Rayos brillantes de la Legiоn

В дрожащей спешке, совершенно не разбираясь среди каменных дорог крепостных пределов обшироной территории родимых ею мест, в бешенном ритме громоздящего страха с тревожными переживаниями, она из последних сил воздерживалась собственных слез от недавнего испуга перед происходящим хаосом, что был в её глазах подобен самому мучительному кругу ада, в объединённом, режущими эмоциями, туманном состоянии, едва понимая из губительных решей что-либо понятное, во что ей совершенно не хотелось погружаться и понимать, так и не оборачиваясь назад, торопливо направляясь к открытой арке предельного выхода из обширных городских сооружений, с каждым пройденным ей, в том забвении, шагом отдаляясь от высоких границ величественной крепости Саартала, высокие башни которой гордо смотрели на безграничные запредельные широты объятого туманными лесами Эльдалифа, а глубоких, до болезненной тревожности, вздохах направляя свой пропитанный в том терзающем испуге взор, невольно уклоняясь от ледяных напоров ветренных сплетений, вслушиваясь в громоздящий импульс собственного сердцебиения, что твёрдо раздавался у неё в висках, вперемешку с сорванным в испуге дыханием. Изредка, спотыкаясь и почти не обращая внимание на колкие порезы заострённых в тонкости ветвей отдалённого тёмно-зелёного сумеречного затишья, чьё лесное дыхание в лёгкой туманной завесе обвивало первые овраги таинственных лесов, где густая листва шелестящих в том ветре деревьев, с каждым пройденным ею сантиметром скрывала широкую даль дворцового пригорка, уводя в свою шепчущую тишину таинственными и тернистыми тропами: туда, где стояла глубокая сумеречная тишь в холодных потоках тревожных дуновений, проникающих сквозь нелюдимую лесную пустошь колких ветров, чей свистящий шелест игриво затрагивал её колосистые пряди затилых в медном пламени волос, на что Алранна давным-давно уже как мало не обращала своё сбитое в тревоге внимание, изредка взмахивая мягкими прядками в сторону от колышущих ветров, что проникновенной прохладой обвивали её аккуратные, скрытые черной мантией, плечи от плотного дунавения которых, она постепенно начинала ощущать на себе тот леденящий в туманной колкости поток ночной прохлады, так и не в силах успокоить в себе внутренний всплеск разрывающих эмоции, что словно, так и безжалостно рвали её душу на части, с каждой секундой, выбившего в судорожной спешке дыхания, приничаяя ей неимоверную боль, что едко впивалась заострённым лезвием в самые глубокие и уязвимые места обессиленного в том терзании сердца. Едва что-либо понимая, она чуть робко усмирила свой дрожащий шаг, до побеления заледеневших в холоде ладоней сжимая обе руки в кулачок, едва-едва стараясь утихомирить бешеный ритм своего учащённого в страхе сердцебиения, бегло озираясь по тёмным сторонам лесной пустоши, почти не замечая своих засевших сторон слитых в забытом детском страхе – остаться наедине в тёмных местах за пределами её родной столицы, о чьих неизведанных перепутьях гласили ужасающие в глубоком и мистическом ужасе тёмные легенды жутких вещей, что могли происходить в Сумеречных лесах Эльдалифа, во что, на данный момент, для Алранны было впервые смешным суеверием и обычной, распространяющейся общими слухами, сказочной байкой, ибо по сравнению с такими выдуманными мелочами: то, что произошло, буквально за считанные секунды тому назад, было страшнее самого кошмарного ужаса из всех прочих выдумок и таких же реалистичных жатких сказаний, во что ей когда-либо приходилось верить, или же слвшать. Впервые, она себя чувствовала настолько жалкой и беззащитной , и впервые ощутила на себе всю мощь громоздящих сил разгневанного величия Высших, великий и ужасный посыл которых уже навсегда сохранится в её терзающей теми болезненными секундами памяти, что и можно было сказать о прорезающей внутренней боли, которая на прежней волне безжалостно заставляла её душу страдать с каждым отпущенным вдохом в холодную тишь тёмной чащёбы, от чего девушке так и казалось, что её, словно бы, резали насквозь неведомые её глазам силы, напрочь ломая в ней прирождённую стойкость и веру в лучший исход событий от подобного хаоса. Да, она действительно напугана, сломленна и унижена... Её едва ли насильно не лишили собственной чести, подло сковав её последние отчаянные попытки нахальной, грубой и настойчивой силой, из-за которой она, так и не могла вырваться и дать, тем самым, твёрдый отпор своему ненавистку, что поступил хуже бездушного врага: вот так просто и безчестно, разбив своим алчным поступком её верную клятву Высшим, окончательно пробудив яростный отклик Небесного, неистовыми грозами, Величия, ценой которому и была та самая безудержная боль... Боль, в которой сливалось общее страдания двоих... Ибо их духовная, в усиленной тонкости, связь последней яростной резьбой впивалась в их сердца той обжигающей в глубоких терзаниях кровоточущей раной, до болезненного безумия оставляя за собой столь замедлительный след разгневанного величия сорванной клятвы, с каждой долей мелкой секунды заставляя их почувствовать тот карающий и до острой боли губительный поток разгневанных Сил Небесного Покровительства Высших. С пропитанными слезами в серым отливе небесных глаз, в дрожащем взгляде, что был полностью затмившим в отблеске горестного тумана, она посмотрела на свою правую, объятую ветренным холодом ладонь, бросая столь болезненный в тех блестящих слезах обессиленный взор на алый и свежей ожог безымянного пальца, чей яркий след неприметно скрывала серебристая сталь её обручального кольца, в котором талым огнём угасали последние секунды высвобождающего пламени, гибло мелькая замедлительным бликом на руннической резьбе древних загадочных символов, от чего девушка невольно искривилась в колкой прорезающейся боли, что так и впивалась без единого сожаления в каждую клетку её ладони, раскалённой безжалостной лавиной доставая до самой глубины её выбывшего из сил алого в чуткости сердца, так и прорезая в нём очередную порцию тревожных страданий, вперемешку с неизведанным страхом, которого Алранне совершенно было недостижимо понять, ибо его тёмное происхождение возникало у девушки впервые за всю её жизнь. «Чего она боится? Её ненавистника уже давным-давно могло и не быть в живых, что вполне было предположительно для затерянных в тумане раздумий принцессы, поскольку её возлюбленная супруга, без единого ею сомнения, безжалостно, должно быть, покончила с причиной физического страдания в сторону своей горячо-любимой принцессы, не оставляя ему и единого шанса на прощение, в особенности, когда на их судьбах стоял глубочайший раскол древней могущественной клятвы, чего Эфларэйн никогда никому не простит.... Что уже можно было сказать о том, кто вероломно посмел прикоснуться к её законной супруге, принадлежащей Высшими Силами ей по судьбоносному праву.... Тогда почему она так переживается внутренними страхами?» «Кого и чего ей сейчас бояться....», Алранна по сию секунду прожитого терзаниями мгновения, так и не могла понять, по-прежнему сметаясь недавними событиями происходящего ужаса, в детской надежде стараясь заставить себя поверить в очередной кошмарный сон: что с минуты на минуту, она вот-вот откроет глаза и проснётся в ярких лучах утреннего рассвета, в заботливых объятиях своей возлюбленной королевы, которая никогда не позволяла ей утопать в подобных тревогах и смятениях, всегда придавая её робкой растерянности твёрдую силу и уверенность под собственной защитой. – чего, на данный момент, сейчас не хватало Алранне, несмотря на то, что она была безостановочно погружена в бурлящий поток прежнего хаоса, с каждым замедлительным, в усталости, шагом скрываясь среди туманных чертогов лиственных сумерек, среди глубокого восхождения этой адской и до боли тревожной ночи. «Он скоро так руки распускать начнёт, не будь меня рядом!» — судорожно вспомнилась ей совсем «недавняя» фраза Эмилии, из-за чьего происхождения, Алранна, только ощущала чуждую вину перед собой, невольно вспоминая те хрупкие секунды до сего случившегося ужаса, в грозовое мгновение которого, девушка, словно бы, чувствовала приближающий раскол по чьей вине ей сейчас и только и оставалось, как терпеть эту невыносимую до глубокого ужаса боль, среди тонких отголосков той прежней и сломленной, светлой жизни, несмотря на сторогие порядки которые были вплетены в здешние законы столицы её величественной правительницей, благодаря которым и процветала мирная, спокойная в том благополучии, жизнь её народа, к чему девушка всегда могла относиться точно так же справедливо, честно принимая такие верные и столь правильные намерения своей королевы в лице её любимой супруги. — И ты была права.... Так и случилось... — в дрожащем шёпоте полном болезненной тревоги шелестящей тонацией вымолвила медноволосая принцесса, до лёгкой боли впиваясь собственными ногтями в нежную кожу своей бледной и аккуратной ладони, неосознанно пытаясь заглушить ею впвающийся в её тонкую плоть тот губительный ожог, который постепенно начинал раздражать испуганную девушку, чьи бушующие в мрачном смятении мысли, так и не выпускали её на желанный покой, безжалостно удерживая своими скалющими когтями её раненую душу в тёмном и затмившим тем безумием плену. Если бы, только небеса доблестного Сильвеора могли иметь свойства взаимопонимания и простить сию ошибку двоим сердцам... Если бы, они могли только знать, что тот раскол произошёл не по вине двоих... Если бы, они могли с ними общаться и чувствать их тревоги точно так же, как оказалось то для двоих: на любом расстоянии, улавливая собственные переживания и мысли, общаясь между собою ментальными нитями духовной энергии, посылая друг другу поддержку сквозь скованную мощь небесной связи... Но им не рассказать и не обьяснить голосом свои душевные раскаяния: ибо, Высшим не приказывают, с ними не говорят.... Они сами решают небесным судом подобные ошибки и к людскому сожалению: никогда не дают кому-либо право на объяснение в жалких словах перед собой. Высшим нет дела до людских ошибок и в столетие веков, никто им не вправе указывать.... Глубоко и судорожно выдыхая в тёмную пустоту лесных сумеречных земель, она жалобно вскрикнула от едкой и протекающей внутри боли, уже явно предугадывая что она могла исходить от потухающего в огненных бликах кольца над раскалённым алым пятном разъедающего ожога, сурово заставляя её окунуться не только в физическую боль, но и в ментальное страдание хаотического распада, в потоках режущего тусклого пламени, что так и поглощало в Алранне последние силы, принуждённо озаряя её плоскими чувствами бурлящих тревог, вперемешку с недавним унижением и прочей суетой яростной справедливости. Уже обессиленно делая несколько шатких шагов, она невольно прихватила одну из крепких ветвей холодного ствола пышного древа, изнеможённо останавливаясь мягкой походкой возле его древесиной опоры, едва пытаясь побороть в себе нарастающую головную боль, уже туманно всматриваясь в чёрную пустошь лесной тишины в мелодичном шёпоте холодных ветров, с каждой секундой теряя в себе последние силы, чуть уклоняясь от щекотливого касания ветренных прядок колосистых волос, безразлично и столь опустошённо пронзая серырой бездной своих пропитанных слезами глаз сумеречную даль туманной завесы.... *************************************** В замедлительных шагах, вставшего сумерками безмолвия над навесом звёздной глубины бездонного купола облачной возвышности, в скованном внутренней дрожью молчании, она ровной походкой в каждом пройденном миллеметие в бушующих потоках внутреннего срыва отдалялась от гордых пределов собственных дворцовых владений, по-прежней привычке сжимая тёмную рукоять демонического лезвия, чей синий отблеск блестящей в могущественном величии заострённой стали мерцающе переливался ярким свечением голубоватых лучей, что хранили в себе губительный поток разгневанных огней, обвивая тонкую гладь чёрного лезвия плавными волнами огненного сияния, ненавязчиво освещая сумеречную тишь среди нарастуейщей тропы шелестящего леса, отбрасывая свои магические тени в его заполоняющие тьмой стороны густых ветвей шепчущих деревьев. Чуть холодное дуновение свежего и насыщенного плотной тяжестью ветра, плавными ледяными касаниями затрагивало её длинные пряди тёмной россыпи, чьи слегка волнистые в изящной тонкости кончики густых волос, невольно задевали её аристократические черты бледного выражение лица, что заметно скрывало в себе внутренние ноты неприметной тревожности, отдавая непослушный ритм собственного сердцебиения от самой груди до холодных кончиков аристократических пальцев, так и наровя с каждой мучительной для неё секундой вырваться своими мятежными горестными волнами в наружу: что могло у неё случаться крайне редко, ибо самой правительнице столицы Эльдалифа, было строго принято себя сдерживать от подобной слабости, напрочь отгоняя от себя колкие происхождения эмоций, как и свойства приобретать такую людскую слабость в собственном же взгляде для себя. Но разве можно задумываться о таком вплетённом этикете доблестного правителя в такой хаотической и губительной ситуации? То, что произошло несколько минут назад уже давно как было пройдено и забыто... Она уже достаточно проявила себя в лице той безжалостной справедливости, как и подобает каждой, кто бы заступился за свою возлюбленную, дав твёрдый отпор своим ненавистникам в знак яростного предупреждения на такие наглые поступки в сторону любимого человека... Почему бы просто не отпустить ситуацию и позволить себе освободиться от внутренних переживаний и тревог? Что ей мешает? Её, как величественную правительницу Саартала, могли только видеть подданные и прочие прислуживающие при королевском дворе в строгом, и устрашающем лице леденящей владычицы столицы, которую в ней многие уважали, как и страшились её тайного гнева, чьё неизведанное происхождение, по общим слухам, было страшнее самых безжалостных Богов среди адской пустоши Гиллиата, на привычную всем удачу остерегаясь леденящей строгости со стороны Эфларэйн, гнев которой, так и не был на протяжении нескольких лет кому-нибудь, да известен. Но не смотря на такой ложный, но в тоже время, гложащий людей слух, многие жители Саартала, всё же, покорно старались принимать малоудобные им порядки такой строгой справедливости слитых в Саартал законов, ибо среди них почти не было желающих развести с королевой даже лёгкую долю ссоры. На прежней волне, всеми силами заставляя заглушить в себе режущую древним пламенем боль, что, словно бы, была для неё подобна самой сильной и замедленной капле жгучего яда, адское действие которого, с каждой малой секундой причиняла Эфларэйн безумную боль внутренних страданий, в едва забытых потоках яростной ревности и безудержного привкуса громоздящий мести, что так и не давала её, выбившему из силы, раненому сердцу своим свистящим голосом и ни единой секунды покоя, разливаясь в ней тёмными сгустками по поверхности «хрупкой печати» на привычно ей подобающую сдержанность, не смотря на то, что она уже давным давно как отмстила своему ненавистку в алчном лице непростимой провокации, чья необдуманная наглость вызвала губительный гнев Сильвеора, что столь болезненно и безжалостно обрушился на чуткие души обеих сердец, без единого шанса исправить подобное, мгновенной секундой рушимого хаоса, что по большей части выбивало в тонны тревог саму королеву, принуждённо вызывая у той срыв пламенных эмоций. И в который раз, она благодарила Богов о таком ей нужном в тот момент терпении, которое на общую удачу не позволило ей усугубить ту наколённую ситуацию в глазах своего шокированного, недавним магическим всплеском, народа. Больше всего, ей не хотелось видеть страх и страдания своей возлюбленной принцессы, которая и так пережила тёмный горестный миг грозового разрыва, включая недавние попытки защитить себя от чужой и наглой близости, чью боль и испуг, Эфларэйн, весьма ощутимо и так же близко прочувствовала на тот хаотический всплеск Высших, каждой клеткой своего тела, что ещё больше загнало её в стальную ярость, по вине которой, она так и не смогла усмирить в себе последние силы эмоционального всплеска, едва не перерезав горло виновнику всего вставшего раскола Небесных Сил, явно предугадывая насколько она могла усугубить в тот бесконтрольный момент своих едва сдержанных действий дрожащий испуг Алранны... Несмотря на то, что в отличии от её мирного народа и прочих прослуживающих лиц, её нежно-любимая супруга прекрасно видела во всех сторонах свою возлюбленную королеву – от не сдержанной тревоги горести, до любовной страсти звёздных мгновений волшебной ночи. И только ей, как никому другому, можно было понять Эфларэйн во всех сильных и слабых сторонах её многогранного характера, в облике сдержанной и гордой правительницы, которой неприкословно и покорно подчинялась её преданная в верности прислуга, среди остальной стражи королевского ордена, что только и видела в своей королеве непоколебимость и доблесть законной справедливости, в отличии от её любимой супруги Алранны, которой были раскрыты её истинные стороны запертых чувств. Из последних сил, едва воздерживаясь удержать свою внутреннюю преграду скрывающихся эмоций, она в отчаянном взгляде обратила свой болезненный в громоздящей тревоге взор на лунную сталь обручального кольца, под лёгкой тяжестью которого, словно бы, с каждой секундой усиливалась впивающаяся безумной болью резьба, чьё проявление так и говорило о том рагневанном знаке Высших, под ярким следом алого пятна уже заметно угосающих огней в рунической резьбе эльфийской стали Древних Сил, от чьего мёртвого проявления, она только и чувствала как покидали её хрупкие и уже последние силы прежней стойкости, почти не обращая внимания на недавний срыв пылкой и столь устрашающей в мстительном холоде угрозы в сторону испуганного в шоковом ошеломлении Салазара, в чьих уверенных глазах совсем недавно играл подлый азарт двуличия, упёртую преграду которого не смогла сломить даже сама глава королевского ордена, дипломатично вселяя по своей привычной позиции строгие угрозы, твёрдыми предупреждениями в сторону своего нарушителя законных порядков. И только при едином виде появившейся королевы, он мгновенно раскрыл свои лживые стороны вот так неотвратимо и просто перед всеми, стоило лишь ей приблизиться к нему на короткий в малом шаге метр, как Салазар, тотчас зажался в каменный угол стены, что собственно, никого и не удивило из всех присутствующих стражниц и зивающего на дальнем плане ошеломлённого народа, поскольку каждому проживающему в стенах крепости Саартала были известны происхождения такого тонкого и леденящего величия верховной Эфларэйн, правительницы столицы Эльдалифа, чья постепенно призрачная и угосающая ситуация невольно отпускала её поток взрывной мести. Почти подрагивая неловкой паникой от столь вгрызающейся и адской боли, которую, на данный момент, могла ощущать сама девушка, едва-едва перенося её своим разрушающим с каждой секундой терпением, так и не отбрасывая последнюю мысль о случившемся с Алранной, которая по всей видимости могла быть напугана больше самой Эфларэйн, несмотря, на то, что сама королева мало могла признать в себе отголоски подобного повода на какой-либо страх. «Я сильно перегнула палку и всё же позволила взять своим эмоциям над собой вверх! Я.... Напугала её?» — в судорожных раздумиях пролетали последние туманные мысли её здравого рассудка, что затмили всплески ненависти к всему происходящему, в бушующих волнах неизведанного страха, который королева могла испытывать крайне редко и то могло быть лишь в сторону её возлюбленной принцессы, чем в чём-либо другом беспокоящем её весьма ранимую душу, которая была скрыта привычным слоем непоколебимости, что временами мог намекать многим на её ложное отсутствие в глазах преданного народа, который, чаще всего мог мало верить в эту тёмную байку, здраво рассуждая о её брачном союзе с принцессой, что и говорило тем происхождением многим свой ответ на подобные сомнения по поводу её «бездушности»: ибо, в истинной любви не было места бесчувственным. К тому же, при общем виде обеих девушек, что могли идти рядом друг с другом близко держась за руки, одаряя своих взгляды искренней нежностью в сторону друг друга, не размыкая своих рук, мысль о недавней разбавленной сказочными домыслами байке в сторону королевы мгновенно улетучивалась в спираль призрачной бездны, поскольку такая картина в глазах других крепостных жителей могла дать больше, чем просто словесный ответ. Так и цепляясь за свою вину перед Алранной, без единой секунды не находя в своём изнеможённом и до боли раненом сердце хоть малейший знак на спокойствие, она чуть торопливо переходила тёмную даль лесной сумеречной пустоши, на привычной позиции сжимая своими пальцами бархатную рукоять изящного демонического в ужасающем величии клинка, от блестящей стали которого кампульсивно исходили всплохи ледяных искрящих молний, изредка, задевая своими обжигающими мелькающими кончиками хрупкую поверхность тёмно-зелёной листвы, прожигая её тонкий слой малейшим касанием губительных вспышек тонких разрядов, что постепенно утихали на демонической стали острого лезвия, временами, отбрасывая в тёмные стороны сумеречной тишины магическое свечение мерцающего отлива тёмных огней в синеватых лучах лёгкого света. Так и чувствуя осторое сплетение тревоги с её возлюбленной, которая по ментальной ощутимости была лишь известна самой королеве, с каждым пройденным метром в тяжёлом шелесте тянущего за ней шлейфа величественной мантии роскошных шёлков, усиливаясь в её терзающейся душе под глубоким и раваным ритмом тревожного сердца, которое так и подсказывало ей обессиленный тем отчаянием страх самой Алранны, чего больше всего было больнее осознавать самой Эфларэйн, ибо она никогда не позволяла страдать своей горячо-любимой супруге, так вселяя в неё прежние силы стойкости, защищая свою возлюбленную от напада таких тревог, ограждая Алранну строгим советом мудрости в трудные для той мгновения, вперемешку с озарающим светом внутренней нежности, которую королева могла дать только своей единственной и желанной супруге, скрывая истинные признаки подобных чувств перед остальными воительницами и прислужницами замка её законных пределов владений. *************************************** В глубоком раздумии режущей горести, что постепенно уводили её тревогами в болезненную бездну обессилия и болезненного порыва душевных страданий, она невольно вслушивалась в гулкий вой дальнего ветра, что словно бы, нёс за собой очередной поток исчезающей врутренней тишины, которую Алранна так отчаянно пыталась поймать, дабы избежать таких болезненных до душевной глубины терзаний, в переплетении внутренних страхов её шоковых воспоминаний недавнего ужаса, фрагменты которых неохотно всплывали на поверхность, от чьего невыносимого явления, медноволосая девушка, так и сходила с ума своими режущими переживаниями случившейся болезненной раны, напрочь лешая принцессу оставшийся силы – «не сдаться в очередной раз, дабы подняться со своих колен», чему Эфларэйн её учила: давать отпор своим страхам и тревогам, ибо её возлюбленная королева не могла постоянно находиться с ней рядом, остерегаяя свою супругу от подобных эмоциональных бедствий поскольку, сама правительница Саартала углублённо входила в свои дипломатические обязанности и ответственные решения законных порядков столицы, в особенности, когда на кону приближалась война, а многие крепости запредельных владений какого-либо королевства настороженно впадали в молчание, игнорируя требовательную связь между другими такими дворцовыми владениями Эльдалифа. В тёмном порыве внутренних тревог, она обессиленно направила свой вдгляде в сумеречную пустоту ветренного шелеста тянущейся с обволакивающих холодом ветров, пока от резкой и такой же тревожной неожиданности, Алранна не дрогнула, в тишине заполняющего безмолвия боязливо и едва здраво вслушиваясь в посторонний шелест позади своей спины, уже судорожно выхватывая в леденящим страхе своё заострённое лезвие серебристого кинжала, дрожащей рукой высвобождая его из скрытых под чёрной тканью длинной мантии бархатных ножен, в туманном страхе и тревоге рассекая острым лезвием плотность леденящего воздуха, в громоздящем переживании болезненных чувств собственной обессиленности, уже в пропитанных слезах пересекаясь с безмолвным взором своей возлюбленной, чья аккуратная ладонь, тотчас приостановила её блестящую сталь заострённого клинка своей бледной ладонью, на холодных и длинных пальцах которой мгновенно выступили тонкие алые капли под колким упором стального лезвия, безмолвно пронзая испуганное выражение лица Алранны, в чьих серых глазах заметно выступали блестящие слёзы от усиленного порыва таких терзании, на что плотная сталь окровавленного, ледяного лезвия серебряного клинка мягко пала с её дрожащей руки в рыхлую поверхность шелестящей травы, пока заметно тревожный взгляд Эфларэйн пересечённо встречался с её пропитанными в слезах глазами, уже не сдерживая собственное состояние тревожного взора в сторону своей возлюбленной, что в изнеможённом шаге мгновенно прильнула к её бледным рукам, обессиленно прогибаясь в дрожащих коленях книзу, пока надёжные объятия темноволосой правительницы с мгновенной лёгкостью притянули её в плотную близость под напором заметно подрагивающих рук, чего уже не возможно было скрывать самой королеве, так и ощущая чужую исходящую дрожь под своими ладонями, нежно прижимая её хрупкое тело к себе ближе, изнеможённо утыкаясь своим кончиком носа в медную россыпь шелковистых локонов своей возлюбленной принцессы, до глубокой терзающей боли вслушиваясь в жалобный, сдавленный всхлип её сиплого вздоха в пустоту сумеречного затишья, близостно прижимаясь к испуганной девушке в последнем миллиметре всем своим телом, ощущая робкий ожог на своей тонкой шее от её разрывающего в той боли страдания, которое принцессе пришлось перенести в тёмные секунды безумных мгновений сущего кошмара. Едва в не сдержанных, выступающих слезах вслушиваясь в жалобные, сдавленные стоны Алранны, чьи бледные руки мягко прижимали к себе её талию, в безудержном пылком всхлипе рвано вдохнув в себя сладостный близкий запах возлюбленной правительницы, чьи длинные пальцы медленно поглаживали её по пламенному виску рыжих локонов, успокаивающе проводя рукой по упругой спине принцессы, что в гложащем отчаянии, так и пребывала в едва рассеивающем страхе, постепенно находя в себе силы успокоиться, тем самым, замедлительно приходя в себя прежнюю, в усталых прикрытых глазах прижавшись к холодным рукам своей горячо-любимой супруги, с неосознанным облегчением благодаря такое близкое мгновение бесценных обеим секунд, что с каждой долей, словно бы, исцеляли тревожные терзания двоих девушек, чему Эфларэйн никогда не переставала удивляться, в особенности, в секунды разъярённого срыва любовной клятвы Высшим, что даже после столь безжалостного в бушующих потоках хаоса губительных знаков возмездия на такой раскол, обе так и продолжали чувствать друг друга, разделяя между собой тревожную горесть тех невыносимых страданий, которые пришлось им перенести в тёмный час пробитого разрушения от Небесных возвышенностей Сельвиора. — Как ты узнала? Мне казалось, что разрыв был вызван только от моего кольца.... — в судорожном всхлипе рванной тонации вымолвила ей медноволосая девушка, неосознанно обращая внимание на жгучую боль под своей серебрянной сталью обручального перстня, которую точно так же ощущала сама Эфларэйн, невольно выпуская её с близостных объятий, дабы посмотреть своей возлюбленной в глаза. — Он.... Он сделал больно моей принцессе? — едва бесконтрольно сорвалось в мягкой тонации темноволосой владычицы, чей бледный в сожалении взгляд, тотчас пал в сторону её блестящего отлива эльфийской стали разрушённого символа Небес, с подавленным отчаянием пронзая алый след поверхностного ожога на её руке, так и предчувствуя то, что пришлось перенести её принцессе в ужасающий миг разлетающего в чёрном пламени яростного кошмара. «Если бы, я только могла предвидеть грядущее... То этого бы не случилось....» — горько прошлась её режущая мысль, в которой, Эфларэйн, впервые закрывала глаза на такую глупость, душевно осознавая лик недавней светлой линии до губительных секунд прочего бедствия. Мало того, что им обеим пришлось временно застыть в кольце хаотического круга разгневанных Сил, так ещё и к её любимой всем сердцем супруге посмели прикоснуться с грубой силой собственной алчности, полностью закрывая глаза на смертоносный запрет со стороны безжалостной защиты самой королевы, которая могла любого разорвать на месте, узнай только подобные выходки по не уважительному отношению к её возлюбленной принцессе. — Это моя вина.... Эмилия была права... Если бы, я только могла смотреть в будущее, изменив накалённый разлом неотвратимых бедствий... — тихо в ветренный шелест густой листвы затаившего в сумерках леса прошептала было сероглазая принцесса, не выпуская своей дрожащей в учащённом пульсе ладони с мягкой и нежной руки королевы, что пристально обратила свой тёмный загадочный взор в сторону её бледной шеи, настороженно отодвигая шелковистую прядку её непослушных волос в сторону, по прежней скованной привычности жалостно пронзая её тонкую область нежного участка кожи, на которой были видны грубые следы случившегося принуждения, в попытке недавнего рукоприкладства. — Он ответит за всё, что сделал перед королевским советом, а после отправится в приесподнию тёмных владений Гиллиата. И я сделаю всё возможное, дабы не позволить его гнилой душе попасть под райские вершины Сильвеора. — в подавленной тонации безудержного голоса пылко произнесла темноволосая королева, плавно оставляя лёгкие прикосновения на гладкой щеке сероглазой девушки, бережно смахивая её блестящую струйку слезы своим длинным указательным пальцем, на что холодная ладонь Алранны дрожаще сплелась с её пальцами левой руки воедино, так и теряясь в громоздящем переживании губительного разрыва. — Я больше не переживу подобного.... Я так и чувствала ту боль, что сплеталась с твоей... Я... — в глубокой панике сиплым полушёпотом начала было принцесса, пока лёгкое касание холодных кончиков пальцев её супруги мягко прилегли на её алые уста, успокаивающе заставля Алранну приостановиться в ветренной тишине этого безмолвия. — Не надо.... Не говори.... — близким шёпотом ответила ей правительница Саартала, тонким касанием затрагивая её кончик носа своим, в безудержном дыхании обдавая её губы тёплым выдохом того успокоения — Я чувствую.... — жарко произнесла ей королева, в длительной секунде звенящего молчания, едва касаясь её мягких губ, мимолётно улавливая тёплое дыхание своей возлюбленной супруги, застывая на тонкой ноте лесной тишины звёздных сумерек глубокого неба. — Если бы не ты, я бы погибла.... — сдавленным шёпотом вымолвила девушка, щекотливо соприкасаясь своим кончиком с её холодным носом, мягко обвивая её женственные плечи правой рукой со спины, невольно прикасаясь своей дрожащей ладонью к её пышной густоте слегка волнистых волос, так и не размыкаясь с её бледными пальцами, что были сплетены с аристократической ладонью Эфларэйн, в последнем ослабленном тревогой ритме сердцебиения, пересекаясь с её зачарованным взором тёмных глаз в отражающем отблеске лунного свечения, изредка, отходя от колкой дрожи, что постепенно начинала её отпускать в обволакивающих объятиях заботливых переживаний. — Тише, Ангел мой.... — близким дыханием прошептала её возлюбленная королева, на замершем мгновении пересечённых взглядов, она нежно прильнула к робким устам Алранны, вводя плавными волнами близких выдохов свой пламенный жаркий поцелуй в лесной тишине шелестящих ветвей сумеречного леса, под ярким натиском лунного свечения, невольно улавливая такт её колыхающего сердцебиения, что пылко раздавался в том нежном поцелуе на устах двоих, сплетаясь воедино желанным чувством тёплой и успокаивающей близости, которая с каждой секундой усмиряла их былые тревоги пройденных обеими мгновений. Спустя длительное мгновение близкой и блаженной вечности, мягко и не охотно отстранившись от манящих губ своей супруги, медноволосая девушка с мерцающим отблеском серебристых лучей взглянула в зачарованные таинственной бездной карии глаза своей возлюбленной, в гордом лице властной правительницы столицы, в чьих блестящих пронизанных лунным свечением глазах, так и отражалась светлая доля нежности, которую королева могла преподнести лишь Алранне, ласково пропустив её тёмную прядь густых волос через свои бледные тонкие пальцы, утопая в долгожданном спокойствии затихших переживаний и тревог. — Что будет с ним? Он совершил непростительную ошибку Древней Клятвы Сильвеора.... — тихим шёпотом вымолаила Алранна, едва забываясь с режущей болью, что настойчивыми волнами, так и колыхалась внутри её ранимой души, высылая мелькающий знак высшего гнева, который без малейших догадок был понятен обеим девушкам, в едином чувстве режущих грозовых волн и только благодаря близости Эфларэйн, она могла спокойнл совладать с такой болью, чувствуя обволакивающий защитный заслон от тревожных бед и прочих болезненных ей страданий. — Совет решит, что с ним делать, но как я уже твердила, что ему не жить: ни здесь, ни на доблестной вершине Сильвеора. Подобные ошибки просто так не решаются обычной казнью на площади.... И он ответит за каждый душевный порез нанесённый тем мгновением моей возлюбленной принцессе. Не потерплю, когда претендуют на принадлежащее мне. — чуть в твёрдой ноте усталой тонации произнесла темноволосая владычица Саартала, мягко и в то же время неосознанно проходясь кончиками бледных пальцев по распущенным волосам своей принцессы, в застывшем дыхании направляя свой взгляд в лунную сторону прорезающих лучей сумеречной бездны с каждой пробитой секундой ощущая истинный поток между обеими того вставшего кольца сумеречного затишья....