Она ставит меня на колени медленно

***

Солнце плавно двигалось к горизонту, исчезая за многочисленной хвоей деревьев. Слёзы с прошлой ночи превратились в кошмар, который практически развеялся на утро, а приятная атмосфера конюшни принимала поникшую девушку в свои объятья. К сожалению, это последний день проведённый в этом месте, наполненном свободой, смехом и забывчивостью. Водитель уже раскладывал багаж, ожидая скорого прихода хозяйки. Но девушки не торопились. Садо немного боязно попросила об одной услуге, точнее, ей хотелось поглядеть на внутренний мир таких вольных созданий в последний раз. Неизвестно, возьмёт ли Сатико когда-нибудь своего питомца на конюшню ещё раз. Пришлось тихо хмыкнуть и пойти вместе. Когда очередь дошла до Ацуя, Дзюраку первая подошла к своему коню, поглаживая гладкую шею и морду, шепча ему на ухо что-то ласковое, невнятное. Та не сомневалась – он поймёт её. Карие глаза были прикрыты, но в них выражалась мудрость, ум. Они словно притягивали к себе, демонстрируя понимание. Ей искренне хотелось верить, что друг детства поймёт и не подведёт, будет также смиренно ждать. Сатико редко скучала по нему, но не забывала, ведь детство трудно забыть. На первый взгляд вороной тёмный лучик всё же являлся проблеском света. Дождавшись хозяйку, Микура вышла ближе к загонам, подошла к одному из них, в нём находились несколько жеребят. А Дзюраку всё не могла избавиться от мысли, что Садо напоминает маленького ребёнка с удивлёнными глазами, и только успевай идти за ней следом, тяжело вздыхая. Один из жеребят заинтересованно обнюхивал Микуру, ластился к рукам и резвился, вызывая у девушки тёплую улыбку. Позади раздался недовольный вздох. — Что-то не так? — поворачивается, улыбка сразу спадает, как только в гранатовых глазах читается лёгкое раздражение. — Не люблю жеребят, — стоит ещё пару минут, а после разворачивается. "Пора уходить" — демонстрирует Дзюраку. — Но Ацуй тоже когда-то был таким же маленьким, — вскидывает бровь, не до конца понимая зачем сама продолжает этот диалог. Видимо, интерес взял верх. — И я тоже была, но время ушло, — заключает Сатико, открывая дверь автомобиля. С Тэмико обе попрощались заранее, а Садо ещё раз удивилась доброте этой дамы. Место, состоящее из долгожданной свободы, оставит на душе приятное ощущение и воспоминания. А в памяти навсегда отпечатается образ по-настоящему замечательного человека и белоснежная улыбка. А может, даже образы и двух человек...?

***

Очередной сон в салоне автомобиля не удивил, небольшое смятение произошло в обед. За несколько дней соскучиться по серому дому особо не удалось. К лучшему, скорее всего. Но Микура всё равно привыкла к этому месту, к еде здесь, к атмосфере, к мягкой кровати... Она не была человеком, который бросал слов на ветер. В назначенное время и место Садо приходила даже через ужасный недосып. Достойно. Сатико нравилась в ней эта черта. Ногти недовольно стучат по деревянной поверхности стола, глаза прожигают стрелки настенных часов. Опаздывает. Такого никогда не было. Сатико никогда не ждала больше пятнадцати минут, поэтому она встала, не притронувшись к еде. Была договорённость разделить трапезу вместе, несоблюдение подобного расстраивало, наводило мимолётный приступ гнева. Бордовые локоны привычно разбросаны по белым простыням. Уснула, так и не встав вовремя. Дзюраку хотела дотронуться, что-то сказать, но отдёрнула себя. До чего же временами она казалась ей жалкой, но по-своему значимой. Микура проснулась вечером, выпила полстакана воды, тошнотворное ощущение возникло даже от такой простой жидкости. Она как можно скорее вернулась ко сну, так и не пересекаясь с хозяйкой.                    Мелодия из сладких оков Сегодня они мало разговаривали, смотрели друг на друга и даже пропустили совместный обед. В голове Садо они встретились и провели достаточно времени вместе. Она видела Дзюраку даже в своих снах или кошмарах...? Ей снилось, как автомобиль продолжает двигаться вперёд по трассе, словно они вновь куда-то уехали. Сон был настолько правдоподобен, что Микура теряла грань реальности. Она молча наблюдала за пейзажами, которые менялись каждую секунду, а её хозяйка всё так же сидела рядом, спокойно читая книгу. Только вот предчувствие какое-то знакомое, неприятное. Словно она уже понимала и прекрасно знала, куда они направляются. Всё вокруг мутноватое, как при сонливости. Но Микура не чувствовала усталости, она не хотела спать. Её сердце волнительно отбивало такт, будто сейчас произойдёт что-то плохое. Солнце уже скрылось за острыми верхушками деревьев, а облака походили на сладкую вату розового оттенка. Дверь автомобиля распахнулась, перед глазами предстало огромное поле с длинной, тонкой и единственной дорогой вдоль. Садо шла вперёд, её хозяйка, на удивление, позади. Обычно Микура ходила следом... Сейчас иначе. Среди пшеничных колосьев стояла внушительных размеров сцена. Старая, раритетная, знакомая, с бархатным бордовым занавесом. Сцену украшал рояль, за который девушка села. Её пальцы прекрасно знали, что предстоит играть, но мозг сомневался. — Чем ты порадуешь меня сегодня? — Сатико заметила, как питомец медлит. Сама она стояла рядом. Голубые глаза бегали по страницам открытой, тонкой книги с различными композициями, мелодиями. Микура перелистнула несколько страниц, а после с хлопком закрыла её, не находя чего-то нужного. — Для начала сыграем одну партию? — голубые глаза смотрят на Сатико, она встала напротив, гордо выпрямляясь, словно собиралась оценивать игру на рояле очень требовательно. — Без проблем, — слабый жест худыми пальцами. В воздухе, между матовой крышкой рояля появилась шахматная доска. Дзюраку слегка упёрлась на инструмент, подпирая подбородок ладонью. Со стороны Садо стояли молочные фигурки, единственные, белоснежные звёзды надежды, не измазанные в противной алой жидкости и страданиях. Своего рода "свет". Преимущество хода всегда принадлежало ей, но это было не так эффективно. Инструмент выдал короткую мелодию, и одна пешка сдвинулась на одну клетку. Законы физики вышли за рамки в этом странном сне, делая его волшебным, возможно даже интересным. Микура смотрела на пешку непринуждённо, будто подобное происходило регулярно, а отличать реальность она всё ещё не могла. Было не ясно, как Сатико и её питомец ориентируются в нотах, благодаря которым происходили ходы. Словно для их "музыкальных игр" существовал только одним им понятный "музыкальный язык". Но этим пользовалась только Садо, её хозяйка неторопливо, с прикрытыми глазами переставляла свои чёрные фигурки. Партия проходила молча, а в конце, после сложения ходов, получалась отдельная, не менее красивая мелодия. Правда красота заслонила собой победу и, когда белоснежная королева пала, раздался довольный смешок. Проигрыш. Неудивительно. Привычно. Доска и фигурки растворились в воздухе, расщепляясь на невидимые частицы. — Ты заинтриговала меня, — промурлыкала Дзюраку, отходя на край сцены. Взгляд гранатовых глаз устремился на пышные облака и пастельных цветов закат. — Полагаю, я должна оправдать это. Девушка вздохнула, окончательно собираясь с мыслями. Сцена олицетворяла нечто публичное, что приходилось терпеть каждый день. Садисту нравилось водить свою жертву, демонстрировать власть и превосходство. Сатико не видела смысла скрывать "своё", наоборот, ей хотелось показать подобное всяким образом. Пусть сцена – место публичное, но сейчас они только вдвоём. Подобный нюанс открывал новые дороги. Они вели себя по-другому. Музыка завлекала к себе, накидывая свои слабые чары на плечи мучителя. Дзюраку не дрогнула, молча наслаждалась. Грубая критика уходила куда-то далеко, пока пальцы ловко перебирают клавиши, создавая что-то спокойное, нежное и душевное. Голубоглазая заметила, как хозяйка практически всё время стояла на одном месте поэтому, когда пальцы последний раз прикоснулись к инструменту, и Микура не увидела высокую фигуру, она нахмурилась. — Ноктюрн Шопена,значит, — шепчет Сатико, поглаживая хрупкие плечи, медленно скребясь ногтями вдоль шеи. — Довольно интересный выбор, — такие слова означали своего рода редкую похвалу. Молодец. Микура слышала такое простое слово очень редко. Она тут же захотела взглянуть на хозяйку, одаривая улыбкой, но не успела. Её горло сжали, а девушка не стала сильно возражать. Жизнь практически отдана в чужие руки. В глазах мутнело, кислород поступал всё в меньших дозах. Но... Холод? На шее чувствуется холод, не такой как во снах.

***

— Микура! — окликает знакомый голос. Только сейчас мозг понимает — секундами раннее был лишь сон. Но Садо недоумевает, когда чувствует прохладные пальцы на своей шее и лбу, а Сатико, что не особо для неё свойственно, даже напугана. — Всё нормально. Что не так? — садится на кровать, за окнами ещё царствует глубокая ночь. — Ты бормотала во сне, не просыпалась, — рассказывает, в голосе уже слышалось привычное равнодушие. — Вся горячая как не знаю кто, — резко добавляет, закусывая губу. Микуре было проще сослаться, что всё это — продолжение сна. Сатико не могла сочувствовать и переживать за неё. Ведь не могла? — Просто сон необычный, сейчас приду в норму, — ступни чувствуют под собой пушистый ковёр. Но как только Садо поднялась, равновесие резко исчезло, она пошатнулась. Только сейчас пришло понимание того, насколько тело ослабло, а ноги стали ватными. Рука хватается за край кровати. Девушку из жара бросает в холод, по спине бегает толпа мурашек. — Расскажешь на утро свой сон. Кровавая пара глаз смотрела с привычным интересом и безразличием, они задумчиво провожали вслед девушку, уходящую в ванную комнату. Беспокойство вмиг испарилось. Прохладная вода бодрит, но веки противно жмурятся от подступающей головной боли. Микура не понимает, ближе к обеду как ей казалось, случилось обычное переутомление, но что происходит сейчас? Бордовые локоны прилипают к влажному лицу, ноги кое-как плетутся обратно в спальню, около кровати предательски подкашиваются. Тело подхватывают, осторожно усаживая на кровать. — Ложись, — указывает на вторую половину двуспальной кровати и белоснежную подушку. Хотелось сказать, возразить, задать элементарный вопрос: "Зачем?" Микура смогла выдать лишь непонимающий растерянный взгляд. Вновь жар. Подушка прохладная, приятная. — Дай мне обезболивающее, пожалуйста, — судорожно сжимает простыни, чувствуя, как головная боль усиливается. Сатико по-прежнему сидела на препаратах, поэтому стакан воды в последнее время всегда стоял на прикроватной тумбе, а рядом ещё несколько пачек с дополнительными лекарствами. Дзюраку не думала, что моментально среагирует, но в руке раздался шелест упаковки, секунда – и круглая таблетка в ладони. Она придержала подбородок питомца, позволяя быстрее запить водой лекарство. Голова кажется тяжёлой, всё вокруг ещё более мрачным, как в тумане. Потребовалось несколько минут, сон полностью поглотил Микуру. Её хозяйка чувствовала что-то непонятное, схожее с сочувствием, но заботиться та практически не умела. Не свойственно. Когда Дзюраку легла обратно, она склонилась над чужим лицом, бережно убирая бордовые локоны. Ты нужна мне уже меньше чем через две недели. Сатико не привыкла спать с кем-то рядом, вплотную, поэтому остаток этой ночи она проведёт вместе с бессонницей и в редких размышлениях о собственных чувствах.

***

Утро пришлось встречать в одиночестве и с новой порцией боли в области висков. Руки сразу потянулись за пачкой обезболивающего и стаканом. Неприятное чувство после глотка. Горло. Кажется, это и вправду болезнь. Не вовремя. Только сейчас Микура задумалась над тем, где находится. Ей любезно уступили место на кровати, оказали хоть какую-то поддержку, и всё это за одну ночь? Наплевательское отношение приходилось терпеть несколько месяцев, а в последние недели садист принимал облик божьего одуванчика. Множество мыслей совсем превратились в липкую паутину, от них тоже начинала болеть голова. Пожалуй, решение проблем подождёт, пока девушку волновало лишь время на часах, которое выдавал экран телефона. Три часа дня, а Садо только открыла глаза? Непривычно. Микура никогда не чувствовала сильного холода в этом доме, особенно на первом этаже. Первый этаж ассоциировался с камином, огнём, теплом... Холодно. Сейчас девушка понимает, что тело пробил противный морозец. Озноб. До прихода на лестницу утренний душ успел вроде как положительно повлиять на утро, но это оказался лишь временный эффект. После процедуры тело вновь настигала слабость и ломота. Тихо подкрадываясь, на кухню Микура чувствует приятный запах кофе. Для них с Дзюраку это была отдельная тема. Точнее процесс, который практически не вызывал негатива. В этом доме одной из самых полезных вещиц девушка считала кофемашину на кухне. Её хозяйка ловко справлялась с приготовлением напитка, а результат очень радовал. Как-то раз Садо даже пошутила, мол, зачем Сатико все ненужные бумажки насчёт компаний, бизнеса, карьеры: из неё получился бы прекрасный бариста. В ответ на минутку юмора младшая получила краткую, добрую улыбку. Не могло не радовать. Обычно Сатико не составляло труда приготовить лишнюю чашечку кофе для своего питомца, её это расслабляло, особенно запах свежеперемолотых зёрен. Больше ей нравился сам процесс по причине частого его отсутствия. Дзюраку старалась пить кофе редко, но если и пила — всегда со сливками. Удивляло, как маленькая и на её взгляд хрупкая девушка может выпивать по четыре кружки кофе в день. Совершенно без всяких добавок. Без сахара, без молока, лишь изредка с каким-то сладостями, хотя их Микура предпочитала есть отдельно. Сейчас голубые глаза удивлённо наблюдают за расслабленным видом хозяйки в халате и с наушниками поверх небрежно собранных прядей волос. Сатико ловко двигалась вдоль кухонного гарнитура, пританцовывая. Садо садится на стул позади, слабо улыбаясь и продолжая наблюдать за действиями, отдалённо напоминающие вальс, но с более энергичными и грубыми поворотами. Напротив стояла тарелка с завтраком, но девушка поморщилась, необычная картина перед глазами интересовала её намного больше, а аппетита особо и не было. В горячий напиток выливаются сливки, воздушная пенка оседает поверх, а запах создаёт приятное предвкушение от скорого наслаждения напитком. Сатико делает резкий поворот в ритм музыки, и чашка чуть ли не высказывает из рук из-за испуга. Она сразу снимает наушники, делает глоток и ставит чашку на стол, недовольно смотря на питомца. — Не пугай меня больше, — процедила хозяйка, осматривая свою резко замешкавшуюся собеседницу. — Я бы смотрела на эти движения ещё дольше, — хихикает Микура, но за такие слова сразу получает несильный подзатыльник. — За что? — с досадой потирает место ушиба. — Следи за языком, — цокнув, делает ещё пару глотков. — Может,когда-нибудь тебе повезёт увидеть продолжение, — с сарказмом добавляет Дзюраку, после чего указывает на тарелку перед питомцем. — Ты не ела почти сутки. Поешь. — Не особо хочу, — слабо отмахивается, замечая красные и мутные глаза хозяйки. У неё была настолько бессонная ночь? — Дзюраку-сама, — неуверенно начинает, но её останавливает жестом. — Уже делаю, — кратко и будто привычно отвечает. — Не особо хочешь или не хочешь вообще? — Не особо. — Значит какая-то часть тебя всё же нуждается в еде, — Сатико отходит обратно к гарнитуру, достаёт вторую чашку, параллельно с этим допивая свой кофе. — Что по самочувствию? — Только горло и температура, наверное, — задумывается, взгляд то оглядывает хозяйку в таком домашнем виде, то уходит в никуда. — Насморка и кашля на удивление нет, но, может, появятся. Сейчас чувствую себя более менее. — Найди в аптечке для себя нужные лекарства, их там достаточно, — через пару минут Дзюраку ставит вторую чашку с кофе на стол и жестом принуждает питомца встать. Сама она садится на место девушки, пока та пробует горьковатый напиток. — Точно не будешь есть? — Да. — Тогда ко мне, — Сатико слабо хлопает по своему бедру, её голос звучал уверенно и строго, разрушая невинный домашний образ. Садо уже давно усвоила для себя урок, что в мелочах явно не стоило перечить. Но было ли это такой мелочью? С опаской приходится подойти. Микуру вновь бросает в жар, как только она садится на чужие бёдра и её пододвигают к себе. — Ошейника сейчас не хватает, — недовольно подмечает. Ошейник? Похоже Сатико сняла его с питомца ночью. Девушка даже забыла про него и сразу прислонила пальцы к шее. — Только заметила? — слабая усмешка. — Да, — удивлённо выдыхает, стараясь отвести растерянный взгляд. Её крепко охватили за талию, а сама Микура сидела боком, осторожно придерживаясь за хозяйку. Тамагоякибыл нарезан на небольшие куски, Сатико взяла палочки в другую руку, для начала намереваясь заприметить самый маленький кусок. — Может, лучше я сама позже поем?.. — неуверенно начинает, ёрзая. — Сиди спокойно, для твоего же блага, — сурово смотрит в голубые глаза, принуждая открыть рот. Микура с трудом берёт кусок, жуёт, и он кажется ей не настолько отвратительным, но глотать сложно. — Умница, — холодно говорит Дзюраку, поглаживая питомца по талии, после этого впиваясь ногтями. Неудивительно. — Твоя помощь понадобится уже меньше чем через две недели. Моя задача – обеспечить скорейшее выздоровление, но не думай что я буду всегда рядом и всегда добродушной. — Я понимаю, я не собиралась подводить, — Микура кое-как доедает третий кусок, запивает горячим напитком и льнёт к хозяйке в поисках опоры. Сатико держит её. Убирает палочки, понимает, что хоть как-то, но её питомец поел и на этом спасибо. Микура чувствует прохладу от оголённых бёдер Сатико, но этого мало. Ей жарко. Температура поднимается вновь. — У меня жар, — выдавливает из себя. Последнее, что ощущает - холодную ладонь на собственном лбу, а после глубокая тьма.

***

Пробуждение повторно происходит уже в знакомом месте. На подушке и в молочных простынях. Ориентация во времени ужасна. Сколько прошло часов? Как она оказалась опять здесь? Её перенесли? — Проснулась, — доносится еле слышно. — Сколько времени? — закрывает глаза, жмурится. Каждую часть тела ломит. — Восемь, — голос Сатико доносился из разных мест спальни. Видимо, она куда-то собиралась. — Буду через час, — дверь с характерным звуком закрылась. Микура словно плыла по медленному течению, задыхаясь в безысходности и новой зависимости. Дзюраку подпитывала эти странные чувства, порождая самое безумное – любовь. Юное сердце трепетало рядом с мучителем. От страха, подчинения, контроля и сладкой лжи. Девушка устала. Устала от нестабильности и спутанного клубка чувств. Слезами горю не поможешь, поэтому, собрав оставшиеся силы, Садо поднимается через некоторое время. От нескольких глотков горького бодрящего кофе не осталось и следа. На кухонном столе опять стояло какое-то блюдо, накрытое клошем, но девушка даже не подошла к нему. При мыслях о еде становилось тошно, и аппетит пропадал окончательно, хотя частично хотелось допить свой уже остывший напиток. Из-за большого количества стресса недосып вошёл в жизнь уже как полноценное дополнение, а кофе к нему в комплекте – неизменная часть. Если Микура видела свою хозяйку с чашкой кофе в руках, значит, происходило что-то неприятное. Сатико не горела любовью к такому напитку, больше предпочитала различные виды чая, хоть какие-то из них были очень крепкими. Чаще она довольствовалась этим по необходимости, а именно – бодрость. Порой её чертовски не хватало. Садо наводило такое, казалось бы, незначительное наблюдение на новые размышления. Она не понимала почему Дзюраку резко пошла на такой значительный уступок, тем более если ей самой приносило подобное ужасный дискомфорт. Гранатовый взгляд давно уставший, холодный, но глазные тонкие капилляры впервые настолько красные, мутные. Девушка на миг задумалась, сколько времени могла не спать Сатико и почему всё ещё не отсыпалась. Настолько занята? В шкафчике до кучи различных баночек, таблеток, новых пачек. Микура ориентировалась по знакомым названиям, но в один момент её привлекла пачка снотворного. Такого же, как на прикроватной тумбе в спальне. Она прекрасно осознавала, что Сатико заметит пропажу, но Садо не нуждалась в подобном, да и в голове мелькали вопросы. О проблемах и личной жизни они предпочитали детально не говорить, некоторые вещи оставались за скрытным занавесом. Микуру с самого начала посещало желание спросить сколько по времени курс таблеток у Дзюраку и насколько препараты сильные. Успокоительные безусловно не детские, это она могла сказать точно. А вот снотворное... Интересная тема. Как только руки потянулись к краю упаковки раздался звук с коридора. Входная дверь. Садо вскочила, убрала снотворное обратно, взяла себе несколько нужных пачек и направилась в коридор. Лишние неприятности и ругань ей явно не нужны. Сатико хоть и давала много поблажек на протяжении двух недель, но её добрый образ мог испариться в любой момент. Страх рядом с ней никуда не исчезал, возможно утихал моментами, но оставался. Просторный мрачный коридор встретил гробовой тишиной. От чего-то по телу пробежались мурашки, а в ушах по-прежнему эхом раздавался скрежет ключей об дверной замок. — Дзюраку-сама? — вырвалось привычное. Ответа не последовало. Тонкие брови хмурятся от непонимания. Час ещё точно не прошёл, но что это было? Микура шла к лестнице, попутно прокручивая в голове все свои действия по порядку. На нервной почве ей мерещилось. Создавалось ощущение, будто Сатико была везде. Каждая её частица в этом проклятом доме. Раздражает. Мозг всё сильнее зацикливается на ней. Возвращаться к снотворному уже совсем не хотелось. Пожалуй, маленькая слуховая галлюцинация являлась неким знаком. Полная свобода на кровати всё ещё непривычна. Микура легла, достав из пачки небольшую инструкцию. Ну, ей так казалось. Когда вкладыш развернули, он был больше похож на газету. Время, как и запутанные мысли, пролетели незаметно. Тело вздрогнуло от внезапного прикосновения. — Я вернулась. Настолько интересно? — указывает на три больших вкладыша, которые прочитал питомец. Удивительно, но тратить время на эту груду текста было не лень. — Дзюраку-сама, — облегчённо вздыхает. Не галлюцинация, ей не кажется. Микура даже подскакивает, невесомо перехватывая руки хозяйки. — Успела соскучиться? — вопросительно вскидывает бровь. — Тебе настолько полегчало? — делает акцент на резком движении по отношению к себе. — Просто рада, — поджимает губы, отпуская чужие руки. Сатико оглядывает пачки лекарств, которые выбрала Микура. Три упаковки, ничего особенного. — Я всё мечтаю услышать твой сон, — вдруг разбавляет резкую тишину Дзюраку. — Мы играли в шахматы на природе, — присаживается, смотря в пол. Они интересовались такими мелочами в жизни друг друга очень редко. Поэтому диалог слегка непривычный. — Мы? — задаёт вопрос, закатывая рукава рубашки. Поверх неё костюмный чёрный жилет и аккуратно выглаженные брюки точно под цвет. Ей шёл этот образ, но слишком официально. Интересно, куда та уходила. — Мы, — подтверждает Садо. Не договаривать что-то неприятно. Но вдаваться в подробности не хотелось. — Ты умеешь играть в классические шахматы? Микура не ожидала такого поворота в их диалоге, это заставило её задуматься на секунду. — Да. Я давно не играла. — Можем устроить, — заинтересованно протянула Сатико, жестом призывая пойти за ней. С последнего визита библиотека не изменилась. Дзюраку не спешила переодеваться, её питомец, наоборот, оставался в тонкой футболке, которая с лёгкостью пропускала через себя прохладу помещения. Пара ламп с желтоватым освещением придавали визуального тепла. Хоть какого-то. Микура села в кресло, неприятные воспоминания вспыхнули в голове. — Шахматы отличаются от карт, — начала Сатико, подходя к закрытой полке, её дверца была стеклянной. — Мы можем легче предугадать ход противника, — берёт стандартную шахматную доску, обратно закрывает дверцу. — Сможешь ли ты предугадать мои, — кратко ухмыляется. Садо укуталась в декоративный плед с кресла, наклонилась вперёд. Она по памяти расставляла фигурки на нужные клетки. Дзюраку с одобрением наблюдала, все пешки расставили верно. Микура не замечала, как больше врала себе мечтами о свободе. Голубые глазки-пуговки сильнее приковывали свой взор к опасности, становились заплаканными, но в них виднелся проблеск странной влюблённости. Казалось, умелые руки вспорят персикового цвета ткань, после зашивая алыми нитками, касаясь губами напоследок. Поглощала, терпела, принимала и вырабатывала новые реакции. Основные вещи, к которым постепенно привыкаешь в логове хищника. — Если в жизни есть возможность создать собственную партию, а людей сделать пешками, — Сатико вальяжно закидывает ногу на ногу, — зрелище получается более интересным. Они практически не делились своими взглядами на определённые вещи, поэтому в неожиданные моменты Микура внимательно слушала Дзюраку. Та в свою очередь не могла точно сказать, почему вдруг необходимо рассказывать подобное. Желание "поделиться своим" именно с Садо обычно возникало дома, в нерушимой тишине и одиночестве. Где находились лишь они двое. — Я хочу перехватить роль и не быть пешкой, — опускает взгляд на доску, сжимая в пальцах молочную фигурку. Делает первый ход. Возникало ощущение, что вольную птицу заперли в клетке, наслаждаясь её попытками найти выход. Пару мягких крыльев томительно ломали, превращая невинный вид в безобразный, окропляя белоснежные перья в красный. Веки поднимаются, зрачки мгновенно сужаются от ощущения некого дежавю. Сатико слабо улыбалась, прикрывая глаза, в её взгляде читались странные нотки. Она словно вышла из недавнего сна. Смотрела точно также, только без преграды ввиде рояля, а напрямую, намного ближе. Намного страшнее в полумраке. — Что-то не так? — быстро решается на свой ход, поднимая взгляд на застывшего питомца. — Всё хорошо, — сглатывает, передвигая пешку-коня на клетку вперёд. — Я надеюсь, ты не врёшь мне, котёнок, — последнее слово она сладко шепчет, параллельно сбивая белую фигурку своей, чёрной. Порой некоторые вещи, которые они делали вместе, – разговоры и незначительные прикосновения – превращались в интимный процесс. Шахматы позволили заметить некие стратегии, а также комментарии, чаще со стороны хищника. Партия завершилась вполне ожидаемо, но напряжённо. У Микуры был высокий шанс на победу. — Почти, — устало вздыхает, поникши разглядывая клеточки на доске. Дзюраку встаёт, поправляет закатанные рукава и обходит кресло питомца позади. Треплет бордовую макушку. — Можем попробовать ещё? — поднимает голову, разглядывая хозяйку. — В следующий раз.

***

Три дня пролетают как один, но состояние местами замедляло течение времени. Симптомы так и не проявились, высокая температура возвращалась под вечер. Микура волновалась. Таблетки, казалось, вовсе не помогали. Сейчас девушка взволнованно подходит к двери кабинета. Именно резкая тревога из-за своего состояния заставила решиться на такой шаг. Десять минут назад Садо уже хотела вызвать врача на дом, нашла нужную поликлинику, набрала номер, и телефон "вовремя" её подвёл. Несколько минут после зарядки он не включался, и честно стало глубоко плевать, хотелось быстрее решить проблемы со своей паникой, тем более затягивать болезнь ещё на пару дней нельзя. Поэтому, собрав все силы в кулак, она решилась прибегнуть к крайним мерам. Сатико уехала ещё рано утром, но даже в её отсутствие шкодить было очень боязно, особенно в кабинете, где хозяйка явно помнила расположение каждой мелочи. За всё время проживания в доме Микура успела налюбоваться интерьером каждой комнаты, но она впервые плюхнулась в большое кресло, которое располагалось в кабинете за столом. Брать чужие вещи некрасиво, особенно копаться в них, но ей нужна лишь информация, ничего более. Руки открывают серебристый ноутбук, сердце начинает учащать своё биение. Дзюраку не сомневалась в своей власти, для неё собственный дом и тот, кто в нём находится – безопасность. Сомнений насчёт пары горничных и повара не возникало, насчёт питомца тоже. Поэтому, экран без проблем разблокировался, не требуя пароля. Садо не обращала внимания на несколько вкладок, непрочитанные сообщения и тому подобное. Она продолжала искать нужную поликлинику и номер, который не успела записать. Глаза также невольно пробежались по каким-то мелочам в кабинете, замечая одну хрустальную статуэтку лошади, по внешнему виду схожую с Ацуем. Лошадь стояла на дыбах, её прозрачная грива развивалась тонкими линиями, те, в свою очередь, переливались в лучах солнца. Удивительно, что раньше девушка даже не замечала такие интересные детали. Пятнадцать минут прошли незаметно. Микура написала сообщение в поликлинику, предварительно выписав нужный номер на клочке бумаги. Для перестраховки. Она встаёт с кресла, подходит к окну, затаив дыхание. Привычный двор, газон, пасмурное небо и медленно плывущие, как и все серые дни жизни, облака. Машины с водителем всё ещё нет. Странно. Девушка поворачивается и сразу упирается носом в что-то мягкое. Или в кого-то... — Злоупотребляешь моим состоянием и добротой? — рычит, не показывая клыки и гнев в полной мере. Садо хотела было отстраниться, но её шею сжали одной рукой, удерживая рядом. Воздуха катастрофически мало. Лишь на секунду она уверенно смотрит в кровавые глаза, а после со страхом отводит взгляд. Хватку ослабляют, позволяя жадно заглотнуть воздух и попытаться вымолвить хоть слово. — Я не влезала в личное, честно, — взволнованно переводит дыхание, показывая бумажку с номером. — Мне особо не лучше, собиралась вызвать врача. С телефоном проблемы, — уже тише добавляет Микура, чувствует, как шею наконец-то освободили. Внутри вяжется неприятный узел от волнения и стресса, слабость никуда не исчезала, а поэтому Садо вновь чуть ли не валится с ног, но чувствует опору. — В какой раз мне приходится ловить тебя, — буркает, оглядывая кабинет. — Я не забуду выпороть тебя за такое по истечении двух недель, — переходит на спокойный тон, словно это было чем-то обыденным. Дзюраку садится в кресло, щёлкая по мышке, мельком бросая взгляд на иконки с непрочитанными сообщениями. Не врала? Для большей уверенности она проверит историю запросов позже, но решение, разумеется, никто менять не будет. — У меня для тебя презент, пакет около шкафа. Микура поднимает взгляд, подходит ко второму уже более удобному креслу и видит маленький пакет, судя по всему из аптеки. Заглянув в него на лице появилось лишь недоумение. Девушка держала розовую упаковку, размером с ладонь и в неком возмущении разводила руками. — Клубничные аскорбинки, серьёзно? Мне шесть, что ли? — недовольно фыркает Микура. Выглядело это и вправду как стёб, больше никаких лекарств Сатико не докупила. — Витамины ещё никому не вредили, — закрывает ноутбук, посмеиваясь, — в любом возрасте, — обрывает на несколько секунд диалог, рассматривая хрустальную статуэтку и погружаясь в воспоминания. — К тому же ты младше, а у деток слабый иммунитет, знаешь ли. Садо промолчала и потупила взгляд. Сатико, кажется, вовсе забыла о существовании питомца на какие-то минуты и ушла глубоко в себя. В её голове всплывал образ Ацуя, и даже возникло желание созвониться с Тэмико в ближайшее время. Просто так. Подобное было редкостью, в ненужных разговорах не было смысла, как считала сама Дзюраку и отмахивалась от звонков, которые якобы не давали никакой пользы. Странное чувство заслоняло собой реальность на пару минут, пока собеседница не напомнила о себе. — Примерно пятнадцать минут и должны приехать, — выдохнула, успокаиваясь. Агрессию удалось подавить и довольно легко отпустить. Колкие шуточки приходилось слышать не впервые. — Пусть проходят в гостиную, на второй не пущу, — гранатовые глаза даже не смотрели в сторону голубых. Садо устроил ответ, разногласий больше не возникло. Вскоре раздался звонок, как и было ожидаемо. Обычная девушка среднего роста прошла в гостиную. Микура села на диван, медсестра, приготовив блокнот и ручку, села напротив. Самые обычные вопросы, ответы, и скоро потихоньку начал вырисовывался длинный список дополнительных таблеток на случай, если принимаемые сейчас препараты так и не покажут себя. Когда врач отложила блокнот, она поднялась, пододвигая к себе компактный чемодан. — Вы говорили, что необходимо вылечиться как можно скорее и хотите сдать кровь для проверки? — уточняет, достав нужное оборудование. — Всё верно. — Как вы переносите? Есть головокружение, обморок? — Обморок, — как-то тихо ответила Микура, вздыхая. Раннее Сатико находилась на кухне, выпивая воду и залипая в телефон. Она не предавала особое значение гостю, который уже вскоре должен был уйти. По крайней мере, такие мысли царили несколько секунд назад, сейчас их оборвали. Точнее к хозяйке обратились, резко разрушая весь покой. А ведь она просто проходила мимо, ненадолго задерживая взгляд.. — Могу попросить вашу партнёршу остаться? Внутри это жутко смутило обеих, вызвав бурную реакцию, которую, конечно, никто не показал. Сатико практически моментально и невозмутимо ответила: — Да. Глаза смотрели прямо, пока на коже ощущалась мокрая ватка. Дзюраку стояла рядом, придерживая бордовую макушку. Очень странно, что веки девушки не закрывались, и садист находил в этом интерес. Микура не отворачивалась, не закрывала глаза, а её хозяйка щурилась, до последнего думала, что питомец продолжит не двигаться. Когда игла вошла под кожу девушка сразу зажмурилась и инстинктивно отвернулась в чужую сторону. — Во время наказаний ты вела себя более смело, — прошептала на ухо, наклоняясь, словно показывала какое-то разочарование. Сатико слегка прижала к себе макушку и прикрыла свободной ладонью голубые глаза, она не думала, что океан в этих омутах вдруг начнёт становиться солёным. В конце концов, Микура была не такой маленькой. А гранатовое море смешивалось со штормом смятения и непривычной горечью вместо сласти. Ей не было хорошо, когда Садо мучало что-то другое. Кто-то другой. Да, девушке было плохо, но получала страдания она от чего-то другого. Сатико стало даже мерзко в какой-то степени. Капля жалости попала в алые воды, но быстро слилась с жестокостью, не вызывая подозрений. Клетку закрыли на ключ, в очередной раз одарили хрупкую птицу заботой, приучая к рукам. Как и было ожидаемо, Садо отключилась, но привести её в чувства удалось быстро. Ничего серьёзного. Дзюраку отчасти возмущало, что пришлось потратить столько времени на "лишние нюни" и вдобавок провожать врача обратно, забирая список лекарств. Но с другой стороны они жили вместе. Этого аргумента было более чем достаточно, чтобы порой отложить незначительные дела и уделить время своему "соседу".

***

Никто из них точно не знал, какая эта бессонная по счёту ночь. Для обеих, к сожалению. Сатико более-менее привыкла к совместному сну, но часто просыпалась, находилась больше в дрёме, чем в полноценном сне. Её терзал вопрос, почему вообще приходится терпеть подобное, но мысль о том, что питомцу нужно предоставить комфорт и скорее получить желаемое, давала стимул. Больше второе, конечно. Сейчас гранат переливался в холодном свете ночи уже пару минут, блики его корки наполнены какой-то горечью, словно он был отравлен. Отравлен неизвестностью. Движения будто сковали, а тело моментально замерло после пробуждения. Умеренное дыхание ощущалось на бледной шее ужасно непривычно. Дзюраку никого не подпускала к себе так близко. Кроме этой девочки... Хищник спрятал клыки с когтями, словно превращаясь в домашнего кота. Микура утыкалась носом в кожу, лаская бордовыми локонами острые скулы хозяйки. Пока сама не распахнула веки. Дыхание сразу сбилось, она тоже чувствовала онемение. — Я знаю, ты не спишь, — прошептала Сатико через пару минут. Она заметила смену реакции питомца. Садо отстранилась, легла на свою половину поджав колени и отвернувшись. Её охватила дрожь и страх. Как только она отказалась от тёплого места рядом с хозяйкой внутри всё охватило холодом и пустотой вперешку со страхом. — На днях я заглянула в библиотеку, — вдруг начала девушка после нескольких минут молчания. О, она прекрасно знала – Сатико не сводила с неё глаз. — Разговариваешь со стеной? Повернись и взгляни, если хочешь поговорить со мной, — оборвала чуть более громко и принудительно. Та повернулась беспрекословно, хоть в душе птица билась о железные прутья в охватывающем её страхе. — Меня привлекла одна книга. О садизме и мазохизме, — голубые глаза смотрели в пустоту. Зрачки направлены куда-то в сторону одеяла. — Выполни второе условие, — затаив дыхание предъявляет. Сатико слегка и незаметно прикусила нижнюю губу, отчасти нервничая. Сдаёт позиции. Как бы мерзко это не было осознавать, сейчас предвкушение берёт верх. Смотрит. Так уверенно и чётко, как никогда не смотрела. Будто на подготовку к этому диалогу была необходима вечность. И он наконец настал. — Я начинаю понимать и принимать свою боль, — вполголоса начинает. — Я читала как это работает, — расстояние казалось ничтожно маленьким между лицами. Мутные взгляды переплетались меж собой, создавая нерушимую нить странного понимания. Понимания, которое подвластно только им. — В человеке обязательно должны быть обе стороны. — Знаю, — устало и на выдохе отрезает, создавая паузу. — Когда ты наслаждалась болью?.. — наконец-то, чуть тише, выпаливает вопрос, предвкушая долгожданный ответ. Считает, что формальности в столь интимный момент не нужны. Сатико путает одну руку в чужих локонах на затылке, секундами собираясь с мыслями. Её пыльный архив воспоминаний открыли спустя годы. — В далёком детстве, — задумчиво протягивает, не разрывая зрительный контакт. Микура переваривает сказанное, не верится, что всё это – реальный разговор. И теперь уже явно не сон. За несколько дней болезни они практически не контактировали, но каждая частица в этом доме отсылала на присутствие хозяйки. Каждая секунда в этом доме заставляла невольно задумываться о ней, укрепляя привязанность. Все моменты за последние месяцы: печальные, счастливые, буйные, спокойные – все связаны именно с ней. Душа закалялась, тело принимало новые наказания, а сердце – разрывы. Новые и новые, неизвестные, оно училось принимать, затаивать обиду, отпускать, прощать, и кажется, даже любить. Дзюраку редко задумывалась над словами на подобие "вернуться в прошлое" и "вспомнить былое". За столько лет перед ней мелькает маленькая девочка. Ещё совсем кроха, не желающая обиды другим, не наслаждающаяся страданиями. Убегающая в слезах со своим вороным проводником, куда-то в родные объятья давно знакомого леса – старого друга. — Мне было важно знать, — дрожащим голосом продолжает Микура, — что я не одна, никто не примет меня с таким грузом, — в глазах слёзы. Она молча плачет, подобно избитому и отбывающему наказание в углу ребёнку. Хозяйка слушает молча, вникая. Молчание и возможность высказаться – основное и необходимое, что она могла дать разбитой душе. Осколки явно никто не соберёт, не будет резать о них свои руки, в судорожных попытках собрать. Её оставят лежать, гнить и умирать. В отражение осколков будет виден засохший сад. Только разглядывая бутоны раннее красочных цветов, можно будет предположить, насколько прекрасно раньше было это место. Насколько прекрасно они могли расцветать. До того, как сад не перешёл в руки другому человеку. — Засыпай, — завершает Сатико, прижимая девушку к себе. Она больно сжимает волосы у корней, но поощряет подобный жест своим якобы великодушием. А питомец кладёт голову на грудь, жмурясь. Они напоминали двух псин. Точнее, для общества – просто шавок. Грязных, непонятых, отвергнутых. Они держались вместе, огрызались друг на друга, но только вместе могли полностью понять свои сущности. Самое страшное, когда один нуждается в подобном, а другой – может жить и без этого. Эта ночь больше не устроит внезапных сюрпризов. Лишь экран мобильника загорелся на секунду с анонимным сообщением:       "Садо, мероприятие уже скоро. С нетерпением жду нашей встречи. Надеюсь, ты не забыла меня."