это пугало их до смерти. И вот, после ужасов переворота 6 лет назад, руководители страны, известной как Аместрис, полностью сменились, так и начались перемены. Медленно и осторожно они стали строить международные отношения за пределами Затерянного континента, куда входила ещё четвёрка стран помимо Аместриса, все ещё оставляя границы полностью неприступными. Государствам остального мира были непонятны мотивы и возможное будущее от таких союзов, и они всеми возможными способами избегали их, пока в один момент не было решено устроить встречу глав, где также должен был присутствовать и посол из Аместриса. Но тогда всё пошло совсем не по плану. Посол так и не добрался до места встречи. Он просто исчез, растворился в воздухе прямо из своего номера в гостинице, будто его там и вовсе не было. После произошедшего мир был на грани полного уничтожения и всеразрушающей войны от гнева Аместриса, потерявшего человека невероятно ценного, одного из лучших. А угроза была действительно реальной. Весь мир знал о кровопролитных войнах между этими пятью странами, где они использовали силы, не похожие ни на одну из знакомых обычным людям. А ведь у них даже не существовало причуд, и развитие жизни было на уровне 20-го века. Чудесным образом конфликт был улажен спустя полгода полной военной готовности. Созвали совет снова, но там уже был другой посол, который, кажется, являлся первому толи кем-то близким, то ли кем-то другим. Он прошёл относительно успешно, и лидерами был заключён договор с Затерянным континентом, по которому стал происходить полный обмен опытом и всеми другими аспектами. Это была неоспоримая сенсация, висящая на первых полосах ещё месяцами. Аместрис поделился с миром крупицей информации о себе, которую журналисты с жадностью вешали на все заголовки и как только не видоизменяли, в ходе чего людям была предоставлена полная каша, которая спутала мысли и мнение о открывших границы, хоть и в очень строгом режиме, странах. Жители Затерянного континента стали осторожно посещать доступные им территории в обязательном сопровождении военных, но люди их боялись, не принимали, не знали, как правильно с ними себя вести. Точно такое происходило и сейчас. Всем в комнате впервые представилась возможность увидеть «затерянного» человека. Они боялись его. Как первобытные – люди огня, как мышка – необузданного хищника, как жертва – своего убийцу и как муравей под занесённой ногой слона. Делающий кожу гусиной ужас бурлил под ней как тёмно-алая магма в жерле необъятного вулкана размером будто со всю вселенную. И он всё разрастался и разрастался, ещё выше поднимая температуру кипящей густой жидкости, которую таковой и назвать нельзя. Она прорвалась сквозь мельчайшие поры и выплёскивалась наружу с масштабным извержением, от чего она ныне сдавала в воздухе, заполняя всё пространство чёрным дымом ужаса и страха. — Отчего же вы меня так боитесь? — спрашивал Эд, казалось, с насмешкой. — Я же всего лишь инвалид. Что я могу вам сделать, сильным людям с причудами? — он слабо улыбался уголками губ, но глаза говорили об обратном, они светились жестокостью, серьёзным настроем и готовностью к бою. Только как бы он сражался? В полуживом состоянии да ещё и без ноги? Но посмотрев на него ещё раз, можно было смело вычёркивать первое. Сейчас он выглядел живее всех живых, будто в него влили возрождающую воду, но это было невозможно, он ничего из лекарств не принимал перед приходом, но всё равно он восстанавливался, словно поглощая жизненные силы и страх вошедших. Или это всего лишь иллюзия, созданная из их эмоций? — Ну же, стреляйте, я же на вас нападаю, бью, убиваю, угрожаю, и вас совершенно точно не посадят за убийство без причины… — Эд невинно развёл руками и сделал страдальческое выражение. — Я с самого начала говорил, что это была плохая идея. Ну вот, посмотрите, во что это обернулось. И теперь после двух лет пыток и заточения меня превратят в решето просто за то, кто я есть. Ши-кар-но. Разочарованно выдохнув, Эд обречённо сбросил руки и спиной обратно упал на приподнятое изголовье кровати, прикрывая глаза. Он молчал. Всё молчали и не произносили ни слова по своим причинам. Златовласый мужчина, казалось, просто пребывал в смиренном ожидании какого-либо ответа, который, видимо, так и не прозвучал бы, если бы не внезапный хриплый голос героя в чёрных одеждах. — Есть ли у Вас в данный момент хоть какое-нибудь намерение причинить вред кому-либо из присутствующих в этой комнате или другим в этой больнице? — он звучал и выглядел спокойно, но, наверняка, это было совсем не так. — Неа, пока вы ничего не сделали, ничего такого нет, хотя теперь это будет зависеть только от ваших действий, — Эд отвечал спокойно, без единого проблеска гнева или раздражения, поразительно, как он может быть так пассивен в столь напряженный и ответственный момент. — Тогда… опустите оружие, — его волосы тут же вновь упали на плечи, а рука поднялась в сторону, когда он немного вышел вперёд, оказавшись прямо у белоснежной койки. — Спасибо, — создавалось ощущение, что он был искренним, но они не могли быть уверены в этом на сто процентов. Эд даже приоткрыл глаза и изобразил маленькую улыбку. — У меня, конечно, нет причуды Детектора лжи, я также и не детектив, и я не могу в этом удостовериться, но почему-то, парень, мне хочется верить в правдивость твоих слов. — Удивительно, кажется, это первый человек среди всего этого дерьма, который действительно мне верит и даже считает человеком, а не каким-то другим видом! — он излучал притворную радость, параллельно сверля полным ненависти взглядом остальных перед собой, словно сжимая их внутренности в свой хилый и жилистый, но наполненный необъятной силой кулак. —  Вы так меня боитесь из-за одного лишь происхождения, будто я по правде выгляжу как монстр. Руки, тело, голова, туловище, ноги… — нет, одна нога, ошибся, прошу прощения — я самый обычный человек, но вы таковым меня не считаете… — Эд сбросил подбородок на грудь и тяжело задышал, погружаясь в свои мысли. — …вот ублюдок, я же говорил, что это будет провальная идея… — он тихо бормотал и понижал тон с каждым мгновением, отчего никто не мог его больше слышать. Он процедил что-то сквозь зубы громко на своем языке и вновь посмотрел на скопление людей в комнате. Лишь после последней, непонятной фразы и обработки полученной информации Цукаучи вспомнил, почему этот акцент казался ему смутно знакомым. По телевизору какой-то черноволосый посол из Аместриса в начале своей речи-обращения к народам разных стран о политике своего государства и воодушевляющего монолога о братстве и важности уз попривествовал слушателей на множестве языков внешнего мира, среди которых, конечно, был и Японский. Вот тогда-то он и запомнил этот странный ни с чем несравнимый акцент. Удивительно, что он вообще запомнил это. — Итак, — Эд глядел прямо в уставшие тёмные глаза Айзавы с мешками до пола, — Вы один из тех так называемых «героев»? — Верно, — учитель UA выглядел полностью расслабленным, — я подпольный герой. — Оу, они ещё и разных видов бывают, забавно. Не знаю насчёт других, но Вы мне пока нравитесь, прошу, не испортите это первое впечатление какой-то хернёй, — он метнул глаза к «допросной» команде. — Для Вас я раскрою своё имя полностью — Эдвард, а Вы, значит, будете?.. — Айзава Шота, про-герой Сотриголова. — Рад познакомиться, Айзава Шота, про-герой Сотриголова, — он протянул ему бледную руку, но герой всё ещё несколько колебался в глубине своей души. — Ну же, пожмите. Или у вас так не принято? У нас — да, а я ждать долго не буду, это Ваш единственный шанс. Широкая, большая и здоровая рука Айзавы, вся покрытая мелкими шрамами и мозолями, коснулась такой же потрепанной, но только намного тоньше и болезненней. Они обменялись рукопожатиями. — Ну вот и отлично, а то я сейчас отрублюсь, — глаза Эдварда закатились и тонкая конечность обвисла, опираясь только на продолжавшего держать его героя. Приборы вокруг златовласого мужчины пугающе запищали, и медсёстры быстро протолкнулись к кровати пациента, сразу забыв о сковывающем их только что страхе. Они спасали больного, а не разговаривали с неизвестным. Это их долг, и пришло время другим поскорее удалиться, что все полицейские, детективы и герои поспешно сделали. И тут Наомаса понял — он очень крупно облажался.