Wolfgang

Спустя неделю после своего совершеннолетия Чонгук спускается к завтраку настолько рано, что застает за едой отца. Тот кромсает пышную пшеничную булочку с таким ожесточением, будто она нанесла ему личное оскорбление, и только заметив недоумение на лице сына, вздыхает и откладывает нож. - Мне только что доложили, что в ночь перед твоим днем рождения пропал горожанин, - поясняет король. Общегородской праздник, где алкоголь льется рекой, – это событие громкое. Чонгук знает наверняка, что в ту ночь местная тюрьма приняла в своих стенах множество разгулявшихся жителей столицы. Может, он немного и бессердечный, но все же решительно не понимает, почему пропажа какого-то забулдыги так отца огорчила. Проспится да вернется. А коль не вернется, то что ж поделать? Как бы они ни боролись с преступностью, но разбойные нападения и даже убийства – не редкость для большого города. - Расскажи подробнее. - Пропал парень твоих лет. Никто не видел его с самого праздника, но до вчерашнего дня лавочник, на которого мальчишка работал, не сообщал об этом. А отец-пьяница даже и не заметил, что сына нет. - Может ли отец быть замешан в пропаже? - Не знаю, - вздыхает король. - По словам соседей, он не стеснялся поднимать на него руку. Но те же соседи говорят, что пьяница никогда не трезвел до такой степени, чтобы твердо стоять на ногах. С тех пор, как потерял мужа. И теперь все приобретает смысл. Чонгук понимает, что его отец невольно примеряет ситуацию на них: видит некое «я» в городском пропойце точно так же, как сам он внезапно чувствует родство с пропавшим парнем. После смерти папы стакан крепкого виски стал неотъемлемым атрибутом письменного стола в кабинете отца, и возможно, лишь высокое положение и объем государственных обязанностей не позволили королю в полной мере заглушить свои печали выпивкой. Вес титула не дает быть опрометчивым. В ином случае Чонгук вполне мог бы оказаться на месте несчастного мальчишки. - Где же сейчас горе-отец? - В тюрьме, отсыпается в камере, пытается вернуться в уже подзабытое трезвое состояние, - мрачно говорит Джонхен. - Но если рассказы о жизни этой семьи правдивы, возможно, парень просто сбежал из дома? - выдвигает предположение Чонгук. - Возможно, - вторит ему отец, но не перестает хмуриться. Вскоре король оставляет сына заканчивать с трапезой, а сам погружается в размышления о предстоящем приеме граждан. Такие встречи с народом им проводятся каждый месяц и позволяют урегулировать разного рода споры, выслушать замечания к власти или вызнать негативные настроения среди подданных. Но что самое главное – придают оттенок человечности фигуре государя, которая зачастую кажется отстраненной и равнодушной к бедственному положению простого люда. Чонгук иногда сопровождает отца на таких аудиенциях, чтобы заранее иметь представление о том, что однажды станет уже его долгом, а порой даже выдвигает собственные предложения. Но этим утром его ждут занятия по философии и литературе, поэтому вместо решения людских проблем, принц будет томиться в душном кабинете. Судьба пропавшего парня тревожит Чонгука на протяжении всего дня, так что во время своей ежедневной верховой прогулки он наводит пару справок и быстро вызнает расположение его дома. Распавшееся семейство живет даже не в черте города, принцу приходится держать путь в самый бедняцкий квартал, жмущийся к крепостным стенам с внешней стороны. Грунтовая дорога неплохо притоптана, но слишком уж пыльна. А по мере приближения к россыпи разноцветных дощатых домишек к клубам пыли начинают примешиваться и дымные струйки. Все постройки здесь деревянные, разве что дымоходы сложены из камня, одноэтажные и похожие друг на друга, как две капли воды. И все же нужный дом Гуку удается отыскать довольно быстро. Снаружи кажется, что в нем всего одна комната, и даже с расстояния можно определить, что нет никаких признаков присутствия хозяев. Окна и двери наглухо закрыты, во дворе не вывешено белье на просушку, а из покосившейся трубы не вьется дым, в отличие от домов по соседству. Чонгук невольно ежится, представляя, как выглядит это скромное жилище ночью – холодное, темное и лишенное приветливого мерцания свечей. Он спрыгивает с коня и обращает внимание на двух мальчишек, оставивших свои игры и внимательно следящих за ним со двора дома напротив. Маленькие наблюдатели определенно являются братьями: младший на голову ниже старшего, но их вытаращенные глазенки идентичны, как и распахнувшиеся при виде принца рты. Чонгук широко улыбается ребятне и лезет в карман за яблоком, после чего опускается на колено и предлагает его. Ничего страшного, что лакомство было припасено для Гало, сейчас самое подходящее время, чтобы угостить им детей. Младший мальчишка, лет пяти, оказывается более смелым или безрассудным, нежели старший, и бесхитростно идет навстречу незнакомцу. Гук улыбается и терпеливо ждет, пока ребенок приблизится к нему и заберет яблоко испачканными в грязи ручонками. Улыбка становится только шире, когда старший мальчик бросается вперед и останавливает брата, надавливая ему на затылок и насильно склоняя его голову в поклоне. - С-спасибо, ваше высочество, - лепечет парнишка и тоже отвешивает неуклюжий поклон. Как только он выпускает братца, тот все-таки хватает яблоко и срывается прочь. - Папочка! - голосит он, размахивая плодом в руке и скрываясь в доме. Довольный принц смотрит ему вслед, а второй ребенок робко улыбается ему, снова кланяется и убегает за своим братом. Когда оба мальчишки скрываются из виду, Чонгук поворачивается к коню. Гало кажется весьма недовольным от того, что полагающееся ему лакомство вот так ушло из-под самого носа. - Я принесу тебе еще, когда мы вернемся, - обещает Гук и похлопывает верного товарища по шее. Чонгук возвращается к ранее найденному дому. К этому моменту он знает, что пропавшего парня зовут Хенджин, но понятия не имеет, зачем пожаловал сюда и что надеется здесь отыскать. Но его волк уже обнюхивает крыльцо и запертые двери, ведет носом вдоль стены дома, и едва Гук делает шаг в его сторону, напрягается, взмахивая хвостом, и скулит, будто его нещадно пнули. В тот же миг зверь срывается с места и несется к лесу. И принц еще ни разу не видел, чтобы волк переходил на столь стремительный бег. - Эй! - кричит он ему вдогонку, но зверь и не думает останавливаться. Все-таки не помешает дать ему имя, чтобы хоть знать, как окликнуть. Чонгуку остается только запрыгнуть в седло и пустить Гало в погоню. При изначальной форе у коня нет никаких шансов сократить разрыв, но преследовать волка довольно просто по оставленным следам и треску кустарника в чаще, куда он пробирается. Гуку приходится уткнуться носом в конскую гриву, чтобы не зацепиться за низко склоняющиеся ветки, а они тем временем забредают во все более глухую часть леса. Только четверть мили спустя деревья начинают редеть, и Гало вырывается на дорогу, где, к счастью, нет ни всадников, ни путников. Волк стоит точно посреди широкого пути и пристально вглядывается в раскинувшиеся перед ними дали. Эта дорога ведет в Западное королевство, но Чонгук не придает этому большого значения. Что за запах уловил зверь? Был ли это запах пропавшего Хенджина? Оборвался ли след именно на этом месте? Что бы ни почувствовал волк, ему это явно не понравилось. Чонгук спрыгивает на дорогу и медленно приближается к своему питомцу, осторожно опуская руку на его часто вздымающийся бок. Волк по-прежнему не отрывает глаз от западного направления. - Ты пытался, мальчик, - шепчет принц под пронзительный и полный тоски скулеж. Как бы Чонгуку ни хотелось верить, что исчезнувший паренек здесь по собственной воле прыгнул в попутную телегу и подался на поиски счастья в другом месте, беспокойство зверя не дает покоя и ему. Мало что пробуждает в волке хоть какие-то эмоции, и раз уж он так переживает, то это не к добру. - Давай возвращаться, - уговаривает Гук, но лютоволк не двигается с места, пока он с мягким нажимом не уводит его прочь. * * * Странные вести встречают их и по возвращении домой. До столицы доходят слухи о том, что поместье знатного рода Ким стоит пустым и заброшенным. На территории усадьбы не видать ни слуг, ни садовников, но самое пугающее – нет никаких следов присутствия лорда или его супруга. Говорят, что главные ворота качаются на ветру распахнутыми, должно быть, в большой спешке их даже не заперли. Чонгука такие новости заставляют ни на шутку взволноваться. Сокджин же в положении, что если его состояние ухудшилось? Хотя квалифицированную врачебную помощь можно сыскать именно в городе, а здесь чета не появлялась с празднования его дня рождения... Да и никак это не объясняет исчезновение всех работников из поместья. Также ходит много слухов о том, что это очередная месть короля Востока, как когда-то с семейством Пак – еще одно наказание за то, что они приняли у себя правителей Запада. Но на сей раз никаких признаков, что это действительно его рук дело – нет ни сожженного имения, ни обезображенных тел. Знак вроде добрый, но Чонгуку все равно тревожно. Проходит еще неделя, прежде чем приходят новые слухи. Принц уже обедает, когда в трапезную врывается его отец. Можно даже не смотреть на мрачное выражение его лица, чтобы определить, что что-то не так. На неделе они практически не виделись из-за занятости короля, но вот эта встреча очевидно неизбежна. Что-то случилось. - Ким Намджун бежал на Восток, - с ходу выдает Джонхен последние новости, не тратя времени на то, чтобы преподнести их помягче. - Вместе со своим омегой. На мгновение Чонгуку кажется, будто мраморный пол под ним кренится, но это его голова кружится, а неистовый грохот его сердца перекрывает все окружающие звуки. Он резко втягивает в себя воздух и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться и сказать что-то внятное, но слова не идут с помертвевших губ. - Но... Они не могут... - Могут, как оказалось. Один из наших шпионов в восточной столице установил, что они ищут аудиенции у тамошних королей. Столовые приборы со звоном падают на золоченую тарелку, а аппетит у принца пропадает. Он резко отодвигает стул и поднимается на ноги, упираясь ладонями в стол и невидящим взором глядя на недоеденные яства. Чонгук чувствует на себе встревоженный взгляд отца, а помимо него – боль от предательства и гнет усталости. На душе невыносимо тяжело. Он выходит из трапезной, не зная, куда податься или сбежать, чтобы отвлечься от навалившихся невзгод, но по итогу оказывается на пороге собственных покоев, сам не понимая, как сюда добрался. Гук устраивается на широком подоконнике и выглядывает на улицу, то и дело нервно цепляясь за свои кудри и путая их. Перед мысленным взором встает его недавний день рождения и образ бледного и напряженного Сокджина на пире. Испуганное выражение его лица в противовес сосредоточенному у Намджуна. Только теперь Чонгук понимает, что все это было спровоцировано не внезапной демонстрацией волка, а чем-то иным. Но зачем пара приходила на торжество, если они уже знали, что собираются бежать? Шанс увидеться в последний раз и попрощаться? Своего рода раскаяние за разорванную дружбу? Попытка выказать напоследок уважение, что взращивалось между ними с детства? Гук ломает голову, меряет шагами комнату и все пытается отыскать в поведении Джуна и Джина признаки вины за предательство, но не может припомнить подробностей их разговора. Тогда он рассчитывал в скором времени их снова увидеть, так что особо не вслушивался в извинения за ранний уход с праздника. Сцена в его воспоминаниях несколько затуманена выпивкой и беспокойством за здоровье Сокджина. Принц циклически проходит через отрицание, гнев и неверие: в один момент его охватывает настолько слепая ярость, что хочется все в покоях разнести, а в другой он уже лихорадочно пытается найти друзьям оправдание и с десяток причин, которые могли их подтолкнуть к такому поступку. Их же кто-то мог заставить? Что, если в их словах было скрытое послание, намек, объяснение всех действий? А он упустил из внимания и теперь остался в окружении сотен «почему»... Все эти поиски ответов безнадежны. Наверняка всей правды ему не удастся выяснить и не получится разобраться в чужих мотивах. Чонгук не знает, сколько времени проводит в раздумьях, когда его уединение нарушает короткий стук в дверь, а затем в покоях появляется Инсок. Слуге явно не по душе вид его безжизненно растянувшегося на кровати тела, так что он качает головой и говорит: - Приготовлю-ка я тебе ванну. - Не хочу мыться, - бурчит принц, накрывая лицо подушкой. - Не упрямься, мой принц, ты сразу почувствуешь себя лучше. - Нет, не почувствую. Инсок игнорирует его протесты. Когда ванна готова, он насильно приводит подопечного в сидячее положение и проворно расстегивает пару пуговиц на его камзоле. Чонгук не сопротивляется только из уважения к старику, но и упрощать ему задачу не торопится. В конце концов, Инсок оставляет его в покое и покидает покои, давая возможность принять ванну в одиночестве. Поначалу Гук собирается и дальше упрямиться, но затем присматривается к влажному пару, улавливает густой аромат лавандового и сандалового масел, что слуга от души влил в воду, и неохотно признает, что все это и впрямь поможет ему отвлечься и расслабиться. Чонгук подходит к ванне, неторопливо стягивает с себя полупрозрачную рубаху и внезапно чувствует себя неловко. Причина неожиданного приступа дискомфорта обнаруживается почти мгновенно – волк. Казалось бы, тот не делает ничего несвойственного – тихо валяется в своих подушках в углу, но он не отрывает от обнаженного хозяина горящего взгляда, и это невольно смущает. На мгновение принцу сквозь душистые масла мерещится тяжелый аромат то ли хвои, то ли смолы, но он только качает головой, прекрасно понимая, что лесным запахам просто неоткуда взяться. Чонгук погружается в воду, и хоть обычно Инсоку и удается подгадать идеальную температуру, чтобы он мигом согрелся и растворился в блаженстве, сегодня что-то идет не так. Омегу потрясывает от озноба. Еще ребенком он лишился папы, столкнулся с чрезмерной занятостью отца и черпал утешение лишь в своих друзьях. Теперь же Субин с Тэхеном вот-вот начнут новую главу своей жизни, частью которой ему не быть. Даже Инсок может в любой момент его оставить – старый слуга в преклонном возрасте и уже не так хорошо справляется с обязанностями. Конечно, никакой речи об уходе на пенсию не идет, упрямый старик будет служить ему до последнего вздоха, но Чонгук безумно боится его потерять. Еще и Сокджин с Намджуном его бросили. Одиночество преследует принца с младых лет, тяжелым одеялом накрывает его плечи, и вот теперь это одеяло укутывает столь туго, что начинает душить. Даже выбравшись из душистой воды и потрясываясь от прохладного воздуха, Чонгук не решается залезть под покрывало. Омега кое-как обсыхает, наскоро одевается и падает лицом в подушку. Что-то касается его плеча, и он поднимает голову, наталкиваясь взглядом на волка, стоящего возле кровати и смотрящего на него с такой глубиной в глазах, что раньше никогда не замечалась. Гук перебирает пальцами пушистый волчий мех на загривке и грустно улыбается. - Все хорошо. У меня ведь теперь есть ты, да? - шепчет он. Разумеется, зверь никак не отвечает, но запрыгивает на матрас. Чонгук удивленно вскрикивает, как, собственно, и каркас кровати, протяжно заскрипевший под дополнительным весом. Лютоволк укладывается, даже слегка нависая над хозяином, но посматривает на него так надменно, что принц и не осмеливается посетовать на внезапное вторжение. Да он не собирается. Чонгук смеется и обнимает зверя за шею, зарываясь лицом в густой мех. Восторженный порыв сходит с него так же быстро, как и накатывает, и парень судорожно вздыхает и несколько раз тихо всхлипывает, пропитываясь волчьим теплом. Волк обнюхивает его волосы и едва слышно скулит. - Мой хороший волчонок... А вот из меня друг так себе, - шепчет Гук, когда наконец садится и вытирает глаза. Его голос так и сквозит грустью. - Я до сих пор не дал тебе имени... Он выводит пальцами круги на боках зверя и раздумывает, а затем все-таки озаряется идеей. - Может, мне звать тебя просто Волком? Конечно, не особо изобретательно, но... - омега улыбается, предаваясь воспоминаниям. - Мой папа часто рассказывал мне на ночь сказку о принце, у которого коня звали Конем. Волк фыркает и облизывает хозяину пальцы, заставляя его невольно улыбнуться. - Я так давно не вспоминал об этом. Наверное, с тех самых пор... как он умер. - Легкое дуновение детства, дымка давно забытого прошлого одолевают, Гук будто слышит издалека родной голос, и он успокаивает его подобно колыбельной. - Сколько я себя помню, папа всегда говорил мне, что вера – это самая сильная вещь, - шепчет он, смаргивая влагу с глаз. - Но как бы я ни старался поверить, что ему станет лучше – лучше не становилось. Я долго винил себя, думая, что если бы поверил чуть сильнее, он бы смог поправиться, смог бы остаться со мной. Видимо, после этого и я перестал во что-либо верить. Волк – теперь уже с одноименным именем Волк – просто смотрит на него, и хоть Чонгук и понимает, что он не в силах уловить сути сказанного, одного его присутствия достаточно, чтобы ему стало легче. Омега так и не выпускает его лапы из рук, откидываясь назад и опускаясь на подушки. Незримые объятия одиночества чуть слабнут, стоит лишь вспомнить о верном клыкастом друге. - Волк, - тихо повторяет Гук, чтобы проверить реакцию зверя. Волк коротко выдыхает, но в остальном никакого недовольства не проявляет. Чонгук по-прежнему не накрывается одеялом, но тепла, излучаемого его Волком, более чем достаточно, чтобы согреться. Несмотря на затяжное уныние и расстройство от предательства Намджуна и Сокджина, принц на удивление не страдает от бессонницы и почти мгновенно засыпает под волчьим боком, не просыпаясь до самого рассвета. А на рассвете он впервые за все это время застает волка спящим.