Стальной Алхимик: Возрождение

Централ всегда был самым шумным городом во всём Аместрисе, даже с учётом праздников, фестивалей и выходных в других местах он оставался таковым, но сейчас, сегодня, все вышло на совершенно другой уровень. И дело было даже не в обычных гражданах, напротив, везде, в каждом уголке, закоулке, как пчёлы носились и создавали ужасный шум военные, взбаламутившие воду забытого спокойствия. Телефонные звонки из каждой трубки или армейской будки раздавались ежесекундно, а разговоры в низших нeпocвящённых рядах и среди простых гражданских не стихали. О сути происходящего знало в действительности не так много, но этого было предостаточно для создания всеобъемлющего хаоса. Волнение из-за этого в высших чинах всё больше и больше нарастало, хотя причин и без того было слишком много. Одного короткого и, казалось бы, простого сообщения от посланного гонца от Японии хватило, чтобы уничтожить то малое спокойствие, воцарившееся среди народа после столь долгого пребывания в скорби и печали. Слишком многое встало под вопрос с этим известием, огромный список разного рода событий мог напрочь лишиться своего смысла и кануть в небытие, оставив за собой лишь жалкую, тёмную, словно самые дальние глубины космоса, лужицу. Непонятно заполнило бы это бездонные дыры в сердцах людей или только увеличило их во множество раз. В большом, просторном кабинете, занимающем внушительную территорию в здании по сравнению с другими, с высокими окнами, уходящими практически в пол, стекло в которых на деле было чрезвычайно толстым, многослойным и пуленепробиваемым, сидел черноволосый мужчина, сильно сгорбившийся за своим столом и с особой усталостью оперший слишком тяжёлую голову на руки, поставленные локтями на твёрдую деревянную поверхность. Тёмные локоны спадали на и без того скрытое в тени лицо, напрочь закрывая его угольно-чёрные глаза, под которыми залегли глубокие мешки, получившие своё начало далеко не вчера, но сильно увеличившиеся за несколько последних дней. Губы были туго сжаты в тонкую побелевшую линию, от чего на подбородке образовались складки — морщины, наличие которых он бы все равно не признал. И даже наряду со всей этой накопившейся и грубо сброшенной в одну кучу усталостью на лице не виднелось даже малейших проблесков темной, неожиданной щетины. — Сэр… Блондинка среднего роста, бесцеремонно не постучавшись и проигнорировав всякие нормы приличия, вошла через высокую дверь в кабинет. Её голос эхом отдавался о почти полностью пустые стены, ровно также как и шаги в простой, военной, высокой обуви на завязках. Синяя, немного мешковатая, но по стандарту, армейская форма, сидевшая на ней как с иголочки, легко развивалась вслед за её неторопливыми движениями. Она двигалась, хоть и не быстро, но сильно нервозно и несколько куцо. В руках она с силой сжимала тонкий, будто бы пустой, конверт, которой, после достижения ею стола уставшего мужчины, оказался лежащим на нём, прямо на том месте, куда был направлен его пустой невидящий взгляд. — Пришёл ответ. Вы должны посмотреть… — она говорила как-то странно, то ли с дрожью в голосе, то ли чем-то ещё не совсем понятным и различимым, но отчётливо примешанным к сжирающему её волнению. Она стояла идеально ровно, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком, как и подобает таким людям, как она. Но было в её позе что-то, выдающее клокочущие под кожей эмоции. Руки сжимались в тугие кулаки, а глаза извергали невидимые молнии. Мужчина ничего не ответил и даже, казалось, не обратил никакого внимания на оказавшиеся у него под носом чрезвычайно важные бумаги. Пальцы на сцепленных руках чуть больше сжались, и брови слабо дёрнулись в тени, отбрасываемой чёрной челкой, но ни единого изменения кроме этого не было. — Генерал-лейтенант, — девушка вновь подала голос, не дождавшись никакого результата, — Вы… — Я знаю, — тихий с сильной хрипотцой от, очевидно, длительного молчания голос поразил разряженный воздух, словно гром среди ясного неба, и руки, уничтожая слабую опору для валящейся от усталости головы, аккуратно и с ощутимым страхом взялись за края тонкой белой бумаги так, будто тот был сделан из тончайшего сусального золота и собирался превратиться в пыль в его руках в следующее мгновение. Длинные пальцы медленно, сильно растягивая и без того готовую лопнуть резину времени, разрывали хорошо запечатанный конверт. Слышался тихий, но в то же время столь оглушающий хруст белой бумаги, пока длинный кривой край все удлинялся, достигая неминуемого конца. И вот, тонкая, рваная линия упала на деревянный стол, и край сложенного письма показался изнутри конверта. Рука застыла в сантиметре от его края, мелко-мелко подрагивая, будто от холода. Тяжёлый протяжный выдох вырвался изо рта генерала-лейтенанта, и он, немедленно зажмурившись, молниеносно вытянул бумажку и, все ещё держа глаза закрытыми, стал держать её ровно на их уровне. Мгновение… и ещё одно… и ещё… больше и больше, пока не стало казаться, что это никогда не закончится. Женщина, стоящая так, что этот маленький листок был на уровне её груди, обречённо приопустила голову и сама уже потянулась к нему, намереваясь прочитать написанное на нём, но так и не смогла этого сделать, поскольку вышестоящий по званию отдёрнул его и прошептал, наконец открывая глаза: — Я сам… Два тёмных, бездонных океана чернил со скоростью молнии бегали по маленькой, короткой строчке из цифр, пока вдруг в ступоре не остановились и не поднялись на майора с небольшим прищуром и ощутимым шоком в глубине утягивающе-черной радужки. — Хоукай, собери команду… ответ — верный, — Мустанг сглотнул. — Если это не какая-то уловка, чтобы выманить нас из штаба, то он может быть жив прямо сейчас… — Да… Сэр, — Риза кивнула слегка заторможено и также шокировано, как и её начальник. И хоть её контроль над эмоциями был просто на высшем уровне, сейчас сдержать этот вырывающийся поток она была не в силах. Карие глаза заметно увлажнились, но на остатках её сдержанности не стали по-настоящему мокрым местом. Она быстро и резко попрощалась с Мустангом, мимолётно отдав ему честь перед спешным и совсем не профессиональным уходом, оставляя Огненного Алхимика в одиночестве, один на один со своими убивающими и пожирающими изнутри мыслями. Его руки с непередаваемой никакими словами яростью вцепились в тонкие чёрные волосы и были близки к тому, чтобы вырывать их с корнем, пока доселе сильное и волевое тело вдруг не ослабло и не обмякло, со стуком опускаясь на ни в чём неповинное дерево, столько повидавшее за этот день. Лицом Рой уткнулся в сгибы локтей и бесшумно, так, чтобы об этом точно не узнала ни одна душа, пустил одинокую соленую слезу. Он так долго оплакивал его, бесконечными днями и ночами… своего друга, подчинённого, сына… А теперь кто-то использовал этот шифр, чтобы нагло поиздеваться и ещё больше изранить несчастное сердце?! Жестоко… *** — Эд, я не уверен, что вы прямо так с ходу сможете встать на протез без практики… — Айзава с лёгким и совсем незаметным внешне беспокойством держал молодого человека за руки, на которые с ощутимым давлением от пытающегося не упасть Эдварда действовала ещё одна пара, но в прямом смысле более слабая и худая. Светлые брови аместрийца уже давно не меняли сильно сдвинутое к переносице и нахмуренное положение. Удивительным было то, что когда Шота принёс ему новенькую только законченную искусственную конечность, тот стал активно, и даже слишком, возмущаться по поводу её веса. Герой, мягко говоря, удивился, потому что протез был невероятно лёгким, практически как перышко, но Эдварду это не нравилось. Почему? Оказалось, что Айзава с самого начала неправильно понял суть его не очень уместной претензии. Замена старой потерянной конечности неизвестной конструкции была, наоборот, слишком невесомой для Эда, который герою позже тихо признался, что тот протез, который был до этого, оказывается, изготавливается из тяжёлого, хоть и какого-то необычного, металла. Обычно люди приспосабливаются к такого вида протезам месяцами, если не годами, но Эдварду необходимо сделать это к завтрашнему утру. Будет чудо, если это так и получится. Как Айзава знал изначально, этот процесс чрезвычайно трудоёмкий и энергозатратный, но с новой странной конструкцией прикрепления к «порту», это, по всей видимости, сильно усложнялось. Герою довелось присутствовать на процедуре соединения нервов с конечностью в качестве сдерживателя для Эда, который сам этого попросил. Видимо, не зря. Молодой блондин с такой силой сжимал втиснутую в зубы тряпочку, что, казалось, нитки в ней вот-вот лопнут. Все имеющиеся конечности бились в еле сдерживаемых судорогах, но рот за все пять мучительных минут боли не издал ни единого звука. Это поражало. Зрелище это, конечно, было крайне интересным, но Шота действительно не желал больше принимать в нём такое непосредственное участие. — Как глупо! Им практически невозможно нормально управлять, сигнал от нервов идёт с очень сильным опозданием! Какой кретин это вообще делал?! — ворчал Эдвард, пытаясь сделать хотя бы пару неумелых последовательных шагов. — Стоит ли мне напоминать, что, во-первых, это новая для нас технология, а во-вторых, всего несколько дней назад Вы умирали от заражения в этом самом порте? — Айзава немного извернулся под руками златовласого и ткнул пальцем на покрасневшую и чуть опухшую кожу вокруг металла, откуда только сегодня сняли последние повязки и бинты. — Нет, не стоит, — Эд опустил глаза в пол, но не бросил попытки нормально встать на ноги. И вот, спустя, казалось, целую вечность, шатко и криво, но он поймал слабое равновесие и с опаской стал медленно отпускать руки от живой опоры. — Вы уверены, Эдвард? — А зачем мне это делать, если бы это было не так, а? — он огрызнулся, но всё-таки кивнул головой, отрывая от чёрной ткани костюма героя последний палец. Правое колено из крови и плоти, отвыкшее держать вес человека в вертикальном положении, слегка тряслось, а левое, кривовато повернутое, не подгибалось только от какого-то неведомого чуда. Кривоватая и слабая улыбка осенила скрытое в тенях худобы лицо, когда Эдвард наконец-то сумел самостоятельно встать и даже развести руки в стороны, балансируя в неощущаемом воздухе. Он был по-настоящему счастлив. Но правда ровно до того момента, как решил попробовать сделать шаг на не держащих его ногах. Как и ожидалось, они не смогли сделать ожидаемого, и Эд стал быстро и стремительно падать на белый больничный кафель, приближающийся к его лицу со слишком высокой скоростью. Айзава, который, конечно же, был к этому готов, схватил молодого парня за торс и, выровняв его положение, посадил его обратно на койку, стоявшую всего в метре в стороне. Ещё раз… Почему он вообще здесь?.. Ах, да, Эдвард попросил помочь ему встать на ноги, но вопрос в том, почему он вообще согласился на это дерьмо? Шота сразу знал, что оставит здесь все свои нервы, но всё равно сейчас находится в этой дурацкой комнате, вглядываясь в лицо виновника всего это дерьма, который боролся с частой и тяжёлой отдышкой. Вот же черт… — Я понял, — между быстрым дыханием говорил Эд. — Дело и не в первом, и не во втором… Порт испорчен… нервы оторвались там внутри, когда эти ваши «специалисты» копались в нём. Лишь мой механик может это исправить, а пока больше, чем постоять некоторое время я не смогу, а иначе просто помру от боли… Ох, какое же это дерьмовое чувство… А Вы… Вы поможете мне сделать хотя бы это? — Я бы с радостью и великим удовольствием отказался от Вашей просьбы и больше никогда не видел Ваше лицо, — на этих словах губы Эда чуть дрогнули. — Но вот из-за моих учеников, которые нашли Вас, испускающего дух в дряном подвале, я не могу это сделать. Они и без того спрашивают о степени Вашей близости к смерти, а, сделай я подобное, потеряю их уважение… — Не знал, что Вы так об этом печетесь… — Эдвард смотрел на него исподлобья, поджав губы. — Я тоже не знал… — Занятно… Но я всё же попрошу Вас снова, сделайте это, и, как я уже говорил, оплата придет сполна. Надеюсь, это будет моя последняя просьба. — И я надеюсь. — Я должен простоять всего минуту, чтобы сделать официальное, нормальное приветствие, а дальше уже неважно. — Тогда Вы это сделаете, потому что я не только учитель, но ещё и тренер, — про-герой улыбнулся своей пугающей, зубастой улыбкой, а Эдвард, чьё настроение сильно улучшилось, сделал тоже самое в ответ. Этот Айзава сильно ему кое-кого напоминал. *** — Генерал-лейтенант, — Хоукай резко и неожиданно влетела в кабинет начальника, держа в руках небольшую пачку бумаг с напечатанным письмом. — правительство Японии выдало нам разрешение на пересечение их границы и пребывание на территории страны. Мустанг стоял в углу просторной комнаты, беспричинно вглядываясь в скучную бежевую стену, прильнув к ней и приставив к подбородку ладонь в задумчивой позиции. Он протянул руку и взял у майора ответное письмо. — Почему они вообще ответили на него, если недолюбливают Аместрис также, как и в все? — Может… — снайпер боялась сказать всеобщую мысль вслух, — возможно, он всё-таки там?.. Черноволосый мужчина сглотнул и сказал: — Он мёртв уже как два года, и мы нашли останки… так почему сейчас это происходит?.. — Мы могли ошибиться. — Я сделал этот долбанный тест ДНК пять раз! Как это может быть ошибка?! — алхимик перешёл на крик, и его ладони, облаченные в белые перчатки с вырисованным там кругом создания огня, сжались до хруста ткани. — Вы же понимаете меня, майор Хоукай. Не хочется верить во что-то невозможное, чтобы потом не быть опустошенным и разбитым от того, что глупая надежда не стала явью. Это просто невозможно, мы искали его сотни, тысячи раз, пока не наткнулись на сожженный до состояния углей труп. — Да, я понимаю Вас, Генерал-лейтенант, но даже так… — в её голосе слышались отдаленные нотки слабой, еще не исчезнувшей в пожаре её души надежды, — Сэр, мы должны встретить человека, который отправлял эти шифры, чтобы узнать, кто подделывал их, и отомстить, — острота и жестокость светились в карих глазах Ризы. — Да, ты права… — Мустанг кивнул и наконец повернулся к девушке. — Я полагаю, вся команда уже здесь? — Да, Сэр. — Подготовь их. Мы доедем на поезде до границы, а потом полетим на самолёте до Японии. Фьюри и Бреда ещё ни разу этого не делали. Я пока пойду поговорю с фюрером Грумманом. — Есть, Генерал-лейтенант Мустанг, — Хоукай отдала честь, после чего поспешила удалиться. Дверь с тихим хлопком закрылась за её спиной, и Рой неспешными шагами двинулся к своему столу, с гримасой сожаления бормоча себе под нос: — Я не должен был тогда отправлять его… Может, в таком случае, он бы не присоединился к тебе там, — он задрал голову к небу, стоя у окна, — Хьюз. *** — Серый, чёрный, синий костюм… Да все, что угодно. Главное, чтобы это было хоть немного попрезентабельнее этой дерьмовой больничной сорочки, — с отвращением Эдвард оттянул пальцами белую ткань его нынешней одежды. — Найдём. Что-нибудь ещё? — какой-то работник какой-то непонятной службы пришёл к нему спросить, что ему нужно для встречи. Как будто, если он попросит дробовик, то ему его дадут… — И инвалидное кресло, я долго там не простою. — Понятно. — И ещё, у меня есть вопрос. — Задавайте, — странный мужик поднял глаза и посмотрел на Эдварда со смесью страха и раздражения. — Где и при каких условиях будет проходить встреча? Он с подозрением прищуривается и начинает нарочито медленно и растянуто говорить: — Всё будет проходить в соседнем здании, в пустом конференц-зале без стульев или какой-либо другой мебели. На стенах будут односторонние броневые зеркала, чтобы необходимые люди могли наблюдать за происходящим. Также по периметру комнаты будут расставлены наши военные, которые в случае чего предотвратят любую агрессию с любой из сторон. Все эти пункты были довольно очевидны, поэтому после их озвучивания Эдвард даже бровью не повёл и тут же приступил к следующему интересующему его вопросу. — Вам известно, кто конкретно будет присутствовать на этой встрече? — спросил он ровным, монотонным голосом. Мужчина рядом с ним отрицательно покачал головой. — Я не знаю имён или званий. Мне лишь известно то, что их будет шестеро, и что пять из них находятся под прямым покровительством шестого, который ещё и в придачу какая-то большая шишка. Эд медленно, словно глубоко задумавшись, кивнул и прикрыл глаза, ненадолго уходя в свои мысли. Он знал, кто это будет даже без описания мужчины, но его мозг не мог осознать такую скорую возможность увидеться с людьми, которые уже много времени считают его мёртвым; которых, он думал, уже никогда не увидит; которые после столь длинного периода заточения смазались у него в памяти. Мустанг и его команда… Он скучал по ним всем. — Хорошо, я понял, — ответил Эдвард, вновь вернувшись в реальность. — Это всё? У Вас ещё есть вопросы? — Да, пожалуй… Хотя нет, ещё один, последний. — Какой? — Во сколько это все будет проходить? — Завтра, ровно в 12 дня. — Спасибо. На этом точно всё, идите и желательно побыстрее. Мужчина сморщился и ушёл, кинув на последок вялое «До свидания», после чего с хлопком закрыл дверь, оставляя Эдварда одного тонуть в почти потерянных воспоминаниях. Завтра… уже завтра… *** — Проходите, — мужчина, одетый в черную военную форму со всевозможными защитными приспособлениями, указал на очередную белую дверь, счёт которым Мустанг потерял уже после третьей. — Сейчас вы пройдёте по коридору, и после него будет дверь в конференц-зал, где уже находится человек, выдававший нам информацию для писем. Сердце Роя неприятно кольнуло, как, наверное, и у всех остальных из его команды. Быть может, это всё-таки был он, а не какой-то глупый самозванец?.. Он подёргивал ткань своих белых обычных перчаток, мимолетно с раздражением вспоминая, что его настоящие с алхимическими кругами были отобраны представителями безопасности, что также произошло и с пистолетом майора Хоукай, из-за чего она чувствовала себя вдвойне нервно и неприятно, и зажигалкой Хавока, которому теперь только и оставалось, что перебирать в пальцах в кармане пару неиспользованных сигарет. Фьюри, Бреда и Форман же, в свою очередь, просто стояли, сцепив руки перед собой или позади, борясь с волнением без каких-либо других движений. Опять же белый коридор длиной в каких-то несчастных пять метров был последним препятствием и испытанием для команды Мустанга. Последним, но самым тяжёлым. За дверями, так упрямо изображением выжигающими глаза и выедающими серый мозг внутри головы, был либо человек, что разрушит останки их еле треплющейся надежды, либо произойдет неведомое чудо, и мёртвый воскреснет, выбиравшись из чёрного, словно смоль, пепла. Двое мужчин по бокам от дверей обменялись короткими кивкам и одновременно схватились за металлические ручки, будто намеренно медленно открывая проход так, что лучи яркого света из зала на мгновенье ослепили глаза входившим офицерам. Когда зрение стало постепенно возвращаться, для них спереди вырисовывалась расплывчатая тонкая фигура, рука которой по-военному была проставлена к голове, как при отдачи чести в Аместрисе. Человек, все ещё не совсем чёткий заговорил до ужаса знакомым, но несколько забытым со временем, голосом на родном Аместрийском. — Подполковник Эдвард Элрик приветствует Вас, Генерал-лейтенант Мустанг. Хах...— короткий смешок прервал официальное приветствие. — Какие же убогие усики у тебя, полковник-ублюдок. — Эдвард…