Стальной Алхимик: Возрождение

— Итак, и каков же будет ответ на мой вопрос? Всё есть одно, и одно есть всё. Класс встал в ступоре, а Эд с трудом удержал себя от ехидной усмешки. Всё прошло с точностью, как он и ожидал. Эти глупые дети совершенно забыли о главной задаче этой тренировки. Ну конечно! Кто вообще будет думать о «таких мелочах», когда против тебя сражается один из сильнейших воинов Аместриса. Хотя в действительности такого титула он был удостоен раньше, но только не сейчас. У него в голове с некоторой грустью пронеслась мысль о былой славе и о ручьях горячего пота, стекающих по его худощавой спине сейчас. Эдвард даже мог сказать, что думает о себе практически с жалостью и отвращением. Эх… Видел бы его сейчас… нет, не Ал. Его младший брат был слишком добрым. Он был самым лучшим братом на свете, несомненно, но не тем человеком, чьи слова бы Эд хотел слышать сейчас. Альфонс даже после ужасного спарринга длиной всего в пару минут и избитым с ног до головы Эдом ничего не сказал. Брат лишь протянул ему руку и произнес какие-то ободряющие слова, которые старший и вовсе не слушал. Учитель… Вот кого ему не хватало. Эдвард слишком скучал по ней. Хотя, возможно, если бы она сейчас узнала о его так называемой преподавательской деятельности, то отправила бы далеко в стратосферу. Даже удивительно, но он искренне был бы этому рад. На покалеченном местами полигоне повисло удушающее молчание. Казалось, само время решило, что ему следует тянуться раз в десять дольше. Но, как бы это ни было удивительно, Элрик был спокоен. Нет, конечно, его разочаровывала эта гробовая тишина, но сейчас все мысли в светлой голове были заняты несколько другими вещами. Даже не так… Он был в панике! По собственным ощущениям Эда, его сердце сейчас отплясывало что-то похлеще чечётки где-то в пятках. А колени, которые так удачно были скрыты синей военной формой, мелко-мелко подрагивали. Аместриец впервые за все годы службы был рад существованию этого глупого устава об одежде. Бледный лоб алхимика был покрыт крупной испариной, а белые перчатки как нельзя кстати были на его руках. Максимально естественным движением, якобы поправляя чёлку, он стёр видимые проявления своего позора и вновь обвел глазами затихший класс. Без сомнений, от его взора не укрылся резкий и острый взгляд Шоты, выглядывавший из-под тяжёлой чёрной копны волос. Но, по правде говоря, Эд не особо сейчас хотел распутывать мысли этого героя. Пусть думает, что хочет, его это не волнует. Сморщив нос якобы от недовольства, — совсем не от того, что его тело норовило свалиться в следующее мгновение, как мешок с картошкой, он вопросительно вздернул подбородок и спросил: — Ну? — он отчётливо видел, как кто-то сильно вздрогнул, когда он заговорил. — Долго вы ещё будете стоять, как пришибленные мелкие козявки, или начнёте работать мозгами? — Э! Слышь ты! Сам ты мелкий… Как обычно вспыльчивый Бакуго был в секунде от того, чтобы забыть белый свет, открыв рот на учителя в таком ключе. Но, к удивлению, его остановил от очередной ошибки не классный руководитель, а молодой раздраженный парень с, наверное, самым несчастным и самым скривленным от недовольства лицом. — Я высокий и умный, а ты мелкий и тупой, поэтому включи мозг и ответь наконец-то, раз решил выпендриться. Светловолосый подросток молчал. — Ну? — это стало его раздражать. Чего орать, если толку от этого нет? — Да ладно! Мне было вдвое меньше вашего, когда меня и моего младшего брата отправили на необитаемый остров, чтобы ответить на этот вопрос. С одним только ножом! А вы… Он опять притворно схватился за лоб так, будто окончательно в них разочаровался, убирая остатки крупных горячих капель. Этот хитрый план был особо эффективным для него лишь тогда, когда ученики были пристыжены. По крайней мере, большинство из них. Например, тот же Взрывунчик был попросту зол. У Изуку сложилось стойкое ощущение, что думал он совсем не о том, что нужно. Как бы сильно он не углублялся в философию этой фразы, всё равно получалась какая-то чушь. Встряхнув пушистой головой, будущий герой погрузился в раздумья опять. А что если посмотреть на эту загадку с другой стороны? Так усердно думая, Мидория чуть не пропустил главную подсказку, которая тут же подвела его к правильному ответу. Светлая мысль тут же осенила зелёную голову, но кое-кто другой был быстрее. Но пока стоит вернуться на несколько секунд раньше, ведь кому не интересна будет история про великолепную попытку Эда выжить и отгадать ответ на эту загадку? — Так уж и быть, — это звучало, словно он делал им одолжение, а на самом деле просто заманался ждать, — я скажу вам, при каких обстоятельствах это понял я. Он задумчиво потер подбородок. — Вроде это был пятый день на острове, а может и шестой… Неважно! Главное, что к этому времени я совсем свихнулся! Вместо моего младшего брата мне мерещилась сочная курочка. Мы были слишком невинными и добрыми, чтобы даже убить пойманного кролика, поэтому буквально умирали с голоду. А потом! — в своём любимом стиле он сделал драматическую паузу. Стоит заметить, что самого же Эдварда жутко бесило и раздражало, когда так делал кто-то другой, но когда это был он, то всё кардинально менялось. В такие моменты молодой аместриец чувствовал себя актёром в очередном незамысловатом фильме. — А потом я увидел еду. Конечно, в действительности это не было едой, но галлюцинация была вполне реалистичная. А вы знали, что муравьи очень кислые? Теперь знаете, потому что вам это рассказал тот, кто уверен наверняка, — Элрик говорил это со странной гордостью в голосе, чем ещё больше ввёл детей в ужас. Он гордился тем, что ел муравьёв! Какой кошмар! Кода, тихо стоявший в задних рядах, аж вздрогнул, услышав эти слова. Ему пришлось несколько раз вновь переосмыслить данную фразу, надеясь найти какой-либо подтекст, не подразумивающий поедание живых насекомых. К сожалению, такового там не имелось. Другие же лишь слабо скривились, а остальные и вовсе не отреагировали. Эд был слишком близок к тому, чтобы впасть в отчаяние от крайней несообразительности и тупости этих детей. Он же сказал им буквально все, что только нужно! Но тут послышался хорошо знакомый ему громкий голос. — Это же очевидно, остолопы! Бровь аместрийца взлетела, он ждал от него конкретного ответа. Было легко понять, что этот парень далеко не туп, но вот это ещё нужно было подтвердить. Неуравновешанный блондин нахально улыбнулся и резко ткнул пальцем себе в грудь, говоря: — Я — это одно, а мир — это всё. Мальчик резко жестикулировал во время своих слов, крайне уверенно смотря в прищуренные золотые глаза. Ответ был верен, но ни одна мышца на лице молодого парня не дрогнула и не дёрнулась от внутренней радости. Он наконец-то будет свободен! И не важно, что это будет лишь до следующего дня. Главное — свобода. И ещё желательно побыстрее, потому что уставшие ноги постепенно начинали подкашиваться и терять равновесие. — Итак. Кто может с ним согласиться? Уверены ли вы в его ответе? Он высокомерно поднял подбородок, внушая в несчастные души зародыши сомнения, но, кажется, его план полностью провалился. Рука того самого зелёного пацанчика взмыла вверх, и это было последним толчком для остальных учеников. Взрывной блондинчик самодовольно улыбался, наблюдая, как разноцветные руки одна за другой делают тоже самое. Какое интересное зрелище. Из искривленных губ вырвался предательский смешок, когда все, как один, стояли, выпучив в предвкушении глаза. Эти дети будут поинтереснее даже, чем он ожидал. — Какая самоуверенность… И вы все готовы поверить словам этого мальчишки? Казалось, глаза детей стали жёстче, а тот мальчик с половинчатой головой, не скрывая своей тихой уверенности сказал: — Если уж провалиться, то всем вместе. Остальные настойчиво кивнули, и Эд, сначала замерев на пару секунд, разразился громким смехом. За это, конечно, его взрывающиеся от одного только дыхания лёгкие ему спасибо точно не скажут, но аместрийцу сейчас было на это все равно. Это будут проблемы «будущего Эдварда», а не нынешнего. — Вот ублюдок! Я начинаю понимать, почему он выбрал именно их!.. — чуть остановившись и схватившись за противно скрутивший живот максимально естественно, Элрик воскликнул, озадачив тем самым всех вокруг. Айзава тоже не понимал, что этот молодой парень вообще несёт. Может быть, он имел ввиду директора Незу, который поставил его конкретно на этот класс. А если нет, то кто ещё это может быть? Эта Истина!.. Мысленно Эд был на грани истерики. Почему, если этот так называемый бог над ним издевается, то это обязательно проходит такими изощерёнными способами? Это существо заставило его заниматься этими странными детьми по собственной прихоти. И лишь сейчас до аместрийца дошло. Они были ровно такими же, как и он сам в 16 лет. Нет, конечно, у них не было двух металлических конечностей и пустых доспехов с прикрепленной душой брата, но суть та же. Очередные дети, которые должны спасти мир от полного дерьма без права на ошибку. Очередные дети-солдаты. Ещё когда Элрик начинал изучать то, каким странным болотом является UA, ему сразу показалось крайне неприятной и противной концепция этого заведения в принципе. Но суть Эдварда, как человека была такова, что он был не в праве говорить о том, что здесь выращивают военных, потому что он сам был таким. В этом заведении, куда стремится попасть абсолютно каждый ребёнок страны, поступали хотя бы подростки 15 лет, а не 11, как он сам когда-то. Ладно, когда он был таким одним, но здесь на этом построено целое общество. И эти ребята являются его непосредственным будущим, а если ещё и судить по слова Истины, то их существование буквально может спасти мир. Сумасшествие… Во время одной из своих не очень многочисленных встреч с Директором Незу, Эдвард открыто заявил о своём недовольстве относительно подобной системы — почему-то, даже несмотря на то, что это существо было химерой, ему было с ним на удивление комфортно. Полумышь-полумедведь изобразил на своём пушистом лице коварную и какую-то неестественную ухмылку, смешанную с оскалом. Эдвард ей даже позабавился, но ответ существа был крайне удовлетворительным для него. «Можете не волноваться, дорогой друг. Это совсем скоро изменится…» Загадочная и чертовски не определённая в своей смысловой нагрузке фраза почему-то заставляла его верить в лучший и для всей Японии и, в частности для этих несчастных детей, исход. — Я поражён… Вы юны, неопытны и совершенно не можете оценивать всю ситуацию одновременно, сосредотачиваетесь на одной какой-то мелочи, но… тем не менее, вы правы! Чёртовы дети, я из-за вас поседею. — Ты такой не один… — пробормотал Айзава, легко улыбаясь, закутавшись в свой шарф. Его эта ситуация также немного забавляла, но, по всей видимости, совершенно в другом ключе. Герой с удовольствием смотрел на воссиявшие и довольные взгляды своих учеников. В конце концов, они оказались правы. Бакуго же вообще, казалось, сейчас пушкой вылетит из своих штанов в воздух от распирающего его самодовольства. — Хорошая работа, — златовласый блондин изменил выражение лица на более приятное и даже мягко улыбнулся, с хлопком складывая ладони. — Спасибо, что не разочаровали меня, знаменитый А класс. Внешне поза его стала из напряжённой спокойно-расслабленной, как будто того отпустило. Хотя, конечно, это было не так — его тело просто перестало выдерживать собственный вес. — Думаю, для вас было бы разочарованием продуть кому-то вроде меня. Это будет вам полезно — то, что вы от меня узнаете, а сейчас уже пора закругляться. Вещички складывайте и уматывайте! Поболтать можете и потом, вопросы также не сейчас. Всё. До свидания, маленькие ублюдки… Последняя фраза была сказана, видимо, на аместрийском, но, кажется, означала прощание. Изуку сглотнул огромный накопившийся в горле ком вопросов, что уже вот-вот намеревался выскочить из его рта, и сделал глубокий благодарственный поколон. Этот человек, даже при всех прозвучавших оскорблениях и подколках в их сторону, оставил в голове Мидории удивительный след. Поэтому было бы неуважением не поблагодарить его за все. — Спасибо за всё! Остальная часть класса тут же спохватилась и вторила его словам: — СПАСИБО ЗА ВСЁ! Они знали, Эдвард Элрик не был самой вежливой и приятной личностью, — это было очевидно из интервью, хотя тот и говорил полностью официально — но он все равно был великолепен. Как сказали в репортаже, его освобождение из двухлетнего плена произошло всего каких-то пару недель назад, но никаких следов психологической травмы или того же насилия он не проявлял. Поразительно, какая у него должна была быть для того, чтобы это скрывать, сила воли и стойкость. Они видели, что случилось с маленькой девочкой, Эри, после такого, и хотя этот молодой аместриец не был ребёнком, он всё ещё оставался человеком, в миг лишённым всего, в том числе и свободы. Его семья, друзья, коллеги — все осталось далеко за пределами этой убогой решётки, выхода откуда у него не было иного кроме смерти. А сейчас он вместо того, чтобы спокойно вернуться домой занимается сейчас всем этим с ними. В голове юного Изуку боролись противоречивые мысли на его счёт. Опыт, который он и его одноклассники получат в ходе работы с ним, несомненно будет полезным, но какова вообще причина его присутствия здесь. Зачем? Для него конкретно в этом нет никакого смысла или выгоды… Мидория старался заглянуть в глаза Эдварда и понять хоть что-нибудь, но они не выражали ровным счётом ничего. Даже страшно осознавать, что то, что он видит, это даже хуже, чем взгляд Тодороки раньше. Это так армия и военная служба с ранних лет влияют на человека? Или всё-таки причиной этому послужил длительный плен… Мысли, что роились у него в голове, словно пчёлы, стали превращаться во все более и более нагнетающие, поэтому подростку оставалось только отложить их на более благоприятное время. Он легко встряхнул головой, направляясь следом за своими друзьями. Их выгнали с полигона довольно шустро после получения ответа, и это несколько огорчало. Вопросы-то никуда не девались… их теперь было только больше. Да ещё и к тому же Айзава-сенсей по какой-то причине был крайне тихим. Он никоим образом не участвовал в этом странном уроке. За все время от него послышалось лишь несколько коротких фраз. Все двадцать учеников уже зашли в здание и продолжали бурно обсуждать как нового учителя, прошедший бои, так и ощущения друг друга на пути в раздевалки. Зелёная копна волос Мидории забавно качнулась, когда тот остановился. Какая-то необъяснимая тяжесть внутри заставила его сердце сжаться, а его самого отступить на несколько шагов назад, крепко сжимая кулаки. Он нерешильно огляделся и, превозмогая внезапно возникшие странные чувства, высунул голову вновь на полигон и так застыл. Картина, что предстала у него перед глазами… Он не должен был этого видеть. Ни при каких условиях! Так зачем он решил это сделать?! У Изуку даже не было конкретной цели для этих действий… Тогда почему! Самым первым, что он застал, было лихорадочное движение головой, которое длилось не больше секунды. Сразу же после этого Элрик, что мгновение назад уверенно стоял без каких-либо проблем, свалился на землю, словно подшибленный. Его колени резко подогнулись, а руки даже не смогли принять на себя силу удара, и так аместриец с громким — практически оглушающим для подростка — звуком встретился с землёй. И если бы не его следующее суматошное движение, то можно было бы думать, что он упал замертво, так это было резко. Руки в белых перчатках, заметно дергаясь, сначала прислонились к груди, а потом одна из них, будто со страхом, была поднесена к месту, где, как помнил Мидория, заканчивалась его нога в последнюю их встречу. Айзава, явно взволнованный, суетливо подскочил к своему младшему коллеге и наклонился, о чём-то негромко говоря. Изуку не знал, о чем, и был уверен, что не хочет этого знать. Спина в синей военной униформе часто, рвано и слишком быстро вздымалась на протяжении как минимум целой минуты. И лишь тогда, когда лихорадочно быстрое дыхание постепенно замедлилось, учитель убрал осторожные руки с аместрийца, отстраняясь. Изуку отчётливо видел крупную складку от нахмуренных бровей учителя. Молодой офицер тем временем с заметным усилием приподнял голову на обеспокоенного мужчину и слабым, но достаточно громким голосом сказал: — Уинри меня убьёт… — И я тоже, но давай позаботимся о твоём трупе потом, ты ещё нужен здесь живым… Ну же, сможешь встать? — Хрен его знает, но лежать тут точно больше не хочу, твердовато… — аместриец ворчал, пытаясь хоть как-то уничтожить повисшую в воздухе тяжесть. Герой подставил свое плечо, а Элрик закинул туда руку и, поддерживаемый крепкой парой рук, встал с примятой травы. — А, знаешь, если бы этот чёртов лёд все не испортил, было бы намного лучше… — Все, заткнись уже, просто иди. Я не хочу тащить тебя, как принцессу. Он говорил грозно, но в голосе чуть ли не прямо звучала источаемая им забота. Изуку в мгновение ока отстранился от края стены, к которой, кажется, прилип намертво. Его сердце так и норовило вырваться из груди и ускакать вперёд него. Медленно и осторожно пара учителей надвигается в его сторону, поэтому подросток, на всякий случай задержав дыхание, на цыпочках бесшумно убежал из злосчастного коридора. Только оказавшись в ближайшем пустом кабинете, паника наконец накрыла его. Насколько же плохим было его состояние? Почему он тогда был здесь, если буквально не мог нормально стоять на ногах?! Для чего это все вообще было?! Он не должен был чувствовать себя виноватым… он не знал… Но сейчас это было чертовски так! Все атаки его одноклассников, — и его собственные тоже! — он знал, были очень сильными. То, что он увидел, не должен был знать вообще никто, но, тем не менее, в прошлое, к сожалению, вернуться нельзя. И что теперь со всем этим прикажете делать?! Мидория выбежал из треклятого кабинета и, спешно скинув с себя костюм, поплёлся в общежитие. На протяжении ещё целого дня его беспристанно будут сопровождать тяжёлые мысли и подавляющее чувство вины. Что же будет завтра? Сможет ли он с этим справиться? *** Подушки в медблоке были отменными. И это была первая мысль Эда после того, как он практически вполз в него, буквально повиснув на своём благодетеле, и ничком упал на ближайшую койку. Истинное спасение. Вдвойне ему стало лучше, когда странная маленькая старушка всучила ему горстку лекарств и зачем-то — если плохо работающая память его сейчас не сильно подводит, то так работала её причуда — смачно поцеловала в лоб. Хотя после всех этих манипуляций над ним Эдвард, несомненно, стал лучше себя чувствовать, усталость увеличилась в разы, накрыв снежной лавиной, подобной тем, что он наблюдал в Бриггсе. Он смутно помнил, что всегда так себя чувствовал после таких действий медсестры Академии, но, если честно, не особо задумывался об этом сейчас. Элрик уже был готов провалиться в блаженный сон, но у судьбы были на него лучшие планы. Голова была ватной, а мысли — спутанными, как клубок ниток. Ноги, — на самом деле только одна, потому что вторая — это чёртов кусок металла, что он даже не чувствовал, — безвольно лежали на мягкой поверхности. Боль волнами пульсировала в обрубке его левой конечности, а хрипы все продолжали неравномерно вырываться из груди, заставляя морщиться при каждом выдохе. Сколько раз он проклял Истину за все это время, не был в силах сосчитать даже сам Эдвард. Но, к его великому разочарованию, это ни к чему не привело. Дерьмовое самочувствие так и осталось дерьмовым. Повезло, что хоть не отрубился сразу. Исцеляющая девочка — так звали эту мелкую старушку, которая была даже меньше крошечной Пинако, — не использовала местное обезболивающее, вспомнив строгий наказ от профессионала дела автоброни — Уинри. Непроизвольно слипающиеся глаза резко распахнулись, когда дверь в помещение с ноги распахнулась, являя уплывающему сознанию аместрийца знакомое разъяренное лицо. Красивые длинные светлые волосы, что обрамляли искривленное лицо, будто светились для расфокусированного взгляда. — Эдвард Элрик! Что я тебе говорила про это! Почему ты опять меня не слушаешь.? Металлический гаечный ключ опасно поблескивал в свете белых ламп. Занесенным над его головой, он явно представлял угрозу, но Элрик же действовал ровно наоборот обычному шаблону. Вместо скукоженной позы он расслабился и растекся лужицей по своей койке, прикрыв золотые глаза. — Уинри… — теплота, что легко слышалась в произнесённом имени, заставила молодую девушку обессиленно опустить свое любимое оружие и медленно подойти к нему, заглядывая в лицо. — Ты глупый!.. Такой глупый… Она практически упала на стул рядом и крепко схватилась за тощие плечи, скрываемые офицерской формой, своего мужа. — Я… Я я же тебе говорила!.. Нельзя, нельзя тебе это делать!.. А-а если бы что-то случилось… Что бы тогда было? — Эй-эй… — он слабым голосом шептал ей на ухо, слабо, но с большими усилиями, поглаживая её по волосам. — Всё хорошо… Я здесь, я рядом, я больше никуда не уйду. — Я знаю, знаю!.. Но зачем? Почему ты все равно это делаешь.? — Потому что я все ещё не изменился… Ты же знаешь, я всегда был таким… Его голос стал ещё слабее. Слабость окончательно накатила на него, и золотые ресницы затрепетали в попытках Эдварда смотреть на свою возлюбленную. — Но, кажется, в этот раз я всё-таки… ах… переборщил. Извини… Он обмяк в объятьях Уинри, и та на секунду замерла, опасливо и со страхом вслушиваясь в наступившую тишину. Замершее на страшное мгновение сердце забилось вновь, когда горячее дыхание опалило её шею. Дышит. Живой. Он уснул. Просто уснул. Ничего страшного… Девушка последний раз взглянула на умиротворённое и спокойное лицо своего супруга, тяжело вздыхая, прежде чем заняться своей работой. Она вздёрнула синюю свободную штанину и, недовольно скривив лицо, принялась за дело. Погрузившись в свою обычную рутину, она и вовсе забыла о втором человеке, что пришёл вместе с ней к нерадивому Элрику, — его младшем брате. С кислой миной на лице Альфонс стоял в дверном проёме, напряжённо глядя на монотонную работу подруги детства. Они оба слишком долго знали Эдварда, чтобы быть удивленными такими его действиями, но после двух лет его «смерти» их отношение определённо изменилось. Старшему Элрику пора прекращать заниматься таким дерьмом, потому что ни к чему хорошему это не приведёт. А теперь, когда и сам Ал уедет, Уинри должна будет справляться с его заскоками в одиночку. — Уинри опять права, братец. Ты глупец… — он прошептал себе под нос и, обменявшись короткими кивками с молчаливым Айзавой, Альфонс тихо удалился. Эх, Эд…