Стальной Алхимик: Возрождение

— Айзава — это имя или фамилия? — Фамилия, в Японии по именам обращаются только к очень близким людям, семье или старым друзьям. Да, Шота мог точно утверждать, что за всю его жизнь этот разговор был одним из самых странных. Эдвард оказался чрезвычайно любопытным человеком. Настолько, что, видимо, хотел узнать от него вообще всё о мире, который теперь его окружал. Встреча длилась всего полчаса, но, казалось, что времени прошло в разы больше. Прошло уже свыше семи суток с последнего их скандального и чрезвычайно быстрого расставания. Как оказалось, Эд буквально отключался практически всё время разговора и боролся с тем, чтобы не потерять сознание от боли, обезвоживания и изнеможения. Железная штука на его культе оказывается называлась «порт» — ну, по крайней мере так сказал Эдвард, когда врачи его разбудили в попытке выяснить, что послужило причиной его ужасной боли. Ещё в заточении в этом «порту» образовалось заражение, которое никто из врачей не смог найти и опознать, из-за чего всё продолжало разрастаться, и пик его выпал на то самое время допроса и усилился от начавшегося дождя. Как сказал Эд, оно всегда обострялось при повышенной влажности, и врачам ничего не оставалось, кроме как поверить ему на слово. Он пробыл без сознания больше суток, всё это время издавая кряхтение и стоны от невыносимой боли, причину которой врачи и не могли понять. 24 часа спустя обезболивающее наконец сработало, как это должно было быть изначально, позволяя мужчине всё-таки объяснить причину нормальным образом. Тем не менее он напрочь запретил удалять из его ноги порт, дополнив это ещё и тем фактом, что «прикрепление к нервам настолько болезненно, что уж лучше сдохнуть от заражения, чем пережить это снова». И надо сказать это звучало очень и очень убедительно с учётом того, что вышеупомянутая причина всех его мучений практически разъедала остаток его ноги наживую. Айзава даже боялся представить, какую боль он имел ввиду, если даже эта казалась ему ужасной пыткой. Приглашённой группе особых специалистов удалось и последовать просьбе вновь отключившегося Эдварда и также спасти ему жизнь. Они слегка отодвинули железные пластины и вырезали заражённую область, при этом не повредив нервы с портом. Это была удивительная операция, одна из сложнейших, что современная медицина когда-либо видела. После её проведения Эд пробыл в полуживом состоянии ещё двое суток, далее состояние стабилизировалось, хотя в сознание он всё ещё не приходил. Это случилось только на пятый день, считая от даты крайне неудачного допроса. Больной очень яро желал с кем-нибудь поговорить, — по очень расплывчато объясненной причине — а поскольку после улучшения состояния все врачи стали опять прыгать и бегать от него, как от огня, оставался один вариант — позвать кого-то из уже знакомой ему группы. А выбор там был не особо велик: Айзава да детектив Цукаучи — кроме них никто бы по доброй воле больше не связался бы с «затерянным», у этих двоих же просто не было выбора. Последний уехал на другой конец Японии через 2 дня после произошедшего для решения важных международных дел, кстати, касающихся именно Эдварда. Поэтому выбор был очевиден. — Это для меня как новый мир, я знаю тут человек столько, что пальцев одной руки будет слишком много. Вы, зануда-детектив и пара медсестёр, которые всегда сюда приходят. Из всех четверых Вы, вероятно, самый близкий ко мне и, как мне кажется, наименьший идиот из них всех. — Вероятно, — герой отвечал на всё коротко и односложно. — Хм… герои, значит, это вроде профессии? — Да, мы работаем и получаем зарплату, — вопросы были банальные, и Айзава продолжал расслабленно на них отвечать. — В чём заключается эта работа? Что герои вообще обычно делают? Не носят же странные обтягивающие костюмы и трусы поверх штанов, крича о том, какие они крутые? — он говорил с явным сарказмом, но Шоте с каждым словом казалось, что он реально всевидящий чёрт. — Есть и такие. Героев в одной только Японии огромное количество, сотни, если не тысячи, и у каждого своя задача. Но в основном все обычные, общественно активные занимаются примерно одним и тем же: патрулируют улицы, обезвреживают злодеев — преступников — разной силы и мощи, выполняют задания, проделывают рейды, если им это скажут, — Айзаве впервые приходилось объяснять кому-то такие простые вещи. Это был хоть и скучный опыт, но крайне необычный. — Как военные получается: следуют приказам и выполняют их… — о чём-то задумавшись, Эд провел рукой по длинным волосам. — Наверное можно и так сказать, — странное сравнение, но вполне подходящее для человека, живущего в военной нации. — А если начнётся война, вас призовут на фронт? — он смотрел на Айзаву все таким же любопытно-спокойным взглядом, а тот в свою очередь принял несколько взволнованный вид. — Не волнуйтесь Вы так, это риторический вопрос. Я не собирался её устраивать, по крайней мере пока — точно, — вымолвил Эд, будто прочитав ход мыслей героя. — Я не знаю, но вероятнее всего — да. Никогда не читал подобного в законах или регламентах, хотя знаю их всех наизусть. Это… странно, — Шота пребывал в состоянии смятения, он понятия не имел, каков будет правильный ответ на вопрос. — Ну, ты всегда можешь спросить это у своего начальства. И ещё, — он, казалось, старался перевести тему, — я вижу у тебя длинные волосы, резинки не найдётся? А-то тут я как черт, меня все боятся и обходят за пару кварталов, и с этим не очень густо. Айзава задержался взглядом на его глазах цвета драгоценного металла, пытаясь найти там скрытый смысл или замысел, но там опять не прослеживается ни одна эмоция. — Да, пожалуйста, — он выудил из глубины своих карманов небольшую чёрную резинку и протянул её молодому человеку. Эдвард бросил в ответ короткую благодарность и принялся заниматься своими волосами, зажав её в зубах. Они были очень красивы. Длинные, золотые, ярко переливающиеся под светом белых больничных ламп роскошным блеском. Что ни сказать, они — мечта любого парня или девушки. Вспоминая свои угольно-чёрные, жёсткие и непослушные, Айзава даже на мгновение огорчился, но сразу понял глупость подобного и отбросил это как можно дальше, вместо этого вспомнив, что он забыл сообщить Эдварду информацию, найденную отделом разведки всего пару суток назад. — Ещё мы выяснили, какая разница в летоисчислении между нами и Аместрисом. Сейчас тебе должно быть двадцать один или двадцать два года. Эдвард вынул изо рта резинку и стал завязывать ею длинный аккуратный хвост на затылке. — А какой сегодня месяц? — казалось, он остался к этому равнодушным, но всё равно спросил, будто из приличия, словно данный факт его совсем не интересовал. — Середина февраля. — О! Так мне уже 22, быстро же время летит, и я старею… Подозреваю, Вы лет на 10 старше меня? — Почти верно. Продолжаем? — разговор должен был продолжаться, перерыв закончился. — Итак, что вы будете со мной теперь делать? Вернёте домой или воспользуйтесь как инструментом для шантажа? — Планировался первый вариант… — ответил герой, немного недоговоривая, что молодой парень сразу это понял и протянул: — Но?.. Я чувствую, у этой фразы должно быть продолжение. — Но пока мы не можем этого сделать. В данный момент мы не имеем возможности связаться с кем-то из Аместриса. Никакой связи. Они отказываются отвечать на наши звонки. — Идиоты… — прошептал Эд. — Они ни за что не ответят, если нет достойной причины… а ещё без доказательств… — он размышлял вслух, от напряжения методично и медленно потирая слегка потные руки. — Вы занимаете какое-то высокое положение? — Айзава спрашивал осторожно, не желая упустить подходящий момент, когда он был в каком-то смысле дезориентирован. — В армии? Эдвард резко прервал свои тихие размышления и, не поднимая головы, перевёл взгляд на непроницаемое лицо мужчины. Он сверлил его золотом своих глаз, выглядывающих из-под таких же ярких бровей, и давил на героя всё сильнее. Он попал идеально в точку, и это определённо было не на пользу Эду, который пытался скрыть свою истинную личность. Создание давления, настойчивость, резкое изменение настроения разговора — всё это, а также и многое другое, стандартные методы избежания допроса и ответа на вопрос. Им обучают как военных, так и героев, поэтому Шота сразу узнал их, что только подтвердило так и не озвученный ответ. О втором факте про такое же в индустрии геройского мира, конечно, Эд скорее всего не знал, но сути это не меняло — в Аместрисе Эдвард был довольно высокопоставленным военным, а это лишь еще усложняло и без того почти неразрешимую задачу. Пункт «высокопоставленный» подтверждало то, что интонация при оскорблении верхушки своей собственной страны казалась направленной и знакомой в произношении, словно он знал, кому это адресовывал, а это свидетельствовало о личном или косвенном знакомстве. А поскольку, по известной ему информации, у военных Аместриса должно было быть мало связей вне армии по закону, вариантов оставалось немного. Его правительство может подумать, что они его не спасли из заточения, а наоборот, похитили и запихнули в камеру. Дела плохи. — Я не буду отвечать на все ваши вопросы. — он говорил спокойно, но в его голосе отдалённо прослеживается лёгкая тревога. — Хорошо, тогда я задам другой, он простой, поэтому вы с лёгкостью на него ответите, — расспросы никогда не заканчиваются на середине, а если не получается, то надо зайти с другой стороны. — Дерзайте. — Как вы выучили японский? — Мне нравится этот, пожалуй, я отвечу, — Эд выглядел удовлетворённым, что они сменили тему. — По старым книгам своего тупого отца, которые годами, а может даже и веками, если так подумать, пылились на полках сарая. Такой ответ Вас устроит? — То есть… — мало сказать, что герой был ошарашен, — у Вас ни разу в жизни не было ни одной практики этого языка?! — А как бы я её получил, а? Впервые заговорил,только когда меня запихнули в темную одноместную камеру. Пытался понять, на кой хрен я им нужен. Как по мне сейчас видно, это не особо получилось, — он смотрел на него как на идиота. — Ну не с воздухом же разговаривая учился, или в этой части мира даже призраки имеются? — Я не видел по крайней мере. А что, если не секрет, были это за книги? — Дайте-ка подумать… первая точно была кулинарная, вторая — философия и психология, а третья — тонкий учебник языка для самых маленьких. Именно в таком порядке, — уточнил он в конце. — А времени?.. Времени сколько потребовалось? — Недели три, не меньше. Мне было семь, получилось долговато, хирагана, катакана, кандзи… были некоторые сложности. Потом, ещё когда только начали открывать границы, я прочитал ещё пару, которые отправили нам в качестве презентации народу от вашего государства, — звучало как оправдание, но его от Эда никто не ждал, Айзава просто не знал, как правильно реагировать. Прямо перед ним в бледной больничной сорочке, вероятно, сидел самый настоящий гений. — Невозможно… — Все возможно, если правильно составить систему и строение задачи. Каждый язык — новый шифр. Гораздо проще его разгадать, а не заучивать, это слишком скучно и долго. Тогда даже помереть проще будет, — он лишь развёл руки и пожал плечами. — Да вы просто гений… — шептал Шота, вспоминая, какое колоссальное время он потратил для изучения всех языков, которыми он сейчас имел удовольствие владеть. — Да, такое мне не раз говорили, я это знаю. Теперь моя очередь. Предлагаю поочерёдно, — герой кивнул, и Эдвард спросил: — Какая у Вас причуда? — А почему Вы спрашиваете? — интерес Эда к этому настораживает, и Шота задал вопрос с ощутимым напряжением в голосе. — Я не собираюсь использовать это против Вас, не волнуйтесь, мне это нахрен не сдалось, Вы меня сейчас вообще видели? Какой ещё нападающий?! Из любопытства я спрашиваю, запрещаете что-ли? — он невинно развёл руки и выглядел вполне убедительно, чтобы Шота чуть сожмурился и ответил ему. — Я надеюсь на вашу совесть… — На совесть не надо, она уже давно прогнила и исчезла из моей жизни, но моим словам — стоит, из меня врун довольно хреновый, — произнося, Эдвард в подтверждение своих слов чётко и сильно мотал головой, не отрывая взгляда от тёмного мужчины. — Хорошо, я надеюсь, что хотя бы Вашим словам верить можно. Моя причуда — стирание. Я могу на время стереть любую причуду кроме мутаций. — Если я правильно понимаю, то мутации — это когда, например, у человека голова тигра вместо нормальной? — Да, такие причуды врождённые, они меняют тело обладателя так до конца жизни. — Стираете причуды? Ну, значит, я никак не смогу это использовать для себя или своего побега, если уж вы так волновались. Видите ли, у меня причуды вообще никакой нет. Голый, безногий, ещё и беспричудный. — Ясно, вроде для вашего региона это норма, что причуд нет. — Да, это строго контролировалось все моё детство и юность… И наша страна, в том числе и близлежащие территории, так сказать… были ограждены от их естественного появления. У матери очень близкого мне человека была какая-то причуда, связанная с исцелением — уже не помню, какая, она умерла, когда ещё пяти не было, а больше никто об этом никогда не говорил. Если бы правительство узнало, то на неё нацепили бы специальный тупой ошейник, который взорвался бы при использовании, поэтому мы скрывали это всей деревней. Печальная история, ведь даже так она долго не прожила, её и мужа призвали на войну как врачей, там же они и погибли, потому что… Так! — Эдвард резко замолчал, медленно моргнул и вдруг резко хлопнул худощавыми ладонями. — Что-то я как-то разговорился, не стоило… — Значит, Вы выросли в деревне? — Да, глушь на востоке… ничего интересного, — ответил он коротко и отмахнулся от вопроса. — Ясно. Ваша очередь спрашивать, — Шота не был удовлетворён последним ответом, но рассказ оказался очень и очень занимательным. За время этого короткого повествования он, видимо, узнал больше подробностей жизни златовласого, чем за более, чем получасовой период разговора ранее. — Точно, — Эд спохватился и внимательно уставился на героя. — Вы занимаетесь ещё чем-то помимо спасения бедных и несчастных от злодеев? — Ещё я учитель, — молодой парень заинтересованно посмотрел на Айзаву и с нескрываемым любопытством спросил: — Где? И чему учите? Герой искренне не понимал, почему это так привлекло его внимание, но, сохраняя выражение полного равнодушия, он ответил: — Сейчас моя очередь. После вашего ответа я скажу ответ на этот вопрос. — Ла-адно, — Эдвард с некоторым недовольством протянул, но положительно кивнул в сторону героя и сказал: — Задавайте. — Как Вы относитесь к перевороту в Аместрисе? — это Айзаву попросил спросить детектив Цукаучи, чтобы понять, какую позицию в данном конфликте занимал Эд и какое у него мнение по отношению к новой власти. — Какие интересные вопросы пошли… — он подозрительно сощурился и прекратил все движения руками, положив их на бедра, — прям-таки личные…постепенно к допросу возвращаемся. Ну, хорошо, умно, хороший ход, я отвечу. Слышал, там было много, очень много жертв, смертей, и те, кто это сделал, определённо идиоты… но идиоты смелые. Этот переворот был правильным, и от него людям нации стало намного лучше жить. Не уверен в своём мнении по поводу открытия границ, поскольку даже для меня оно всё ещё слишком неоднозначно. Но я здесь и даже жив — это можно расценивать по-разному, потому что не окажись я снаружи не было бы вообще ничего, — он развёл руками, заканчивая свой ответ, и установил зрительный контакт с героем. — Понятно, — Эдвард ответил ёмко, хоть мог ограничиться и одной фразой, это уже что-то значило, и Айзава был доволен. — Мой ответ. Я классный руководитель в Академии UA, вероятнее всего Вы о ней даже не слышали, но она самая популярная и востребованная по всей стране, там обучают одних из лучших героев, и они… — пояснял ему Айзава, но Эдвард, видимо, перестал слушать ещё с первой фразы. — Академия UA… — он, будто с недоверием, протяжно и по словам повторил ещё несколько раз, — Академия… Академия… UA. А какой класс? Казалось, что Эдвард что-то подразумевал своими словами, но Шота не мог понять, что же именно, поэтому варианта, кроме одного, не оставалось — только ответить правду. Ну, не может же он что-то сделать с подобной информацией, не имея ни малейшего понятия что это за место, и где оно вообще находится? Не может, верно? — Класс 1-А. — ВОТ СУКА!!! Эд громко вскочил на своей постели и, казалось, хотел встать на пол, но лишь в последний момент вспомнил об одном маленьком недостатке — отсутствии целой ноги. Айзава молниеносно отпрыгнул от кровати, оказываясь на приличном расстоянии, и поднял в воздух свои грязно-серые ленты, готовясь схватить внезапно взбушевавшегося человека. Врачи стояли у двери и после первого знака от героя собирались выбежать в палату и вколоть ему успокоительное и парализующее. — УБЛЮДОК!!! Чтоб я хоть раз ему ещё поверил?! Да не в жизнь! — Эдвард! Успокойтесь, пожалуйста!!! — Айзава пытался остановить резкий выброс агрессии как мог, пока не прибегая к физическим методам. — Ну конечно… Я же не мог просто найти интересного мне человека! Это же обязательно должен был оказываться учитель класса 1-А! Ублюдок… — он из последних сил сжал край белого одеяла и, сильно дернув его в сторону с кровати, с тяжёлой отдышкой свалился назад на изголовье. — Ненавижу… Ненавижу это всё… почему я никогда не могу решать за себя сам?.. всегда кто-нибудь да обязательно вмешается. Он часто и отрывисто дышал, бегая глазами по белому помещению. Руки непроизвольно схватились за горло, когда хрипы стали в разы громче и отчетливее. Поймав взглядом застывшую статуей чёрную фигуру в комнате, Эдвард чуть повернулся к нему телом и прохрипел в явном отчаянии: — Дышать… воды! Айзава сразу опустил оружие захвата и быстро подскочил к тумбе у двери, на которой стояла его собственная сумка с бутылкой воды, поскольку таковой он нигде больше в помещении не видел. Одним движением вынув её оттуда, он подбежал к постели больного и, открутив крышку, приложил её к сухим обтрескавшимся губам. Эдвард сделал один пробный глоток с осторожностью и, прочувствовав всю прелесть желанной живительной жидкости, с жадностью схватился за неё, как за спасательный круг. Минуту спустя, вдоволь наглотавшись и облившись водой, Эд снова с невыносимой слабостью свалился на кровать, вытирая одеялом мокрое лицо. — Точно не нужно звать врача? — Айзава спросил из чистой заботы о несчастном, но тот не особо обратил внимание на вопрос и коротко бросил: «Нет», — после чего опять прикрыл глаза и постарался выровнять прерывистой дыхание. — Я такой жалкий, да? — он тихо произнёс, но герой не успел вставить и слова, когда он продолжил. — Тощий, ущербный, занимаюсь сейчас хернёй вместо того, чтобы извиниться и поблагодарить Вас. Никогда не считал себя инвалидом, это просто глупо, но, потеряв протез да ещё и в таком состоянии, лучшего описания не придумать… — Вам пришлось многое пережить… — Ну и что теперь? Плакаться в подушку теперь об этом всю жизнь? Никогда так не делал и не собираюсь, — Эдвард в последний раз шумно выдохнул и сказал: — причины были, но я не хотел устраивать тут вот это вот, чтобы меня потом ещё повязать и пристрелить к чертям. Кстати, спасибо за воду. — Не стоит, я должен был это сделать. Но я хочу лишь спросить… — Сотриголова осторожничал с вопросом, — что Вы знаете о моем классе и почему так отреагировали, когда я Вам о нём сказал? — Ну Вы же знаете, что я не смогу ответить на это, но, поймите, я лишь один раз услышал о нём в далеко не самых лучших обстоятельствах от… человека, которого я настолько ненавижу, что, будь у меня, конечно, возможность, я бы придушил его с таким удовольствием и наслаждением, которого никогда в жизни не испытывал, чтобы он долго и мучительно трепыхался, и позвонки медленно крошились один за другим, но, увы, это лишь мысли. Этот… человек… да блядь, у меня язык не поворачивается его так назвать! Он всегда несёт не пойми что, и в этот раз было так же. — Он говорил что-то плохое о них? — настороженность из голоса так никуда и не исчезла, но, казалось, чуть приуменьшилась после слов Эдварда. — Это как подумать, конечно, но вроде… он говорил, что их ждёт… великое будущее, я бы даже сказал очень, — он чуть запнулся и на секунду задумался перед ответом, что несколько смутило героя, но сам ответ вселил в него хорошую уверенность. — Мне кажется, Ваш знакомый — не плохой человек, потому что я думаю точно также. Они невероятные, их ждёт намного более великая и интересная судьба, чем меня, — всего лишь констатация факта, который он понял ещё после самого первого нападения, связанного с его детьми. Они были совершенно другими, отличались от многих тех, кого он учил годами ранее. — Это и есть самое худшее … — Эдвард говорил тихо, даже Айзава мог слышать его с большим трудом, — что они могут не справиться. Величие может быть разным, и не каждый может быть к нему готов. Однажды я решил, что достаточно велик и силён, чтобы переступить закон жизни, и Вы можете иметь удовольствие видеть его последствия, а я ощущать по полной … — он крепко стиснул зубы и с тоской уставился куда-то перед собой. — Нога? — герой проследил за его взглядом и уткнулся глазами в пустую простынь рядом с правой коленкой Эда, где должна была быть и вторая. — Это лишь маленькая часть всего, что я потерял. Прошло много лет, и я успел исправить большую часть этой глупости, — он провел осторожно, словно со страхом, по металлическому порту на своей культе, а потом проследил глазами по пустующему месту, где у обычных людей продолжалась конечность. — Люди врут, время не лечит, это делают лишь твои действия, которые следуют после. Это истина. Без действий не может быть последствий, а они уже бывают разными. Я прав? — Даже… слишком. — Тогда я потерял смысл своего существования, но через время вновь обрёл. Сейчас же я потерял свободу, как думаете, я обрёл её вновь? Или только делаю вид, что это так? — Я не знаю, никто не может знать, только Вы. И последствия разве не зависят от действий? Так действуйте, — у Эдварда ещё могло быть будущее, и Айзава собирался только немного подтолкнуть его к нему своими словами, но после этих слов уголки губ златоволосого парня отчего-то приподнялись, а в глазах появилась меленькая задорная искорка, тонущая в море грусти и печали. — Сейчас я в этом плане несколько ограничен, правда, — он бесшумно усмехнулся и чуть улыбнулся. — Помогите мне с этим… пусть хотя бы палка или железка, что угодно, я не собираюсь просто сидеть здесь сутками и разглядывать потолок. Воткну её в порт, и уже будет похоже на какой-никакой протез. Два года в информационном вакууме, позвольте мне иметь доступ к библиотеке. Я хочу действовать, и у этого будут последствия. Можете поверить, тогда я отплачу вам сполна. Результат включает в себя и изменения сопутствующих сторон, верно? Это равноценный обмен. — Хорошо, я постараюсь помочь, но в моих силах сделать лишь немногое. Для этого нужны люди, всего одного не хватит. Мы герои и спасли Вас для того, чтобы дать Вам возможность жить снова, неправильно будет отбирать её и пускать все на самотёк. — Спасибо, спасибо Вам за всё. Айзава поднял свои чёрные глаза и встретился с яркими, переливающимися драгоценностями, в которых теперь горела надежда. Эдвард впервые искрене улыбался ему, и герой, не сумев удержаться, спрятал половину лица в бесконечных оборотах серого шарфа на своей шее. Что же он за человек такой? И почему смог заставить его улыбнуться? — Всегда пожалуйста, обращайтесь. Я сделаю всё, что в моих силах, обещаю. До свидания, Эдвард. — До свидания, Айзава. — Можно просто Шота. — Хорошо, Шота.