Rayos brillantes de la Legiоn

Слепо, до настороженности, вглядываясь в сумеречную огнями темноту, внимательно вслушиваясь в каждый отдалённый треск, что так глухо доносился с улицы, она чуть нервно дёрнула своей рукой, раздражённо чувствуя свои скованные запястья в металлическом кольце цепей, которое не позволяло девушке даже подняться с затикающих от длительной обездвиженности колен, вновь поднимая свой напряжённый взгляд к проницаемой свечением решётки, едва терпеливо вдыхая в себя затхлый каменой пылью воздух, от чего Равенне с каждой минувшей секундой казалось, что она провела в этом сковывающем сумерками заключении целую мучительную вечность, в который раз стараясь умеренно сконцентрироваться на своём неохотном спокойствии, ибо такую замкнутость в тёмном пространстве, девушка больше всего не могла стерпеть, в стиснутой зубами ухмылке того раздражения дёргая скованным запястьем в стальном кольце тесных кадалов, от невыносимой тяжести которых на её тонкой коже образовались красные потёртости в объятой прохладе среди прочных стен пыльной темницы. В каждую исчерпанную раздражённым мгновением секунду, она едва-едва воздерживалась не сорваться в своём природном даре – взлететь, что был ей передан от непрерывной родовой линии древних друидов Интароса, в особенности, когда Равенна с раннего возраста имела умение вливаться в облачение чёрного сгустка, становясь с ним единым целым, что и касалось её магического умения: защитить себя от любого удара в свою сторону теневым потоком чёрной дымки, помимо её природного происхождения – менять своё обличие, которое давалось многим её потомкам древнего по силам рода Блэкриас. Ещё с самого детства у Равенны начинал весьма активно раскрываться её врождённый дар, в отличии от её двоюродных сестёр, которые в такой переходный период совершенно не могли перейти в обычное облачение ворона, как и подать в себе кровные признаки тёмных друидов, когда сама Равенна, в тот момент, могла спокойно пасть в небесный полёт с ровного места земляной поверхности, что и касалось её магических умений: управлять чёрными слоями силовой атаки туманного сгустка, как и отталкивать его блокирующим заслоном магические напады, что могли грозить её жизни. Чаще всего её род пользовался целительством, чьё умение по своей природе подобало верховным жрицам Интароса, сохранять общую гармонию с дыханием природы, как и жить среди неё, покорно возвращая ей взятое до последней капли выжатых сил по неразрывной закономерности их традиционного «круга перемирия» с тем, что им даровала жизнь и окружала – строго должно было быть возвращенно назад процветанию Интароса, что веками покровительствовал своим жизненным дарованием в природной силе тёмным друидам. Но в отличии от её семьи, Равенна совершенно не имела каких-либо талантов к целительству, как и к общему обычаю семейных преданий своего рода. Больше всего, она ненавидела навязчивое принуждение к чему-либо, как и к самим замкнутым законам, что и касалось их строгих традиций кровной линии Блэкриас – покорно идти по стопам своих предков, исполняя обязанность отдавать взятое по давним традициям их родословной линии. Часто девушка вспоминала об отчаянных наставлениях со стороны своей матери Адрианы, которая непрестанно твердила ей о том, что Равенна была избранна самим Богом процветания, и что иметь сразу два дара было его отличимой печатью в почтительный знак будущего предводителя Блэкриас, чего Равенна больше всего не желала от неё слышать, упрямо оставаясь стоять на своём, что она совершенно не собирается вести за собой остальных предшественников её рода, в чем её мать абсолютно была не согласна, едва не насильно принуждая её идти по судьбе кровной линии, пока в один прекрасный момент, девушка нароком не нарушила общий ритм их гармоничной жизни, от чего и сказалось её постыдное изгнание с родных земель Хаерокка... В усталой тяжести, вновь подавая тем выдохом во влажном воздухе, что смешивался с невидимыми крупицами витающей сквозь лунный порорез пыли, она чуть исказилась в подавленной ухмылке, обращая своё внимание на режущую боль в своих бледных запястьях, что постепенно немели от общей обездвиженности в ветренных потоках колкого холода, уже не сильно проникаясь зрительным вниманием на алые натёртости под давящей сталью металлических колец, подсознательно понимая насколько она была не внимательна в момент своей скорости полёта, что несказанно потратило в ней былую мощь сил, во временном отсутствии которых, ей пришлось лишь покорно поддаться силовому принуждению теневой стражи Мэриэля, ибо её очередная попытка вырваться могла дать только ухудшение дальнейшему знакомству с пределами крепости, как и замедлилить сам приток её магической энергии, прежняя стабильность которой была совершенно занижена до опустошения, в чём Равенна могла убедиться ни раз, ослабленно предчувствуя свою уязвимость каждой клеткой нутра, периодически испуская талые дымки со своих скованных цепями ладоней, дабы по неизбежному обессилию понять, что её шансы подняться в воздух были полностью никчёмны. Так и рассматривая тугую сталь задержанного её аккуратное запястье кольца, Равенна чуть иронично ухмыльнулась её примитивной всем «прочности», ибо для неё подобная такая ловушка была совершенно ничем другим, как обычной хлипкой проволокой, которую можно было с лёгкостью разорвать даже тоненьким мизинцем детского пальца, поскольку её опыт по схваченности был довольно масштабным по своей истории подобных вылазок за пределы сторонних королевств с прочими провинциями Эльдалифа, что и касалось самого Мэриэля, который Равенна ненавидела больше всего на свете, покорно принимая подпольный приказ своей королевы. Но в отличии от отданного ей указания, Равенна ещё не бывала в глубоких пределах закрытого королевства, исторически упираясь на предупредительные рассказы про его недоброжелательные законы вместе с чванливым в коварности характером его скрывающего в стенах правителя, что мог годами сидеть взаперти «Мрачного Замка», бросая в подлый ход своих прислужников вместе с прочей королевской гвардией на верную смерть неминуемой гибели, безвременно оставаясь в длительном ожидании своей жалкой надежды в таковой «победе», что совершенно не нравилось самой Эфларэйн по безразличному отношению Арона к пограничным землям Мэриэля, в особенности, когда над головами их мирных жителей пролетали чёрные тени драконьего крыла, чей огненный рёв безжалостно мог сжечь за неделю несколько деревень без единого шанса на дальнейшую жизнь и её восстановление, но в отличии от других королевств и его правителей в Эльдалифе, Арон был единственным, кто мог подло поставить крест на своих землях, включая его горожан проживающих внутри высоких стен крепости, навечно оставшись в каменном укрытии своего замка и по давним догадкам Равенны, она прекрасно понимала, что Эфларэйн больше не сможет так слепо отводить свои глаза от происходящего в преддверии огненного возмездия восставших из неизведанных глубин существ, что лишь были когда-то для многих сказочными легендами, в которые людям с трудом могло вериться. — Проклятье! — сквозь стиснутые зубы раздражённо шикнула прислужница, нервно дёрнув своей рукой сквозь онемевшую боль стёртой плоти на покрасневшем в болезненном следе запястье под холодной сталью сковывающих колец, в очередной раз, пытаясь выдать в себе те иссякшие силы, которые так и не могли ей дать шанса на вороное обличие вольной и неистовой птицы, в краткой секунде наблюдая за талыми слоями тонкого дыма возле своих затёкших плечей, что мгновенно растворялся в пропитанном пылью воздухе сумеречного заточения каменных стен темницы. Напряжённо отводя свой взгляд кариих глаз на толстые прутья железной решетки, сквозь которые был виден лишь уличный угол твёрдой стены, в огненных отливах её тусклых свечений, колыхающих на прохладном дуновении факелов, чай рыжий отблеск слегка падал в сторону деревянной телеги набитой поверх сухой сломой вместе с закрытыми бочками неизвестного в них содержимого, над чьей скудной картиной Равенне совершенно надоедало наблюдать в неизвестном ожидании дальнейшего, отдалённо вслушиваясь в глухое шарканье посторонних шагов, что так и не приближались к её каменному заточению, лишь оставляя после себя нераспознанные слова в дальних голосах рутинных кем-то обсуждений, пока девушка не подняла свой тёмный взор к металлической линии прутьев, уже настороженно встречаясь своим пропитанным ненавистью взглядом с теневым силуэтом, который безмолвно стоял перед ней со стороны каменной улицы, молчаливо наблюдая за схваченной незнакомкой сквозь серую ткань глубокого капюшона... ***************************************** Бегло осматриваясь усталым до тревожности взором серых глаз по высоким стенам каменной в прежнем величии столицы, Алранна в дрожащих шагах чувствовала каждый испуганный импульс своего учащённого в нежелательном ожидании сердца, так и замечая даже сквозь накинутую ткань своего чёрного капюшона столь заинтрегованные в давком испуге лица прохожих горожан, которые старались из последних сил не подавать своего зивающего недавним впечатлением вида при первом же взгляде на принцессу-консорта в безмолвной компании их верховной правительницы Саартала, на которую, прохожая и уже расходящаяся по сторонам, толпа старалась больше всего не обращать внимания, при первой же памяти случившего возле конюшни каменной крепости. Алранна понимала почему они вели себя столь колко и недоверчиво, заполонив остатки своих бушующих мыслей последним осадком незаконченных забот в мимолётных взглядах, ибо увидеть вживую столь ужасающую ярость со стороны их правителя было для многих жителей каменной крепости самым глубочайшим шоком, ведь на протяжении нескольких лет правления Эфларэйн, люди лишь слышали о стальных намерениях королевы, о чём и гласил каждый введённый порядок в стены столицы, но чтобы узреть своими глазами подобную картину яростного прилива, которую многие горожане лишь могли представить в своих пропитанных испугом догадках, совершенно никому так и не доводилось, несмотря на то, что холодные указы со сводом принуждённых и мало приятных всем правил, которые непоколебимо были введены в общие законы Саартала, могли без малейших ненужных вопросов дать понять о твёрдых намерениях Эфларэйн. Но даже сквозь теневую свору жалких и порой ложных слухов, многие жители оставались к этому покорны и так же предостороженны, ясно имея долголетний опыт здешней жизни в наблюдении происходящего, изредка, благословляя свою королеву за такую пронзительную внимательность к умеренному течению их мирной жизни, в которой не было безумия и халатного отношения на происходящие всклоки, ибо какими бы строгими не были здесь порядки, но благодаря им Саартал хранил в себе светлый покой и долголетнее процветание его жителей. В очередном выдохе, озираясь пропитанными усталостью глазами, она лишь жалостно провожала лёгкие взгляды прохожих в прежней мрачности лиц, понимая, что пришлось перенести им в тот бушующий пик леденящего гнева, что, можно сказать, могло лишь сказочно ожидаться здесь многими, но только лишь ожидаться, чем в том убедиться, лицезрея в шоковом взгляде на происходящий всклок в живую, зная какое впечатление за все годы могла произвести на них Эфларэйн. Ступая по каменной отделке широкого центра столицы, где посередине безмолвно располагался широкий фонтан с журчащей в нём водой, заглушив лёгкие отголоски смешанных обсуждений шёпотом белого шума, в груди медноволосой принцессы так и сжималось всё до недавнего потрясения, ведь буквально несколько часов тому назад они в компании Салазара и Эмилии проходили возле этой свободной местности, ещё недавно забитой рядами проходящих мимо них стражниц вместе с остальными проживающими людьми в стенах столичной крепости, и вот уже она точно так же обходит это место, но на этот миг совершенно не в том серьёзном всем взгляде их многоуважаемой кронпринцессы, которую каждый узнавал в отголосках привычной всем доблести. Этот взгляд сжато мог выдать её недавние чувства опустошения, вперемешку с тревожной агонией, в котором Алранна, скорее, могла казаться обычной пострадавшей странницей, что прибыла в здешние стены в поисках отчаянной помощи, чём справедливой всем принцессой-консортом. Но как бы девушка не пыталась себя перенаправить в здравое состояние для новых восприятий непоколебимых решений, она всё так же оставалась ослабленной и зависимой от чьей-либо поддержки, уже всеми силами безгранично благодаря рядом идущую с ней Эфларэйн, присутствие которой столь легко и непринуждённо пробуждало в ней последний остаток угасающих сил, который подло выдавал её громкий такт выбившего от боли сердца. Да, может быть и королевский срыв в пламенном гневе и заставил многих задрожать, и принудительно отказаться от собственного дара речи, что и касается самого Салазара, покорно принявшего свою содеянную грехом ошибку, но какой бы холодной и непоколебимой не была их королева, и как бы её не страшились люди, она всё же не позволила Алранне утонуть в болезненном омуте тёмного отчаяния, даже после такой же адской отдачи разрыва Высших Сил на собственной ужасающей боли и вспышки эмоциональной реакции, она так и оставалась преданна тем светлым чувствам нежного тепла, толику которых девушка ощущала в каждом миллиметре рядом со своей возлюбленной супругой, даже если их руки больше не соприкасались, Алранна столь чётко и ощутимо чувствовала замедлительный прилив ментальной поддержки, стараясь задержать каждую секунду такого мимолётного мгновения, глубоко набирая прежний ритм своего сердцебиения, вдыхая холодный воздух этой зловещей ночи, что окутывала тёмными сумерками каждый каменный переулок Саартала. Неспешно и столь серьёзно она подняла свой тёмный взор к далёкой возвышенности на одном из перепутье, восходящего в плавную вершину среди каменных строений различных зданий, в тусклых свечениях колыхающих фонарей, догорающего факела, безмолвный и столь задумчивый взгляд королевы как-то отчаянно замер на далёком силуэте высоко выглядывающего уровня храма, что величественно смотрел своей верхушкой на город, слегка скрываясь в тонкой дымке дальнего тумана смешанного в крупицах уличной пыли, пропитанной городским воздухом в гулком созвучии кузнечных ударов тяжёлого молота. И такой незаметный взгляд, скрывающий в себе раненный посыл того отчаяния, Алранна могла запросто отличить, чем какой-либо прохожий, пусть и Эфларэйн столь тщательно скрывала свои ненужные среди публичных стен чувства под каменной маской того непоколебимого правителя столицы, но, всё же, от Алранны то было почти не скрыть, как бы королева не желала того, её супруга всё равно заметит, как замечала и сейчас, горестной украдкой поглядывая на бледную сторону лица темноволосой девушки, чуть неосознанно останавливаясь своим серым взором на её тёмной короне с изящным огранением каменного блеска, минерал которого принцессе был так и неизвестен, но для неё, то было лишь статусом и тем символом её верховного титула королевы, ибо Алранна видела куда глубже, чем могли видеть остальные придворные с прочими сподвижниками королевских прислуг: когда те искажали своё расположение в ложной любви, и наигранного доброжелания, Алранна честно видела в ней настоящую и достойную тем поступкам правительницу, которая никогда в жизни не позволит расхаживать алчному хаосу среди городских стен её крепости, когда в то время пограничные правители сторонних королевств могли позволить себе людскую резню за последний кусок хлеба в своих стенах каменных угодьев, чего совершенно не допускала Эфларэйн, пристально следя через королевскую гвардию за каждым шагом своих горожан, зная что то могло не одобряться многими, лишь молчаливо удерживая внутреннюю ненависть к подобному контролю. — Куда ты? — сквозь плотность холодного воздуха чуть сипло спросила её Алранна, наблюдая как слегка волнистые пряди распущенных волос своей возлюбленной королевы плавно колыхались от касания ветренной игры, что чуть завораживало медноволосую девушку от одного лишь взгляда в сторону Эфларэйн. — В храм Святой Элеоноры... Неужели, я так отчаялась, что за несколько месяцев решаюсь пойти туда сама.... — каким-то приглушённым в сдавленности голосом ровно произнесла ей она, предчувствуя внутри себя горькое опустошение до болезненного бессилия, ясно осознавая почему, медленно переводя свой взгляд таинственных глаз на сверкающую сталь обручального кольца Алранны, на поверхности которого заметно была видна толстая трещина в виде причудливого скола, чей блеск уже давно был не от влитых сплетений Сильвеора, а лишь от жёлтого оттенка уличных огней. — Почему? — столь удивлённо выпалила полушёпотом Алранна, так и оставаясь на прежнем месте, без единого желания замечать в глазах своей супруги и крупицу сдержанных под маской сомнений в собственных решениях, но к её сожалению так оно и было... — Потому что, ты сама должна понимать, что произошло и несмотря на то, что я королева, здесь я совершенно бессильна... Высшим нет дела до моего титула, как и нет дела до голоса, каким бы громким и отчаянным он не был, они всё равно не услышат... Я, как и ты, для них обычная смертная, ничем не отличимая от остальных таких смертных... — её голос, словно бы, начинал выдавать ту скрываемую дрожь как подсказывал слух сероглазой принцессы, чего Алранне удалось наблюдать впервые, ибо Эфларэйн ещё никогда не была так сомнительна в собственных поступках... — Алранна... Я... — уже до боли проклиная свою срываемую слабость начала было королева, пока руки её принцессы мягко сомкнулись возле её высоких плечей, скрытых под плотной тканью длинной мантии, с тихим выдохом осекаясь в начатых словах, которые по первым же догадкам для королевы, Алранна всеми силами не желала слышать, лишь мягко обнимая своими слабыми руками её за плечи, разделяя между ней ту тёплую секунду безмолвия, прикрывая свои глаза в прежней усталости и тяжести от недавних слёз. Она знала и покорно принимала её дрожащие внутри чувства того испуга, она знала что Эфларэйн было страшно, как и осознавала, что королева могла побольшей степени бояться за неё, чем за себя. — Что мне сделать? Ты только скажи... — близким голосом, утыкаясь в её шею, тихо спросила её девушка, мягко прильнув к королеве, едва путая свой ускоренный в грубости ритм тревожного сердца в близкой отдаче с чужим. — Наши «низовые» силы здесь уже ничего не поделают, это решается духовным советом, мы лишь проигравшие пешки в руках Сильвеора и подобные знания Высших, к моему же сожалению, мне не даны. — ровной но той же осевшей тонацией только и ответила ей темноволосая правительница, тихо отстраняясь от тёплой поддержки своей возлюбленной. — Должен быть способ. — в тонкой надежде тотчас выдавила Алранна, в чьих зеркальных глазах серого оттенка, Эфларэйн так и читала ту ноту сдавленного отчаяния, поражённо принимая свое бессилие, что даже высший статус здешней власти в её лице верховного правителя не способен исправить столь могущественный гнев подобного раскола. — Не уверена. Но и будучи в сомнении, я обязана его найти. — вновь отводя свой взгляд на эльфийскую сталь выжатого из магических сил своего кольца, погасшей тонацией ответила королева, чуть задевая кончиком указательного пальца его ощутимую трещину. Подсознательно улавливая собственную вину с происходящего, ведь если бы она не позволила тогда пойти девушке с остальными в контрольный обход ближайшей границы, то подобного хаоса не случилось. Эфларэйн давно задумалась об отстранении Алранны в подпольных вылазках и если бы не прочная упрямость её принцессы-консорта, то будь воля королевы она бы давно как оставалась на должном и положенном ей месте в Нэор'Эриас, а не в дальних пределах тёмных закоулков Эльдалифа, что крайне не нравилось самой королеве, ибо лишние тревожности ей совершенно были не к месту, в особенности, когда ситуация их земли была на грани гибели, под рёвом драконьего жерла. — Но... Почему именно к жрицам? Разве тёмный круг не способен дать хоть какой-то ответ на это? Мне казалось, что такие знания древних им даны яснее, чем храму... — в смутном состоянии так и поинтересовалась у неё девушка, на чей вопрос Эфларэйн лишь мотнула головой, досаждающе поддаваясь ветренной россыпи на своих густых прядях тёмных локонов, от ветренного дуновеня которого всем холодный и таинственный взор королевы даже в глазах Алранны казался чем-то завораживающим и до жути манящим в своей красоте. — Знания древних, по своей природе, никогда не граничили с тайнами Высших, тебе ли это не знать. Спроси я у той же самой Дэос-Арабеллы о разломе клятвы, она лишь безмолвно укажет мне на храм. Бальдак никогда не возьмётся за это, он всегда придерживался своих внутренних порядков о сокрытых знаниях древних пророков, им не постичь таких тонкостей, как доблестное сошествие Сильвеора, их всегда интересовал лишь Гиллиат, и они знают, что не вправе соприкасаться с таинством небесных вершин, поскольку их душа и разум напрочь заполнён истерзанными гранями душегубства теневых угодьев адского чертога. — её чуть тихий голос прозвучал столь уверенно, от первой тонации которого у Алранны моментально отпало желание не верить в иные варианты, как в первый – обратиться к сподвижнице королевы, Верховной жрице. — Я боюсь в это не верить. — опуская свой взгляд серого взора в бликах уличного свечения, столь отчаянно вымолвила Алранна, пока плавная и холодная ладонь королевы осторожно накрыла её правую руку, дабы не причинить лишних отголосков боли сквозь глубокий ожог эльфийской стали. — Мы с тобой не вправе сейчас во что-либо не верить. — чуть твёрдо произнес её холодноватый голос, дабы вселить в последнее мгновение хоть малейшую крупицу уверенности, пересечённо схватывая взгляд своей супруги под тёмным взором таинственной бездны, в чёткой и столь утопающей красоте её кариих глаз, в которых Алранна готова была утонуть по самую голову, податливо отдаваясь соблазну взглянуть в них вновь, замирая в сей изящности такого чарующего притяжения, уже невольно потянувшись за поцелуем, который так нежно и мягко припал к её обветренным губам своей возлюбленной супруги, заставляя Алранну задрожать под лёгкими напором своих бледных ладоней, поглощая каждый отданный ею выдох в сладостном касании тёплых губ под общий такт сплетающего ритма их сердцебиения... ************************************** Сидя на гладком краю шипящего с бурной середины фонтана, невольно устремляя взгляд в сторону постукивающей мельницы, она нервно одёрнула края своей благородной мантии, дабы избавиться от нависающего капюшона, чья тонкая тень, порядком, начинала надоедать девушке, так и впадая в депрессивные раздумия с собственными домыслами происходящего, вспоминая последнюю фразу Равенны, которая, как показалось светловолосой аристократке, словно бы, была в чём-то сомнительна и так же мрачна увиденными рядами стражниц королевского ордена, которые совсем недавно следовали за возглавляющей королевой, чего Эмилии довелось узреть в тихих стенах Саартала впервые за весь прожитый год, ибо прежняя жизнь ей казалась намного спокойнее, пусть и строгие правила здешних законов иногда не позволяли совершить многого, но всё же, то было гораздо лучше, чем отсиживаться в Эвориане под строгим надзором своей благородной и известной многими семьи Ласар д'Флас, в чьих глазах Эмилия была лишь марионеткой, как и роскошным фасадом для многих других, чем обычным человеком, имеющим душу с прочими чувствами. И как говорила её мать Леди Мирабель, что она обязана быть таким же примером для других, быть выше и достойной своего благородного статуса их уважаемого Эвориану клана Ласар д'Флас, с чем Эмилии лишь приходилось смиряться, каждый день слушая указы и прочие наставления от своих смотрителей, которые только и делали, как управляли девушкой, словно бы, то была их «собственность», и с этим Эмилия была полностью согласна: жить под строгим контролем, исполняя доблестные обязанности, как подобало её известному на материке роду непрерывной линии их светлого клана, оставив любую мысль о той свободе, которой у девушки за все годы так и не имелось. Но даже, когда её родная сестра бесследно исчезла, ей пришлось, всё же, остаться в покрытой золотом клетке под общим надзором её кровных представителей благородия Ласар д'Флас, и давно как выжатом её жизненные соки в принуждённом обречении: жить ради своего «белого статуса». Много раз она пыталась понять, почему такое исчерпанное ею внимание получала только она сама, а её родная, сбежавшая сестра никогда не была окутанной в золотых и столь режущих нитях семейного воспитания, несмотря на то, что её младшая сестра Джульен походила для такой изысканной роли гораздо лучше и эстетичнее, вливаясь своей аристократической внешностью в общий блеск их гербового флага под восторгающими речами и прочего подражания, в особенности, то касалось её чарующей внешности: волнистые, густые каштановые волосы с зелёным блеском завораживающих глаз, в чётких очертаниях длинных ресниц и глубокой ямочки над верхней пышной губою, как и её бледная до тонкого изящества кожа. В отличии от Эмилии, которая унаследовала лишь наглядную харизму аристократического очарования, в отличии от прочих принудительных ей манер, которым девушка категорически отказывалась следовать, каждый день болезненно получая колкие до детской обиды замечания от своих наставников, по срывным и требовательным словам которых, – Эмилию можно было ставить на уровень с потрёпанными прихожанами, от каждого указа которых, светловолосая девушка почти не брала подобный выброс в свою обиду, а скорее была согласна с этим, ибо в отличии от своей прекрасной сестры Джульен, девушка была близка к людской свободе, которую могли видеть прохожие странники, встречая на своём пути потоки солнечного света в скалистых возвышенностях горной резьбы могущественных вершин, что не ведают прочих наставлений и запертых в статусе порядков, чего совершенно нельзя было сказать о Джул, которая была идеальным примером для своего клана. И если бы не столь юный возраст, то старшая наставница Карлотта сделала бы всё возможное, чтобы Джульен унаследовала тот возглавляющий жезл благородия Ласар д'Флас, и с большим почитанием чести возглавила свой известный клан... Ей бы гордились многие, включая и её семью, что была на временный период главным стержнем всего восходящего. Могла... Пока в один день не пропала, что крайне сотрясло Мирабель с прочими предшественниками её рода. Эмилия так и не поняла, почему её сестра решилась на это, напрочь вызвав роскол в их рядах вжитых благородием порядков, она лишь только подставила свою сестру на очередные страдания в золотых цепях того изысканного фасада, где ходили прочие душащие принуждения и режущие до боли слова её смотрителей, поскольку после исчезновения Джул, у Эмилии не оставалось иного выбора, как безвозвратно идти по начатому направлению, дабы однажды встать на доблестное и законное ей место своего отца, стать главой их рода, чтобы вести за собой остальных... Уже в который раз, не взирая но режущий стенами столицы холод и мимолётный страх под вуалью скрываемой многими ненавистью, который так ясно читался в глазах некоторых людей, чьи тщеславные речи, в адрес их верховной королевы, звучали, скорее, с ядовитым желанием её смерти, чем с благородным уважением. Но даже после такой окружающей её надменности, Эмилия никогда не могла и пожалеть, что решилась остаться в столице, пусть то могло быть в холодной и чуть мрачной атмосфере, но девушка прекрасно понимала «почему», едва веря Равенне, что когда-то Саартал считался самым райским местом среди всего Эльдалифа, когда приезжие из неизвестных провинций пилигримы и прочие скитающие странники всегда молились на эту светлую протяжённость изящной для многих приезжих столицы, благодарно вознося молитвы самой Элеоноре, чей высокий легендарный храм стоял на дальней вершине перед ведущей вдоль внутренней стороны крепости тропы, что граничила к одному из выходу к докам на широкую пристань лазурного побережья, чья небесно-голубоватая поверхность зеркальной реки всегда привлекала особое внимание многих прибывших с различных материков, о чём гласили хрупкие легенды: что когда-то сама Богиня благословила доблестную местность Саартала, где природа цвела ярче других точек Эльдалифа... Но вот, что же случилось после такого сияющего всем впечатления, Эмилия так и не решалась спрашивать даже саму Алранну, явно гадая о сколотых временах такой чёрной всем полосы длительных будней. Вновь направляя свой напряжённый и такой же опечаленный взгляд в сторону постукивающей мельницы, девушка так и тонула в тех прожитых мгновениях уже утраченной памяти. Помнится ей случай под ночь «Сантиллиана», великого праздника по порядкам традиций Саартала, когда Салазар так же поражённо и столь неудачно, по собственной же глупости, попался Флориэне после падения со скрипящего крыла широкого строения старой каменной мельницы, несмотря на общую провокацию сгоняющей его с крыши конструкции Равенны, по вине которой блондину пришлось отбывать половинный срок в городской камере рядом с дозорными сторожевой башни. Тогда было всё как обычно, и так же беззаботно и спокойно, по чьим далёким временам, Эмилия скучала в горькой печали впервые, сравнивая происходящий ужас, что был возле неё на сей миг, так и не понимая, что же сподвигло Салазара на такой грубый и безумный в том поведении поступок, ведь он прекрасно знал, как и любой здесь присутствующий под высокими стенами гордой Эльдалифу столицы, что любой по своей животной прихоти взгляд в сторону принцессы Алранны – потерпит тонну строгих наказаний, узнай об этом только Эфларэйн, их головы по слухам тотчас могли быть насажены на пику, пусть и такие предупреждения, скорее, вселяли обычный страх, чем реалистичные намерения в собственных действиях. — Эмилия! — раздался в ветренном гуле столь отдалённый и знакомый ей голос, на который девушка рефлекторно отбросила взгляд, устало встречаясь зелёными глазами со спешно подошедшей к ней Алранной, по чьему в слабой улыбке, но подавленному выражению лица можно было понять больше, чем выпытывать ту хрупко-скрытую правду в гурьбе не нужных ей расспросов. — Где ты была, Алранна? Я места себе не находила, когда ты внезапно куда-то пропала... — тревожно приподнявшись с гладкой поверхности фонтанного края вымолвила в беспокойной дрожи зеленоглазая девушка, в заметно трясущихся ладонях прислонившись руками к её сокрытым под мантией плечам, уже улавливая тот до жути неохотный взор со стороны своей подруги, пока чьё-то постороннее и влажное прикосновение не заставило Алранну вздрогнуть, инстинктивно обернувшись назад, отдёргивая свою ладонь к противоположной стороне, бросая свой неожиданный взгляд к большой подошедшей собаке, что стояла перед ней на массивных чёрных лапах со светлыми подмастками рыжего оттенка, с чуть свисающей позолоченной цепью, что служила ей свободным ошейником. — Геракл! — приветливо произнесла ему Эмилия, позволяя своему питомцу потереться головой об её чуть заледеневшую ладонь, вслушиваясь в звяканье металлической цепочки, пока коротковатая модочка огромной собаки игриво утыкалась в ладонь своей хозяйки, изредка, оставляя прохладные и влажные следы от прикосновения своего похрипывающего носа. — Он всегда так внезапно подходит сзади? Всё ещё не могу привыкнуть к твоему питомцу, прости. — так и наблюдая за любвеобильностью тёмного пса, спросила было медноволосая девушка, глядя как приклонившая к его мягкой мордочке Эмилия игриво трепала его бархатистую шерстку, получая влажные отдачи мокрого языка в свой адрес от любимого питомца. — Он всегда такой. Всё ещё думает, что по-прежнему щенок. Глупыш... — теребя бока своего тяжеловатого ротвейлера несерьёзной тонацией выпалила ей светловолосая аристократка, словно так, как будто она обращалась к маленькому ребёнку, чем к животному и такое зрелище не могло не вызвать у Алранны лёгкий смёшок от подобного лицезрения. — Так, что произошло? Я видела, как королевский орден и... — хотела было продолжить ей девушка, на что резкий голос Алранны мгновенно заставил её приостановиться. — Не могу тебе сказать. — чуть сдавленно выдала ей девушка, пересекаясь взглядом Эмилии, уже ожидая увидеть в её глазах тонну подступившейся обиды в плане недоверия, но на счастье принцессы-консорта ничего из этого в них не было. — Вы тут все в Саартале не можете об этом говорить? Включая моего ручного пса, который мог бы, но к сожалению не обладает нашей речью, чтобы говорить на нашем языке. — её слова казались на первую ноту слегка осуждёнными, чего можно было понять Алранне и до мучительного ожидания лишь терпеть, зная, что скрытые от лишних глаз таинства не должны быть узримы каждому, даже если Эмилия была ей ближе обычного путника и знакомого, то Алранна осознавала, что не сможет выдать ей случившуюся беду обычными словами, зная как тщательно были укрыты многие детали её жизни на протяжении всего года их общей с Эмилией дружбы, но всё же, Алранна дала себе слово, что о подобном бедствии никто не должен был знать. «Не сейчас... И никогда либо... Я поклялась Высшим хранить это в тайне от...» — в навязчивых раздумиях вновь осеклась было Алранна, судорожно сжимая свою свободную от адской боли ладонь в бледном кулачке. А действительно... Почему она не может просто сказать правду Эмилии, только потому что девушка являлась на Эльдалифе временным чужаком, прибывшем с дальних земель принадлежащим жалким владениям крохотного Эвориана, ведь Равенна изначально знала о их с королевой скреплённой клятве Высших Сил, помимо Салазара... — Тогда может скажешь, что будет с этим... — начала было в очередном чуть навязчивом вопросе светловолосая, плавно убирая руку с гладкой шёрстки своего любимца, пока чёткий схват ответа медноволосой кронпринцессы мгновенно заставил её приостановиться. Эмилия явно ничего не понимала в происходящем, лишь оставаясь тонуть среди всего этого, как и поняла было Алранна уже без единого желания слышать это имя с чьих-либо уст. — .....Салазаром? Тебе лучше не знать... Эмилия, правда. Тёмный совет решит его судьбу, а ты сама понимаешь, что происходит, когда их решения сведенны гораздо дальше гильотины... — в бледном выражении лица, чуть колко бросила свой взгляд Алранна, от чего светловолосая девушка мгновенно изменилась в своём лице, в чьих глазах заметно читался тревожный ужас. — С каких это пор, затаившийся в подвалах затхлой башни, Бальдак решает судьбы горожан? Что натворил Салазар?! — довольно вспыльчиво начала резким голосом Эмилия, едва веря в услышанное Алранной, у которой так и поджимался раскалённый ком в горле при едином давлении недавнего воспоминания, которое девушка всеми силами старалась позабыть, как и этот проклятую тенью нарастающую ночь. — То, за что дорого платят иной ценой жизни... — в последнее мгновение коротко отрезала Алранна, чётко вслушиваясь в учащённый пульс выбитой тревожности, пройденных мгновений той непостижимой и столь безжалостной кому-либо боли, которую девушка так же безмолвно и столь мучительно обречена была терпеть, осознавая какую недостижимую и дорогую цену платят за величественный разрыв благоверного дарования небесных вершин. Она бы могла умереть, безразлично отдать свою душу холодному кинжалу, вонзив его скалящиеся лезвие по самое сердце, только чтобы перестать чувствовать вгрызающуюся в свою чуткую душу боль, могла бы... Не будь у неё Эфларэйн, которая впервые могла признать свой собственный страх за ту, что полюбила всем сердцем, за ту которая подарила ей самое дорогое, что могло иметься в предельных границах её жизни — истинную любовь, чей свет способен растопить даже самый твёрдый и холодный камень на этой погрязшей в пороках земле.