Regardless...

"Господин не успевает вернуться к обозначенному времени. Его рейс задерживают из-за погодных условий." Так сказал Чонгук, проводив его в комнату. И хотя Феликс был в непередаваемо хорошем расположении духа после встречи и знакомства с личным хореографом, которая оказалась весьма доброжелательной особой, сытного ужина из заказанных им блюд и принятия горячей ванны, всё же эта новость расстроила. — Простите, что испортил вам настроение. — Нет-нет, я понимаю... Если б я ждать, расстроился бы сильнее. Омежка коснулся мускулистого плеча телохранителя в знак благодарности и, пожелав доброй ночи, скрылся за дверью спальни. Обидно, когда твои ожидания не оправдываются, но ведь Хëнджин не виноват в этом. Хëнджин наверняка сам хочет оказаться рядом с ним. От этой мысли и без того распаренные горячей водой щëки розовеют сильнее. Улыбка появляется самовольно, а сердце обволакивает теплом. Ничего, если ему нужно подождать подольше. Хëнджин вернётся и крепко обнимет его. Поцелует в макушку, носик и щëки. Скажет, что скучал, и, подхватив на руки, станет кружить по комнате, улыбаясь наравне с ним. Этот странный альфа... Нет, он вовсе даже не странный. Просто не похож ни на кого другого. Один в целом мире. Добрый, ласковый и понимающий. Чуткий, нежный и заботливый. Его голос внушает уверенность, аромат утешает, прикосновения помогают чувствовать себя в безопасности. Хëнджин... Его искренний смех заставляет лицо пылать от смущения, а улыбку расцветать на лице неосознанно. Он такой красивый, что бы ни делал. Когда сушит волосы после душа, пьёт горький кофе или курит у приоткрытого окна, глядя вдаль загадочным взглядом. А его привычка завтракать в турецком стиле, сидя на мягких подушках за низеньким круглым столиком... Это так необычно, но так нравится ему, Феликсу. Этому альфе хочется доверять всю оставшуюся жизнь, несмотря на его причастность к криминальному миру. С ним хочется быть. Ему хочется дарить свои любовь и поддержку... Разве терпеливое ожидание ни есть поддержка для возлюбленного в сложившейся, разделяющих их расстоянием ситуации? Поразмыслив, юноша скидывает с себя халат и переодевается в пропитанную запахом роз ночнушку. Неторопливо расчёсывается перед зеркалом, улыбаясь при виде гантелей. Надевает махровые носочки и, выключив ночник, забирается под одеяло. Так гораздо безопаснее и теплее, пока он ждёт в одиночестве. Хëнджин отвечает на звонок сразу. Крепко сжимает телефон, глядя в темноту гостиничной комнаты с улыбкой, как только в динамике раздаётся тихий, такой желанный голос. Омежка спрашивает, не холодно ли ему... — Как мне может быть холодно, когда я думаю о тебе? — Обо мне? — Угу. Весь день только о тебе и думаю. Как ты, малыш? — Хорошо. — Феликс улыбается, включив громкую связь, и прячется под одеялом полностью, осторожно прижимая телефон к груди. — Плечо болит? — Нет. Всё правда хорошо. — Я соскучился. — голос альфы становится тише. Наверное, хочет убаюкать его. Но юноша вовсе не собирается засыпать, не насладившись вниманием. — Я тоже... Очень, Джин. — Прости меня. Сказал, что вернусь быстро, а сам... — Ты не виноват. Чонгук сказать, твой рейс отменили. — И всё же... Прости. — Ничего. Когда вернëшься, я согреть тебя. — Вот как? — Угу. Крепко очень обнимать буду. Вот так. — Хороший мой. — говорит Хëнджин с улыбкой, представляя показанный жест. — Уже жду этого. — Я правда твой? — Только мой. — Теперь я хотеть обнять тебя больше. — Увидимся утром. И будем обниматься весь день. — Обещаешь? — Обещаю. — Я тебя люблю. — произносит омежка, крепко обнимая подушку. — А я тебя. Постарайся уснуть, хорошо? Я приеду к рассвету. — Можно позвать Чимина? Мы хотеть посмотреть кино. — Конечно. Уже установили телевизор? — Да. Он установил. Сначала Чонгук пытался, но у него не... — Не получилось? — Да... Прости, я ужасно говорить, знаю. Чимин обещал научить, но... — Всё в порядке. Нет ничего страшного в том, что ты говоришь с акцентом. Мне это нравится. От каждой услышанной фразы хочется мурчать. Настолько приятно. И так тепло на душе. Феликс желает спокойной ночи и, отложив телефон, принимается искать затерявшийся в одеяле пульт, ожидая прихода друга. **** Ветер неспешно колышет ветви одинокой сакуры. Луна озаряет спальню и лицо спящего юноши, придаёт ему ещё большей таинственности. Хëнджин смотрит на него с улыбкой. Осторожно проводит пальцем по виску, забирая от глаз прядь серебристой чëлки. Наклоняется и осторожно целует в щëку, не желая будить своим приходом. Омежка улыбается, прижимая к себе одеяло, и трётся о подушку, зовя мафиози во сне по имени. Переодевшись в спальную одежду, альфа забирается на постель и, крепко обняв его, погружается в долгожданный сон. Ему видится образ брата. Его, некогда искренняя улыбка. Смуглую кожу озаряет весеннее солнце, но очень быстро оно заменяется непроглядной тьмой. Рик издаёт отчаянный смех, а где-то в стороне начинает выть ветер. Проникая под одежду, он заставляет дрожать от холода, словно замораживая тело изнутри. Вдруг всё прекращается. Пелену мрака пробивает яркий луч тёплого света. Хрупкий, подобный ангелу юноша в белоснежном одеянии, приблизившись к нему, гладит ладонями замёрзшее лицо и просит потерпеть. Горячий поцелуй помогает согреться, но не успевает Хëнджин протянуть руки навстречу своему спасителю, как тот исчезает, оставляя после себя облако золотистой пыли. Альфа кричит, зовёт его, но тщетно. Принимается бежать в темноту, но та расступается, освобождая дорогу к прекрасному цветочному саду... Хëнджин раскрывает глаза и замечает перед собой улыбающегося юношу. — Ты приехал. — Я ещё сплю, или ты на самом деле ангел? Феликс касается губ мафиози осторожным поцелуем и продолжает дремать на его груди, позволяя крепко обнять себя. **** Казалось бы, чего богатому человеку не хватает для счастья? Любые удовольствия, дорогие вещи и автомобили, всевозможные привилегии. Но сердце радуется, заставляет чувствовать себя живым только при виде этих блестящих искренним восторгом глаз. Этой очаровательной улыбки и крохотных веснушек, которые так хочется сосчитать при помощи поцелуев. Только с этим омежкой Хëнджин может чувствовать себя счастливым. Только с ним способен радоваться приходу нового дня. И он улыбается. Берёт лицо любимого в ладони и считает веснушки прикосновениями губ к бледной коже. Касается маленького носика собственным и гладит по волосам, шёпотом спрашивая о самочувствии. — Мне хорошо. Омежка ластится к нему, улыбается и обхватывает ручками и ножками в крепком объятии, тихонько смеясь от восторга, когда Хëнджин опускает с постели на пушистый ковёр. — Хорошо тебе, – хорошо мне. Пока юноша прихорашивается перед зеркалом: старательно расчёсывает волосы, обмазывает лицо белоснежным, быстро впитывающимся кремом, и переодевается в домашний голубой костюм из шортиков и футболочки с рукавами до плеч, оставляя при этом махровые носочки, мафиози с улыбкой, неотрывно наблюдает за ним. Насколько он хрупок. Насколько утончён. Во всём мире не найдётся ни одного, даже отдалённо похожего на него омежки. Феликс единственный в своём роде. — Ты очень красивый. — Это заставляет смущаться. — замечает юноша, обернувшись, а его щëчки слегка розовеют от волнения. — Иди ко мне. — Зачем? — Обнять хочу. Играется. В очередной раз завораживает своей улыбкой. Хëнджин подходит сам и, игнорируя тихий смех, увлекает любимого в поцелуй. Их губы соприкасаются в нежной улыбке. Осторожно пробуют друг друга сквозь частые вдохи. Омежка случайно задевает его клычками, но Хëнджин не перестаёт улыбаться и крепко прижимает к себе, притянув за хрупкую талию. — Ничего. Мне всё нравится. — шепчет, прикасаясь к веснушчатой щеке ладонью. Юноша поднимает на него растерянный взгляд и улыбается, прося прощения. — Какой же ты невероятный, Ликси... Я словно попадаю в рай каждый раз, когда обнимаю тебя. Короткий стук в дверь. — Господин, я... Боже, простите. Виноват. Я потом. — Стоять. Чонгук, я тебя отпускал? — Простите, что помешал, господин. И вы, господин, простите. Феликс лишь смущённо улыбается, прижавшись щекой к мускулистой груди мафиози, обняв его в ответ. — Пусть подадут завтрак в гостиную. К тому времени, как мы пойдем на прогулку, всё должно быть готово. — Слушаюсь, господин. Телохранитель уходит с данным поручением, а Хëнджин целует любимого в макушку. — О чём ты, Джин? Что должен быть готово? — Сюрприз. Узнаешь после завтрака. — Тогда пойдём скорее! Я не хочу ждать. Омежка хватает его за руку и тянет к выходу из спальни. — Почему ты так медленно? Пойдём скорее! — Иду, иду. — Ура! Альфа смеётся, но беспрекословно следует за возлюбленным по коридорам особняка и парадной лестнице. На последнем пролёте Феликс внезапно останавливается, вцепившись в рукав его рубашки, кажется, смертельной хваткой. — Что? Что такое, ангел? Проследив в направлении маленького указательного пальца, Хëнджин замечает добермана. Его держат на серебристой цепочке, но зверь не подаёт и малейшего признака агрессии. Просто смотрит на застывшего в испуге юношу большими чёрными глазами, продолжая часто дышать с высунутым из пасти языком. — Простите, господин. Мы не хотели вас напугать. — говорит телохранитель, оттаскивая пса в сторону от ступеней. — Ничего. Идите, куда шли. — У Рика были доберманы... Феликс начинает мелко дрожать, отшатываясь к стене. Мафиози успевает подхватить его до падения и крепко прижать к себе. — Тише, тише. Не бойся. Всё хорошо. Омежка всхлипывает, уткнувшись в плечо любимого, и тот гладит по волосам, утешая. — Всё хорошо. Я здесь. **** — У Рика было много доберманов. Феликс вытирает слёзы салфеткой, прижавшись к плечу альфы, как только они оказываются за обеденным столом. Тот приобнимает за плечо, неустанно повторяет о том, что всё в порядке, что он рядом и не позволит своим питомцам навредить ему. Просит не плакать. Покорные служащие молчаливо выполняют свою работу, принося различные блюда, сладости, нарезки различного сыра, ветчины и фруктов; расставляя сервиз и раскладывая салфетки. — Расскажи мне, что произошло. — просит Хëнджин, собирая новые слезинки с покрасневших щëк поцелуями, игнорируя появление главных телохранителей. Те, едва заметив состояние омежки, начинают беспокоиться. — Рик их очень любил... Он всё... Всё им позволял... — Тшшш. Прошу, не плачь. Я с тобой. — Они могли свободно ходить по коридорам... Я хотел погладить щенка... Я бы ничего плохого никогда...никогда не сделал... — На тебя...напала собака? Короткий кивок, всхлип, и мафиози обнимает любимого так крепко, что, кажется, тот вот-вот начнёт задыхаться. Но Феликс напротив, жмётся к нему ближе и тихонько плачет, шмыгая носиком. — Маленький мой. Хороший. Пожалуйста, не плачь. — Не плачьте, мой господин. Сердце не на месте. И Чимин переживает. — Ни одной собаки в этом доме больше не будет. — говорит мафиози, обратившись к Чонгуку. — Держите их подальше от моего ангела. На улице потеплело. Посадите в вольеры. — Да, господин. — Успокаивайся. Пить хочешь? М? — Хочу... — Сейчас налью тебе воды. Потерпи секунду. — Вот стакан, господин. — Спасибо. Юноша с жадностью осушает протянутый стакан и, отстранившись от любимого, приходит в себя, глядя погрустневшим взглядом куда-то перед собой, словно сквозь предметы. — Всё хорошо. Можешь не торопиться с завтраком. Потом пойдём на улицу, как договаривались. Хëнджин не станет спрашивать о случившемся подробно. Не станет допытывать возлюбленного вопросами о том, где был Рик, когда его питомцы терзали беззащитного юношу в приступе необъяснимой агрессии, чем он был так занят, и что по итогу ждало провинившихся подопечных. Хëнджин не скажет ни слова, ведь его хрупкому и глубоко переживающему любые невзгоды омежке больно даже вспоминать, не то чтобы говорить про это. Но злость на брата начинает играть новыми, более яркими красками ненависти и нетерпения. Как Рик мог допустить, чтобы его возлюбленный пострадал столь нелепым образом?! В голове не укладывается. Зато за время его размышлений омежка успевает уложить к нему на тарелку несколько кусочков ветчины, голландского сыра и пару листиков салата. Всё аккуратно, по краю. Буд-то это не еда, а декор. — Вот. Красиво, и то, что ты любишь. — проговаривает юноша, посмотрев на него с грустной улыбкой. Альфа не сдерживает своих чувств, поэтому, подавшись вперёд, целует любимого, благодаря тем самым за оказанное внимание. Чимин улыбается, наблюдая за происходящим, и смотрит на своего возлюбленного, как только тот находит его ладонь под столом и несильно сжимает, придавая уверенности в том, что происходящее реально. **** — Ты почти ничего не съел. — замечает Хëнджин, медленно ведя юношу по дорожке из жёлтой брусчатки, уже с утра очищенной от снега дворниками. Омежка всё ещё немного подхрамывает, поэтому крепко держится за его подставленный локоть, сжимая пальчиками ткань чёрного пальто. — Прости... — За что? — Я испортил всё утро. У тебя настроение такое хорошее быть, а я... — Ты ничего не испортил, ангел. Я переживаю за твоё состояние, поэтому мне важно знать, что с тобой происходило когда-либо, и почему сейчас на многие вещи ты реагируешь именно так, чтобы не допустить подобного в будущем. Не спеши. Мы никуда не торопимся. Тише. Феликс опережает мафиози всего на пару шагов, чтобы, развернувшись, обнять, прижавшись к нему от безысходности. — Прости... Мне так нравится, когда ты обнимаешь... Спокойно так на душе... — Я никому не позволю навредить тебе. Ты будешь в безопасности, рядом со мной, Феликс. — Это похоже на сказку... Самый лучший сон... Иногда не верится, что я правда могу быть...настолько счастлив. — Ты заслуживаешь лучшего. Мафиози гладит любимого по покрасневшим от холода щекам, согревая замёрзший носик поцелуем. — Моё бесценное сокровище. — И мы правда быть вместе...долго? — Очень долго. Гораздо дольше, чем ты можешь представить. Юноша ласково трётся щекой о его скулу, говоря о своих чувствах без слов. Вдруг где-то поблизости раздаётся звонкое чириканье. — Смотри, Ликс. Смотри. Омежка послушно смотрит в указанную сторону, развернувшись в крепких объятиях, и с улыбкой наблюдает за прыгающими по ветвям одинокой сакуры пушистым воробышкам. С ветки повыше на них капают остатки растаявшего снега, и птички вздрагивают, пушась от холода ещё сильнее, но не прекращают свои бурные разговоры. Феликс затихает от восторга, наблюдая за их действиями широко раскрытыми глазами. — Я так люблю птиц. Джин, давай покормим их. — Тшшш. Смотри. Один из воробышков начинает чирикать громче, хохлится и скачет вокруг своего сородича. Второй пригибается к ветке, слегка растопырив крылья. — Что они делают? — Угадай. Первый воробышек запрыгивает на пригнувшегося, и омежка прыскает, резко повернувшись обратно. Утыкается в пальто, чтобы скрыть от любимого смущение. Хëнджин смеётся наравне с ним, прижимает к себе и гладит по волосам, подбадривая. — Мы же не мешаем им? — спрашивает юноша, подняв на него улыбающийся взгляд. — Не думаю. — У них...будут птенчики, да? — Угу. Каждый год на крыше гнёзда вьют. — А я, Джин... Как думаешь, я... Альфа серьёзнеет, продолжая крепко держать его в объятиях. — Что такое? Не бойся спрашивать меня. — Я мог бы...подарить тебе...ребёнка? Рику не смог. Но он не любил так... — Посмотри на меня, ангел. Посмотри... Если однажды у нас родится ребёнок, я стану лишь счастливее. — Правда? — Рождение ребёнка докажет нашу принадлежность друг другу. Разве не это счастье? — Значит... Ты не против? — Как можно быть против? Ни в коем случае. И никогда не буду. Улыбнувшись, омежка целует его и просит продолжить прогулку. Мафиози следует за ним повсюду. Послушно рыщет меж пышных тёмно-зелёных туй, ищя возлюбленного, когда тот предлагает поиграть в прятки. Лепит фигурки животных из хрустящего подтаявшего снега, когда Феликс находит среди цветочных клумб нетронутый белоснежный сугроб. Кормит оставшимися после завтрака булочками воробьёв, вызывая на лице любимого счастливую улыбку. — Пониже, Джин. Сядь пониже, чтобы не пугались. — просит юноша, стуча каблучком сапога по ножке скамейки, пока альфа передвигается на корточках, протягивая трусливым птицам куски хлеба. — Видишь! Я же сказать. — хохочет, когда у возлюбленного получается накормить пару самых решительных воробьёв из стайки, и его смех вызывает на лице Хёнджина довольную улыбку. **** Как только они возвращаются внутрь особняка, Чонгук заботливо протягивает Феликсу домашнюю обувь. Омежка коротко кивает и, опираясь на предложенную возлюбленным руку, стягивает с себя первый сапог. — Господин, я помогу. У вас ведь нога болит. Телохранитель заботливо вдевает ступню юноши в кед и ловко зашнуровывает, игнорируя протесты. — Если захочешь, вечером сходим в бассейн. — предлагает Хëнджин, забирая у любимого верхнюю одежду. — Плавание разогревает мышцы. Нога должна перестать болеть. — Хочу. — Феликс кивает, улыбнувшись, и уже намеревается продолжить свой путь к парадной лестнице, но альфа приостанавливает, вернувшись из гардеробной и отдав Чимину маленькие белые перчатки с просьбой высушить. — У меня для тебя кое-что есть. — замечает мафиози с улыбкой, и в ту же секунду в прихожую особняка один из охранников вносит на руках обещанный подарок (о котором омежка в процессе долгой прогулки успел порядком забыть). Котёнок сиамской породы, на вид возрастом двух-трёх месяцев, с невероятно очаровательной мордочкой, большими голубыми глазами, в серебристом ошейнике. Он сидит на руках телохранителя неподвижно, молчаливо изучая обстановку нового дома. Тёмные, цвета горького шоколада ушки дёргаются на каждый шорох и звук. Феликс, кажется, теряет дар речи, когда маленькое хвостатое чудо оказывается у него на руках. — Джин, я... Это мне? Какой хороший... — Тебе, ангел. Он твой. — Джин, я... — Можешь дать ему имя. — Мне так нравится, я... Не знаю, что сказать... — Тебе ведь нравятся кошки, да? — Очень! Спасибо, Джин. Поцеловав любимого, Феликс уходит в направлении кухни, не переставая обнимать свой подарок. Чимин следует за ним, расспрашивая о прогулке и его планах касательно клички для питомца, а Хëнджин с Чонгуком отправляются в тренажёрный зал. — Я не надолго. Мы с Феликсом договорились сыграть в шахматы до обеда. — Как скажите, мой господин. Чонгук в восторге. Так давно господин не уделял внимания тренировкам по тхэквондо и стрельбе из прицела. Так давно не делился своими чувствами и мыслями. Чонгук, конечно, всё понимает. Знает и видит, как Хëнджину хорошо рядом с омежкой. Он спокоен, не раздражается из-за мелочей, как это частенько бывало раньше, и даже улыбается. Лучшего состояния для господина и представить невозможно. Определённо, Феликс – спасение от всех бед для каждого обитателя этого роскошного дома. Все будто становятся счастливее в его присутствие. Превращаются из грубых, холодных и обозленных на весь мир особей в понимающих, доброжелательных и искренних. Если б не существование господина Рика и его желания бессмысленной мести, всё действительно казалось бы столь прекрасным. — Господин... Мне не хочется говорить, но... — В чём дело, Чонгук? Ты так поник. — Ваш брат... Что будете делать, когда снова встретитесь с ним? Чонгук смотрит в глаза мафиози, перестав защищаться от его атак в виде ударов руками. — А что, по-твоему, мне стоит сделать? — Убьёте его? Игнорируя вопрос, явно задумавшийся господин принимается осыпать ударами боксёрскую грушу. — Сильнее, господин. У вас получается гораздо лучше. — Он не оставит Феликса в покое... — произносит Хëнджин, осев на пол вследствие усталости и оперевшись спиной о серую стену. — Будет преследовать и пугать уже одним только своим существованием. — Прикажите, и я сделаю всё, что нужно. — Не глупи. Чонгук, я спас твою жизнь вовсе не для того, чтобы рисковать ею, отплачивая за грехи своей семьи. — Вы спасли Феликса, потому что полюбили его. И это оказалось взаимным. Если я могу помочь в формировании вашей семьи... — Я сам встречусь с братом. И сам рассчитаюсь за всё. Поднявшись с пола, мафиози хлопает телохранителя по плечу, прося поумерить пыл. — Я очень ценю тебя, Чонгук, не только, как верного помощника, но и как близкого друга. Мне важно, чтобы ты оставался в безопасности. И если однажды меня не станет, ты единственный сумеешь защитить Феликса. — Гос... Господин, я... — Выше нос. Пока Рику неизвестно, где мы, а значит поводов для паники гораздо меньше. Продолжай тренировки, заботься о любимом и меньше думай о моих проблемах. Прошу тебя, как друга. Помявшись, прикусив губу до крови от волнения, юноша послушно кланяется своему господину, и тот предлагает продолжить тренировку. ***** — Я напоил Зарта молоком, и он уснул. Чимин обещал последить, пока он не проснётся. — Ты назвал его Зартом? — Да. Очень подходит. — Хорошо. Значит, будет Зартом. Хëнджин улыбается, усаживая омежку на свои колени, и подвигает шахматную доску с уже расставленными фигурами ближе. — Ночью он будет в коридоре, в своём домике. Чтобы мог в туалет ходить. А днём на моей кровати спать, можно? — Решать тебе. Ты его хозяин. Юноша улыбается ярче прежнего и, обняв любимого, осторожно целует, отвлекая все мысли мафиози от начала "урока". — Ты не голодный? Может сначала пообедаешь? — Нет. Давай играть. — Хорошо, смотри. По правилам шахмат, центральной фигурой на доске каждого игрока, вот, их две, чёрная и белая, является король. Он отчётливо виден. Высокий, статный, с украшением в виде креста короны. Вокруг захвата его в плен крутится вся суть игры. Но, на мой взгляд, основной и самой значимой фигурой является ферзь. — Ферзь. — повторяет омежка, неотрывно наблюдая за тем, что показывает альфа. — Да, ферзь. Это официальное название фигуры. Он является приближённым короля, его советником. В простонародье зовётся королевой. — Почему? — Он словно пара для короля. Они очень близки и всегда вместе. Даже стоят на соседних клетках, видишь? Прямо как королева и король, что нарисованы сидящими на тронах рядом друг с другом в сказках. — Угу. — Так вот ферзь – самая сильная фигура в шахматах. Я бы даже сказал, всемогущая. — Все...могущая? — Да. Потому что он не только околдовывает короля своим великолепием, но и может справиться с любой другой фигурой. Феликс тихонько смеётся, а мафиози продолжает рассказ, довольный эффектом шутки, ласково поглаживая его по спине. — В отличие от короля, который ограничен в своих действиях и может перемещаться не дальше одной клетки за каждый ход, ферзь свободен в своих действиях и может двигаться через всё поле битвы. Конечно, если клетки на его пути будут пустовать. Он может двигаться вперёд и назад, поперёк поля и напрямик. В свободе действий заключается его сила. — Ферзь такой свободный, но не уходит от короля, потому что они – одно целое. — произносит юноша, посмотрев в глаза альфы. — Король ограничен в своих действиях, но благодаря силе ферзя остаётся живым. А остальные фигуры сильны в своём единстве, и дух свободы живёт в них благодаря гармонии, которая царит в королевстве, где ферзь и король любят друг друга. Не найдя, что возразить на такую интерпретацию игры, Хëнджин просто смотрит на свою любовь растерянным взглядом. Сердце, кажется, замирает, когда омежка касается его губ собственными, улыбнувшись. — Ферзь важнее короля. — замечает мафиози, крепко сжав ладонь юноши. — Его жизнь гораздо более ценная. — Но без короля ферзь умрёт. Его сердце перестанет биться от тоски по возлюбленному. — Ангел... — Я могу защитить тебя, Джин. Я знаю, Рик тебя не тронет, если я стану умолять его. — Ни за что. Этот урод больше не тронет тебя. И ты не будешь плакать и терпеть унижения. Я не позволю ему подобраться к тебе снова, даже на — Я люблю тебя. Феликс не позволяет ему договорить: закрыв глаза, подаётся вперёд под влиянием чувств. Сильные руки заключают его в крепкие объятия, лишая пути к отступлению. Поцелуи альфы из нежных и осторожных превращаются в резкие, наполненные безумным желанием. — Ангел, стой... Мы можем пойти в комнату... — Нельзя... Хочу сейчас... Зовя по имени, юноша валит мафиози на спину, впившись клычками в открытый участок шеи. Тихонько мурлычет от возбуждения, трётся щекой о место укуса, подбородок и скулы, позволяя стянуть с себя голубые шортики вместе с трусиками. В свою очередь, расправляется с ширинкой чёрных брюк, высвобождая достоинство любимого из тугой ткани фирменных боксеров. — Уверен?... — Хочу тебя... — шепчет омежка, двинувшись чуть вперёд. Пачкая любимого защитной смазкой, ловко насаживается на затвердевший член и, издав звонкий стон удовольствия, начинает ёрзать, упираясь ладошками в мускулистую грудь, глядя на любимого со счастливой улыбкой, когда тот выстанывает слова поддержки, придерживая за хрупкую талию. — Джин... — Ты прекрасен... — всё, что может сказать мафиози, прежде чем погрузиться в пучину удовольствия, абстрагируясь от реальности. В мир, где нет никого, кроме них двоих, их взаимной любви и непреодолимого желания быть вместе. Быть одним целым до конца своих дней. Он тонет, растворяется при виде обезумевшего от страсти взгляда широко раскрытых карих глаз. Таких красивых и блестящих. Юноша стонет от наслаждения, не переставая двигаться. Жмурится с обворожительной, присущей только ему улыбкой, переплетая свои покрасневшие пальчики с его собственными, когда их природные запахи усиливаются в предчувствии оргазма. Феликс хнычет от удовольствия, когда Хëнджин помогает ему убыстрить темп. Они целуются, дрожа в объятиях друг друга. Как только мафиози издаёт протяжный стон, омежка опускается на ковёр рядом с ним, обессилев. — Прости... Прости меня... Словно не слыша извинений, альфа привстаёт, чтобы успокоить его дрожь ласковыми прикосновениями и чередой новых поцелуев. — Я вдруг почувствовал... — Тише... Тише... — шепчет Хёнджин с улыбкой, поглаживая по горящей щеке ладонью, и трётся о веснушчатый носик собственным. — Джин, мне так... — Знаю, ангел... — Так хорошо... — Мне тоже... Хорошо...потому что с тобой, Ликс... Юноша прикрывает глаза, неспешно отвечая на поцелуи, пока возлюбленный поглаживает худые коленки и подрагивающий живот, неустанно повторяя комплименты. — Хороший мой... Любимый... — Обними меня. — Сейчас... Потерпи немного. Хëнджин осторожно вытирает омежку найденным в кармане платком и помогает одеться. После приводит в порядок себя и, разложив на полу подушки (те самые, на которых они сидели, обсуждая шахматы), укладывается рядом, выполнив просьбу. Феликс тихонько бормочет о своих догадках касательно игры, прокручивая в пальцах фигурку чёрного ферзя лёжа на его груди, а альфа начинает дремать, неторопливо пропуская пряди серебристых волос меж пальцев. Вскоре они возвращаются в гостиную, где хлопотливые служащие накрывают стол свежеприготовленными к обеду закусками. Феликсу приносят его сонного питомца, и он заботливо предлагает тому кусочек ветчины, поглаживая за ушком с улыбкой. Хëнджин же просто любуется им, не спеша обращать внимание на что-либо другое. Есть только он, его единственный, его смысл жизни. Самый красивый, самый очаровательный. Гораздо очаровательнее прожорливого котёнка, который, конечно, не отказывается от предложенного деликатеса. Хëнджин вовсе не против. Раз Феликсу так нравится его пушистый подарок, – пусть наслаждается и радуется, он не станет препятствовать. Кто он такой, чтобы отказывать возлюбленному в самых простых радостях? Перед началом обеда омежка подсаживается к нему ближе и, поцеловав в щëку, желает приятного аппетита. — И тебе, ангел. Ешь, сколько захочешь. Скажи, если чего-то не хватает. Я попрошу их сделать. — Тут столько всего. Мне всего хватает. Джин? — Да? — Посмотрим кино после обеда? — Всё, что хочешь. Счастливая улыбка, и Феликс принимается за еду, налив себе порцию горячего, ещё дымящегося ттоккука. **** — Так хорошо. — Угу. — Рождества лучше у меня никогда не было. Юноша замолкает, засмотревшись на яркое пламя камина. Подобрав под себя ножки, прижимается к альфе ближе, и тот ласково гладит по плечу, надеясь подбодрить. — Ну чего ты? М? Что не так, счастье? — Всё, как я об этом мечтать... Мне так хорошо с тобой. — Отныне я буду праздновать Рождество вместе с тобой каждый год. И день влюблённых. И Чхусок. Неважно, какой праздник. — Даже Хэллоуин? — Даже его. Иди ко мне. Феликс закрывает глаза, когда его обнимают, усадив к себе на колени и укрыв махровым пледом с рисунком в виде крошечных имбирных пряников. Он мурлычет, получая желанную нежность, улыбается, отвечая Хëнджину взаимными прикосновениями. Они целуются, наслаждаясь треском ароматных поленьев пихты, поскольку звук телевизора остаëтся выключенным и не беспокоит. Игривый котёнок с особым азартом стаскивает с нижних ветвей мигающей ели сверкающие игрушки и мишуру, но в скором времени теряет к ним интерес и, мяукнув, ластится к ногам мафиози, который не перестаёт целовать возлюбленного даже после пары движений когтистой лапки по ступне. — Видишь? Ему тоже нужно твоё внимание. — замечает Хëнджин, натянув плед на серебристую макушку с улыбкой. — Нога болит... — Где? Сильно? — Вот здесь. — юноша показывает пальчиком на левую щиколотку и уже хочет поцеловать альфу снова, как тот просит перекинуть ножки на одну сторону, и после лечь поудобнее. — Давай помассирую. Должно помочь. Передавил наверное... Мысленно Хëнджин даёт себе уже вторую пощёчину, за то, что позволил омежке удовлетворить себя на твёрдом полу, в столь неудобной позе. — Прости, ангел. Я виноват. — Нет. Нам же было хорошо. Феликс играется с забравшимся ему на грудь питомцем, пока мафиози слегка сдавливает и массирует мышцы указанного места. — Да, но теперь она болит... Я должен был предусмотреть всё. Прости. — Джин. Это не из-за того, что мы сделали. Она часто начинать болеть, если я много хожу. Хëнджин непреклонен. Он целует беспокоющую любимого щиколотку и продолжает массировать, пока тот наблюдает за ним с улыбкой, спрятав котёнка под плед. Тот тихонько мурлычет, свернувшись калачиком на его животе. **** Тёплая вода успокаивает, помогает мышцам размяться, а повреждениям затянуться в разы быстрее. Так думает альфа, зовя юношу за собой в бассейн. Поначалу Феликс не решается. То-ли от стеснения, то-ли боясь причинить возлюбленному беспокойство постоянной заботой о нём. Но Хëнджин настаивает. Протягивает ему руку, прося зайти в воду. — Здесь очень тепло. Не бойся. Феликс и не боится. Крытый бассейн с подогревом, освещённый встроенными в его стены неоновыми лампочками располагает к себе. Да и атмосфера кажется весьма романтичной, ведь кроме них здесь никого больше нет. — Иди сюда. Омежка скидывает халат и, поëжившись, садится на краю бассейна. Вода действительно тёплая. Такая тёплая, что хочется окунуться в неё целиком. Что он и делает, воспользовавшись ступеньками. Для Хëнджина становится приятной неожиданностью, что юноша не только умеет плавать, но и делает это куда лучше него. Уверенно держится на плаву, не боится и перемещается от стенки до стенки за считанные секунды. До влюблённого разума доходит не сразу, что омежка играется с ним. Намеренно плавает туда-сюда, не подпуская к себе близко. Просит поймать, завораживая счастливой улыбкой. — Но с одним условием. — Хах, что? Что ты хочешь? — Если поймаю, не отпущу. Больше плавать не сможешь. — Договорились. Альфа не уверен: может юноша не ожидал от него столь быстрой реакции, а может просто решил поддаться, но он оказывается в его объятиях практически тут же и ничуть не сопротивляется этому. Лишь тихо смеётся, гладя по щеке, и целует, убирая намокшие белые пряди от глаз мафиози. — Я предупреждал. — замечает Хëнджин с коварной улыбкой, усадив на край бассейна. Феликс раздвигает ножки, позволяя ему оказаться ещё ближе и крепко обнять, прижавшись щекой к часто вздымающейся груди, и гладит по волосам, приобняв в ответ. — Мой преступник. — шепчет омежка с улыбкой. — Любимый. — Откуда ты, Ликс? — спрашивает мафиози, подняв на него взгляд, полный обожания и искреннего любопытства. — Откуда судьба привела тебя ко мне? Такого невероятного, очаровательного... — он касается веснушчатой щеки, намереваясь поцеловать любимого вновь. — Прошлое не так важно. — замечает юноша, вдруг резко переменившись в лице. От улыбки не остаётся и следа. На смену ей приходит серьёзность — Гораздо важнее то, что я чувствую сейчас. Вот здесь. — маленькая ладонь осторожно берёт его собственную и прислоняет к груди, в том месте, где отчётливо ощущается биение сердца. — Хочу быть с тобой. И защищать. — Значит, я буду в безопасности. — Джин... — Да? Что такое, ангел? — Я хочу быть с тобой. Очень. Быть твоим. И чтобы ты был со мной... Был только моим альфой. — Так и будет. — Не оставляй меня... Хëнджин клянётся исполнить его просьбу. Клянётся быть рядом, произнося каждое слово с уверенностью, и закрепляет данную клятву крепким поцелуем. Он не обманет. Он не предаст. Он никогда не оставит своё счастье и не отдаст его кому-либо другому. Они – одно целое, и никто этого не изменит.