Стальной Алхимик: Возрождение

— Эдвард… Сердце в груди стучало слишком сильно и, казалось, собиралось разбить вдребезги рёбра и превратить грудину в мелкую белую труху, что смешается с его прахом после смерти, которая будто уже желала забрать Эда в своё царство из-за стремительно убивающих его страха и волнения, примешанных к необъятному счастью и сердечной радости. Острая боль стрелой пронзила обрубок левой ноги, и его лицо непроизвольно исказилось в гримасе внезапных и ужасных мук. Обе конечности, одна из которых была лишь её небольшой частью, резко подогнулись, и все его худощавое тело грузно, словно мёртвая туша, свалилось на стоявшее чуть позади кресло, а одетый в чёрное мужчина, что держал Эда в кривом стоячем положении, в последний момент с силой дёрнул его наверх, предотвращая слишком тяжелое для его неокрепшего тела падение. Эдвард тяжело дышал и с особым усилием тёр вновь раскрасневшуюся кожу, вокруг холодного металла, борясь с очередным приступом боли. К счастью, по прошествии томительных двадцати секунд мучительные ощущения смягчились и почти сошли на нет, оставив лишь после себя слабую неприятную пульсацию. Черноволосый мужчина, стоявший немного впереди всех вошедших, дернулся вперёд, вытягиваясь в спасательном жесте, готовом поймать, к его креслу, но, сделав несколько шагов, он замешкался и дёрнулся вновь, отпрянув назад и встав в позу, чем-то напоминающую и испуг, и инстинктивную защиту. — Зависть мёртв! Кто ты?! Ты не можешь быть Эдвардом! Мы нашли его останки!.. — он был на грани истерики, пока светловолосая женщина, что стояла чуть сбоку, с рассеянным и помутневшим взглядом не взяла своего начальника осторожно за плечо, оттягивая его немного назад. — Сэр, вы должны сохранять спокойствие, — говорила она ровно и бесчувственно, словно в тот самый момент мысленно находилась в абсолютно другом месте. Мустанг обернулся на майора и посмотрел на неё почти безумными выпученными глазами. В них пылал страх, он не мог поверить в реальность того, что видит. Его мозг практически взрывался, пытаясь найти хоть какое-нибудь разумное объяснение этому ожившиму кошмару, что сидит в паре метров от него. Лицо Роя перекосилось, но никто, кроме Ризы, не мог его видеть. И слава Истине, что это было так! А что, скажите на милость, он мог думать, когда у него под носом вот прямо сейчас находится воскресший-мертвец-Эдвард?! Мысли исказились и стали походить на кашу всего и сразу в полном хаосе, в то время как сам Мустанг, вылупившись, смотрел в пространство перед собой. — Но его лицо… — прошептал он одними губами, и Хоукай сильнее сжала пальцами плечо в яркой синей форме с золотистыми погонами его звания и серебряными стандартными элементами. Такими же золотистыми, как и роскошные длинные волосы, завязанные в тугой высокий хвост на затылке, спадающий вниз по спине. Такой длинный, о котором Эд и мечтал… Но это же не Эд, да?.. — Вижу, — она ответила также тихо. — Но Вы должны держаться… Слишком многие сейчас наблюдают и желают знать, как поведут себя прославленные Аместрийцы… — её карие глаза дернулись в сторону множества зеркал по периметру зала. Рой мысленно врезал себе по лицу, думая о том, как вообще мог пропустить такой очевидный момент наблюдения. Несомненно, за этими фальшивыми стёклами находилось по меньшей мере несколько десятков высокопоставленных людей, желавших посмотреть за их горем и крахом. Какой жестокий план! Притвориться важным для них человеком и на весь мир унизить Аместрийских военных, превознеся свою страну на вершину… Но он был так похож на Эдварда Элрика, которого он видел в последний раз, отправляя его на международную миссию, которую он не сможет завершить и исчезнет навсегда, до тех пор пока не будут найдены жалкие остатки, словно намеренно выброшенные недалеко от границы их все ещё изолированной местности. Вот судьба человека, которого он знал… А кто этот? Очередной исполнительный пёс правительства, например, умеющий превращаться внешне в других? Эти «причуды» могли слишком многое, и это убивало весь здравый смысл и лишало правила равноценного обмена. Но только почему этот «двойник» выглядел так плохо? За воротом расстёгнутой на первые пару пуговиц рубашки, надетой под простой пиджак обычного брючного костюма, виднелись торчащие и чересчур сильно выпирающие ключицы. Это вообще было нормально? Или они там своих рабочих голодом морят? Это и ещё впалые щёки и глаза с тяжёлыми тёмными кругами под ними — то, что заметил бы и слепой. Конечно, Мустанг тоже не стал исключением. После рваного кивка подчинённой он повернулся вновь на златовласого мужчину, чей вид скручивал его сердце в жгут и выворачивал все органы, нагоняя противную тошноту к горлу. Взгляд его вновь зацепился за тощие запястья, исполосованные многочисленными красными отметинами и уже зажившими старыми шрамами, которые выглядывали из-под белых аккуратно застёгнутых, выглаженных рукавов. Тот Эд, которого он знал, никогда бы такого не сделал, а лишь прошёлся наобум утюгом пару раз да забросил эту идею, напяливая, что есть. — Останки… — лже-Эд бормотал почему-то с тем самым лёгким юго-восточным акцентом, что бывший полковник всегда слышал в его речи. Всё больше противоречащих друг другу факторов перетягивали чаши весов в разные стороны на просторах его выпадающего в смятение сознания. Это убивало его изнутри. Надежда… гнев и снова надежда… — Я предполагал, что они могут это сделать, но чтобы прямо так?.. Вот для чего им нужна была моя кровь и плоть!.. Ублюдки! Если бы мог, то перерезал бы им глотки за всё дерьмо, что они сотворили, — его бледный, жилистый кулак сильно сжался, опираясь на черный подлокотник кресла. — Нам… нужны доказательства, — в голос Мустанга вернулась стойкость, очень близкая к той, что пребывала в нём обычно, но слишком шаткая, чтобы те, кто знал его уже много лет заметили разницу, и человек, представившийся Эдвардом, тоже. Золотистые глаза застыли в холодном прищуре. — Я предполагал, что ты мне не поверишь, но, если честно, сейчас даже оскорблен. Хорошо, раз уж так надо — доказательство будет, — он набрал полную грудь воздуха, приготовившись говорить. — Больше десяти лет назад ты пришёл в одну Истиной забытую деревню по слухам о двух гениальных алхимиках, а в итоге нашёл там двухметровый доспех и мальчика без руки и ноги, после чего предложил этим детям стать цепными псами — государственными алхимиками Аместриса. Этого достаточно, я надеюсь? — Но как это возможно, если я столько раз проверил тест ДНК, и каждый раз результат был один и тот же… Те угли, что подбросили к нашей границе, абсолютно точно были Эдвардом Элриком! — Верно, они взяли мою кровь и пару кусков плоти, превратив это в полноценный труп. И все для того, чтобы я считался мёртвым, и Аместрис прекратил свои поиски. Но кому вообще выгодна смерть такого высокопоставленного человека как я, если можно воспользоваться им для исполнения своих прихотей? Хочешь знать, что произошло тогда на самом деле? Хорошо, я расскажу про ту блядскую ночь с 15 на 16 декабря два года назад. Во рту у Роя пересохло, и язык напрочь отказывался повиноваться ему, в то время как губы все плотнее и плотнее сжимались в тонкую линию, а веки, прикрывающие усталые чёрные глаза, чуть подрагивали, не выдерживая эмоциональной бури в голове мужчины. Легко было представить, что нечто схожее происходило и с остальными пятью членами его команды, что стояли у него за спиной. Прежде чем хрипловатый голос блондина в инвалидном кресле вновь зазвучал в пустой комнате, где были лишь восемь человек, отражаясь слабым эхом о чистые стены, до ушей генерал-лейтенанта донесся отчетливый тяжёлый вздох, после которого следовало нервное сглатывание, заставившее и без того сильно выпирающий кадык дернуться вверх-вниз. — Посреди ночи, когда я был в отеле между пересадками недалеко от Европы, всю мою комнату заполнила странная черно-фиолетовая херня, сбежать от которой возможности мне, как видно, не представилось, — Эдвард сидел, зажмурившись от неприятных воспоминаний, накатывающих на него, словно самое настоящее цунами, про которое он читал в книгах. Ноздри его были широко раздвинуты, и дыхание становилось тяжелее с каждым словом. Невыносимо было переживать это снова, хоть и просто рассказывая. Болью в костлявой груди отдавались давно прошедшие эмоции, что тогда, казалось, вечность назад, пожирали его душу заживо. Голос по-прежнему оставался ровным, но предательская дрожь стала медленно подкрадываться к горлу, создавая там очередной ком. — Убить пару врагов и лишить сознания ещё пятерых — это, конечно, хорошо, но когда на тебя летит ещё три десятка таких же ебнутых, как и предыдущие, на чертовом складе, окружённом чертями с автоматами, выбирать особо не приходится. Эдвард слабо приподнял плечи, тем самым добавляя красочности повествованию о его полной безысходности и лишенности какого-либо выбора действий. Убей или будешь убит. Жаль только, что с ним такой трюк не прокатил. Убийства не спасли его от будущих бесконечных мук, терзавших бедное искалеченное тело. — Проснулся с завязанными глазами и облитый ведром холодной воды, а под ухом ублюдок один с энергией, напоминающей подохшего Отца, что-то заливает мне на японском про абсолютное зло и великую цель, суть которой я так и не понял. Дальше — звук алхимической реакции, и я вновь вижу Истину и врата, которых, блядь, у меня не должно быть вообще. Сколько бы раз я не пытался сбежать — все без толку, я ни разу не был достаточно близок к свободе, чтобы хотя бы увидеть чёртово небо. С каждым разом лишь наказание становилось сильнее, но больше ничего. Рой был бледен словно смерть, а ведь он буквально смотрел ей сейчас в лицо, острое, уставшее и бледное. Он слушал Эдварда так, что от каждого его слова сердце старшего военного подскакивало, будто вот-вот хотело разорваться, как и его мозг. К прерывистому, дерганному дыханию постепенно добавлялось страшное удушье, медленно расцветавшее в грудной клетке. Сейчас Мустанга не могли спасти ни годы военной службы, ни железобетонная выдержка, ни даже извечно холодный разум, были лишь слова, что продолжали литься изо рта Эда… Того самого Эда! Которого много лет назад он встретил полумёртвого в захолустье. Маленького беспомощного мальчика, потерявшего всякую надежду на нормальную жизнь. Больше десяти лет спустя он вновь нашёл Эда, старше и уже далеко не маленького, но в таком же унылом инвалидном кресле, уставшего и измученного. Не хватает только двухметрового доспеха позади для полноты картины, но даже без этого Мустанг сейчас одновременно был самым счастливым и самым напуганным человек в мире, хотя нет… Эдвард вполне мог с ним побороться в этом. — День за днём единственным моим возможным занятием было создание того, что ублюдки вокруг называли Ному. Я не знаю, что это такое и как это правильно назвать, но это была даже не химера и не гомункул, а что-то среднее, абсолютно лишенное сознания и сути существования Как Нина и Александр… Я стал хуже Шоу Такера! Намного более мерзким, испоганившим в разы больше жизней. Отвратительный и бесчеловечный! И я ждал… я так долго ждал и верил, что однажды кто-то придёт за мной, кто угодно! Но единственными с такой ролью были лишь обкуренные безмозглые пешки, желавшие поиздеваться над пленником, который был такой удобной мишенью. И только тогда, когда моё существование стало в тягость этим самоназванным злодеям-освободителям, а моя алхимия — больше не нужна, всё должно было закончиться. Сгнивший труп в глубине заброшенного склада внутри заваренной снаружи бетонной камеры — идеальный конец после двух лет такого жалкого существования, но нет… Уже смерть дышала мне в затылок, когда какие-то школьники-герои по хреновой случайности наткнулись на меня, готового испустить дух. — А теперь… скажи мне, Мустанг, кто я после всего этого?! Пять секунд тягостного молчания отделяли Эдварда от двух возможных исходов: полного краха и безграничного счастья. Они были мучительны. — Я так не хотел верить в твою смерть, я так боялся верить в твою жизнь, но сейчас я это вижу и лишь могу надеяться, что это не какая-то очередная иллюзия… Я хочу верить тому, что вижу, потому что верить больше не во что!.. Ты тот, кем был раньше и тот, кем являешься по сей день — Эдвард Элрик, Стальной алхимик… — с надрывом в голосе шептал мужчина на выдохе, прислоняя руки к своему взмокшему от нервного пота лицу. — Я так скучал… Истина знает…как я тебе благодарен, Эд! Друг… За то, что ты не оставил меня, не исчез навсегда. Спасибо тебе Спасибо, Хьюз, за то, что помог мне снова увидеть его живым.! — Да уж… воИстину алхимик… *** Айзава слушал и слушал. Так долго, что, казалось, прошли уже многие часы с того момента, как Эдвард начал говорить. И как было бы чертовски хорошо, если бы он мог понять хоть одно слово из этого очень длинного, по всей видимости, замысловатого монолога. Аместрийская речь врезалась ему в уши, словно металлические прутья. Она была не особо плавной и текучей, а скорее резкой, с грубыми, неогранёнными слогами, почему-то складывающимися в рваную, но крайне приятную слуху композицию. В один момент голос златовласого аместрийца стал намного громче, практически переходя на крик, слишком близкий к давящей на горло истерике. С отчётливыми хрипами он выплеснул последнюю фразу, очевидно, звучащую как вопрос, и замолк, взирая на человека перед собой. Мужчина с чёрными волосами, выглядящий почему-то намного младше самого героя, хотя, наверное, возраст у военного тоже был около тридцати, негромко ответил Эду, делая несколько шагов навстречу, чтобы стоять впритык к нему, и протягивая руку, которой секунду назад с усилием тёр свои глаза. Обзор для наблюдения, конечно, у Шоты был не самым лучшим, но отрицать увиденное он тоже не мог. Эдвард секунд десять тупо пялился на вытянутую ладонь, очень часто моргая, а потом тихо что-то прошептал себе под нос, и одинокая слеза скатилась по его бледной щеке. Айзава предполагал, что это должно было быть рукопожатие, ведь так делают обычно военные, ни больше, ни меньше, но всё пошло далеко не по плану. Эдвард схватился за руку, как за спасательный плот, и тотчас же был поднят на ноги, а точнее на одну, поскольку брюнет в синей армейской униформе, поднимая его, нарочно перенёс вес тела на правую конечность из крови и плоти. Наверняка, мало людей кроме Айзавы заметили бы такую маленькую и незначительную деталь. Ослабленный Эд едва смог продержаться ровно пару секунд, как его равновесие пошатнулось, и практически упал на человека, чьё имя Сотриголова не знал. Он уткнулся лицом в плечо этого мужчины, что был немного ниже Эдварда, и поддерживаемый сильной парой рук повис на нём, как безмолвная кукла. Грудь под тканью чёрного пиджака рвано и неровно вздымалась. В зале повисла тишина, разбавленная одним лишь дыханием его прерывистым дыханием. Женщина, что почти всё время встречи сохраняла непроницаемое выражение лица, подошла к Эдварду и мягко положила тому руку на спину, легко и почти незаметно улыбаясь. Её глаза были влажными, как и у остальных членов небольшой делегации, конечно, не исключая командира. Лишь когда Эда совместными усилиями посадили обратно в кресло, и «главный» на секунду отвернулся, Шота уловил на светлой щеке маленькую скатывающуюся вниз капельку, что в мгновение ока была убрана шустрой рукой. По правде говоря, ожидания Айзавы по поводу аместрийских военнослужащих немного себя не оправдали. Он ожидал серьёзных, больших людей с ледяным взглядом и лицом, которое буквально кричало о приближающейся опасности. Прикинув в голове, что произошло бы в другой ситуации, и каким бы была его реакция на них при других обстоятельствах, картина стала яснее. В данный момент на них всех чересчур сильно влияло присутствие Эдварда, который даже при своей немощности привлекал недюжинное внимание. За немного мешковатой синей формой довольно странного и непривычного для глаз героя покроя были слабо заметны немаленькие такие мышцы, что свидетельствовали очевидную силу этих офицеров. Ну, если приглядеться, то такое можно было бы сказать и про Айзаву в том числе. Тем временем встреча сбавила темп. Теперь они просто разговаривали. О да… Теория Шоты, выдвинутая уже после их первого нормального диалога, с оглушительными овациями внутри его головы подтвердилась. Это, конечно, можно было сказать ещё после первых секунд после открытия злосчастной белой двери, но то стало бы лишь маленькой крупицей информации, что сейчас превратилась в булыжник, как минимум стоящий размера головы героя. Эд был военным, да ещё и непростым, а определённо высокого чина. Айзава намеренно узнал перед встречей, какое именно будет звание у главного из них, и ответ был «генерал-лейтенант». Удивительно, как этот сравнительно молодой человек смог к такому возраста дослужиться до такого, но это волновало его слабо в отличие от его уровня взаимодействия с золотым блондином. Они говорили как старые друзья. И хоть суть разговора точно была тяжёлой для них обоих, — на это указывали их сжатые кулаки и напряжённые лица — непосредственно близость их отношений прослеживалась в каждом движении и взгляде. — Эх… — тихо и совсем бесшумно вздохнул герой. Он буквально горел изнутри любопытством и желанием узнать, о чём они говорят. Жаль только, что оно ни за что не сбудется. *** — А Уинри?.. Как она сейчас? — голос Элрика слабо дрожал. — Она все ещё оплакивает тебя, не может забыть, — взгляд Мустанга словно покрылся пеленой густого тумана, из-за которого его эмоции смешались и перестали быть чем-то распознаваемым. — Мы помогаем ей, чем можем, ведь фактически вина за все это лежит на армии. Она и Пинако больше года назад переехали в Раш Велли и сейчас занимаются там автоброней. — А Ал? — Кажется, он смирился, но после поездки в качестве нового посла для совета глав уехал в Син как дипломатический представитель и живёт там до сих пор. Женился на принцессе Мэй, и теперь они ждут ребёнка. Эдвард нахмурил светлые брови. Прошло слишком много времени. Его уже давно не существовало в их жизнях. Полузабытая тень или горестное воспоминание, не больше. От осознания этого сердце больно сжималось, и мурашки покрывали истерзанное тело. Он — труп, чьи останки давно покоятся под сухой землёй Аместриса где-нибудь в окрестностях Централа на армейской кладбище. Ему хотелось выть от захлёстывающих эмоций, но предательски застывший язык препятствовал даже этому. А ведь ещё в самый первый раз, когда Эд заметил искру между Альфонсом и Мэй Чан, он твёрдо заявил брату, что обязательно будет шафером на их свадьбе. Какой же дерьмовой из него старший брат вышел… И ещё более дерьмовый муж. Он был даже хуже чем когда-то Хоэнхайм, его собственный отец, который бросил женщину с двумя маленькими детьми в полном одиночестве, без единой весточки или точечки в письме. А Эдвард… оставил свою молодую жену, пообещав, что по возвращению поможет ей осуществить желаемое и расширить их небольшую семью. А что получилось в итоге? Исчез и был признан мёртвым, оставив лишь небольшую горсть своего чёртового биологического материала. Столько, чтобы для захоронения хватило. — Как это было? — вновь заговорил Эдвард, разбавляя затянувшуюся минуту молчания. — Тяжело, — ответила вместо своего начальника Хоукай. И если такое говорила она, то действительность была во много-много раз страшнее и ужаснее. — Знаешь… до того момента я и не мог представить, что у такой фасолины может быть столько знакомых по стране. Почти половина Аместриса тогда приехала в Централ, чтобы почтить память их Народного героя, — печальным тоном говорил Мустанг, добавляя в него долю слабой иронии и юмора, но в этот раз Эд не обиделся, а наоборот — немного улыбнулся. — А я думаю, — он начал, — что сейчас буду даже выше его величества полковника, — точнее уже, как я погляжу генерала-лейтенанта — когда вдоволь наемся и вернусь к прежней форме. — Неправильно думаешь. Ты как был малявкой, так ей и останешься, — проворчал Рой с уже немного приподнятым настроением. Эд решил пропустить мимо ушей последнюю фразу Мустанга, вдруг вспомнив другую часть сказанного им ранее. — Героя значит… Сейчас я не уверен, что думаю по поводу этого «титула». Даже в той чёртовой больнице, откуда я ни разу и не выходил, о них только и трещали. Слишком странное общество здесь, мне его не понять. Здесь даже школы есть, чтобы сделать ещё больше этих «героев». Какой-то, блять, конвейер по их производству получается. — Да, знаю. Как-то был на конференции с майором Хоукай, где большая часть всех присутствующих состояла именно из них. Странные люди в облегающих неудобных костюмах, — упомянутая Риза молча кивнула, подтверждая сей факт. Очевидно, что жизнь в мире не остановилась после его исчезновения, но от этого становилось ещё больнее, ведь для него все было именно так. — Вы же знаете, что прямо сейчас они пялятся на нас как не в себя оттуда? — он незаметно махнул головой в сторону зеркал на стенах зала. — Конечно. — А они ведь так и не знают, кто я, — Эд ехидно ухмыльнулся. — В курсе только о моём имени и национальности. И этого уже хватило, чтобы бояться меня, как огня. Я надеялся, что у вас получится этого избежать и построить нормальное отношение общества к нам, но нихрена. Знаете, как они нас называют? — Нет, я не говорил никогда с обычными людьми здесь. — Затерянный континент. — Я не говорю по-японски. — Дословно — потерянный континент. — Не очень радужно. — Чертовски верно. Если люди узнают, кто ты, то потом будут сраться от одного вида, словно ты все время на них с ножом кидаешься, а может и с чем похуже, — Элрик разочарованно закатил глаза, непрозрачно намекая на тупость этих людей. — Хорошо, что ты не сказал, кем являешься, — Генерал-лейтенант удовлетворительно кивнул подчинённому. — Я не тупой, и это было разумно. Мог развиться опасный конфликт, потому что я не знал и до сих пор не знаю, какое отношение мира к моему имени. — Я бы сказал, что оно не самое лучшее, — почти смущённо и несколько сконфуженно ответил на утверждение Эдварда Мустанг. — А вот теперь мне интересно… и почему же? — он подался вперёд, внимательно глядя в глаза Роя, вечно убегающие от зрительного контакта. — Скажем так… Аместрис не слишком рад был твоему похищению и злился. Очень сильно… — Можешь не продолжать, я понял, — Эд выдохнул и приопустил голову, поправляя рукой отросшую чёлку, которая периодически падала ему на глаза. — Вы были на грани войны?.. — Вроде… И только благодаря Альфонсу её не произошло, — при упоминании имени младшего брата лицо Эдварда изменилось в выражении, а уши навострились. — Он согласился на новые переговоры, куда отправился послом сам. Всё верхушки государств тогда очень яро кричали о своей непричастности, и твой брат поверил. — И опять он был прав… — гордая улыбка впервые расцвела на лице старшего Элрика. — Ответственные за это не имеют никакого отношения к ним, они — повелители подпольного, криминального мира этой страны, а, может, и не только этой. Пока мне известно о них, а конкретно об одном человеке, слишком мало, и это сложно считать даже полноценной каплей информации. Я хотел бы иметь больший доступ к данным, что есть у людей здесь, чтобы потом вернуть ему должок. — У меня тоже есть, что сказать им… — взгляд Мустанга ожесточился, как и у стоящих близ него офицеров. — Но для этого, я полагаю, я должен сказать присутствующим здесь шишкам, кем на самом деле являюсь. На мгновение в глазах Мустанга промелькнули сомнения. Что случится, когда (вернувшийся-из-мира-мертвых) Эд раскроет людям свою личность? Его сознание все ещё слабо воспринимало ситуацию после осознания, что похороненный и много раз оплаканный, которого он когда-то давно привёл в мир военных, находится прямо здесь, и он действительно говорит с ним… не с привидением и даже не с галлюцинацией!!! А как это воспримет остальной мир? Понятно же, что это в любом случае всплывёт в массы, и просьба предотвратить это ничего не сможет изменить. Да и выбора тут особо и не представляется. — Хорошо, — наконец вырвалось из его рта. Эд кивнул, обернулся на не особо опрятного вида мужчину, что в самом начале встречи помог Элрику сесть обратно в кресло, и сказал ему что-то по-японски. Мустанг ничего не понял, но и не должен был, потому что кто вообще кроме этих чокнутых Элриков может столько всего знать и даже этот никому не нужный в Аместрисе язык? *** Айзава чуть ли не подпрыгнул, когда Эд его внезапно окликнул. Он повернул свой «транспорт» к двери, у которой стоял герой, и сказал ему, быстро переключившись с Аместрийского: — Позови сюда детектива Цукаучи. Я должен ему кое-что сказать. Шоте только и оставалось, взять в руку висящую на поясе рацию, выполняя неожиданную просьбу блондина. Буквально через полминуты дверь распахнулась, и из проёма вышел слегка озадаченный Наомаса, которого Айзава встретил и повёл на середину помещения в качестве защитника и сопровождающего. Таковой здесь была его роль. — Здравствуйте, — поклонился детектив представителям Затерянного континента. — Они всё равно не понимают, — махнул рукой Эд, но Аместриец тем не менее, расценив этот жест как приветствие, также поздоровался на своём языке и слегка кивнул головой. — Зачем здесь понадобилось моё присутствие? — спросил Наомаса. — Нужно Ваше подтверждение для того, что я скажу дальше. Не хочу никаких недомолвок или скандалов, если мне не поверят. — Понимаю, — он согласился и кивнул, но тут черноволосый офицер взял Эдварда за плечо и заговорил. — Я не знаю, что ты будешь сейчас говорить, но имей ввиду… Ты больше не подполковник, а полковник. Посмертное повышение. — О… Хорошо. Надеюсь, что, когда Грумман узнает обо мне, это звание не отберут. Мне кажется, я чертовски сильно его заслужил... — Итак, — Эд протянул руку Цукаучи, и тот взял как рукопожатие, но не отпускал. — Я полковник Эдвард Элрик, Стальной алхимик, заявляю, что являюсь первым официальным международным послом Аместриса в делах о построении мира и создании межконтинентальных отношений. — Правда. Да начнётся хаос…