Wolfgang

Капитан стражи с отрядом возвращается еще затемно, но Чонгук только расстраивается, когда вызнает подробности вылазки. Разведчики действительно отыскали несколько следов босых ног на том месте, что он указал, но дальше они перебиваются следами его Волка и выследить по ним направление движения невозможно. Все заканчивается тем, что на восточную границу направляется усиленный вооруженный отряд для контроля обстановки и выявления места возможного прорыва. Если вторжение со стороны Востока действительно случилось, то, вероятно, достигнут поворотный момент в противостоянии. Несколько последующих дней напряженность в городе и в самом замке остается высокой, и Чонгук не единственный, кто страдает от усиленных мер безопасности. Каждый раз когда ворота города все-таки открываются, все въезды и выезды подвергаются тщательной проверке на тот случай, если Юнги в одиночку или с небольшим отрядом попытается проникнуть внутрь. Из окна своих покоев принц может видеть, что очередь из жителей окрестных деревень и странников, ожидающих допуска в столицу, протирается далеко за городские стены и теряется в полях. Но, несмотря на все неудобства, он рад, что его предупреждение об опасности воспринимается всерьез. Огорчает только то, что Волка тоже приходится ограничивать. Их регулярные прогулки по лесу превращаются в прогулки по саду, где крупному и подвижному зверю особо и негде развернуться. Если бы Юнги не дал понять, что основной его интерес в лютоволке и заключается, Чонгук отпустил бы его размяться за крепостными стенами и одного, но он не может так рисковать. Что, если его любимца схватят и насильно угонят в чужое королевство? - Почему же ты не разорвал ему глотку? Возможно, тогда бы мы хоть на шаг приблизились к окончанию этой войны, - тяжко вздыхает Гук, спустя пару дней после инцидента в лесу. Он сидит с Волком под старым раскидистым дубом в дальней части сада и изо всех сил оттягивает начало ежедневных занятий с гувернерами. - Или это только бы усложнило ситуацию? По крайней мере, труп Юнги был бы доказательством того, что я не сошел с ума. Я ведь не сумасшедший, да? - спрашивает он, похлопывая волка по пушистому боку. Вместо ответа его облизывают слюнявым языком, и Чонгук смеется, утирая мокрое лицо рукавом камзола. Единственный плюс их встречи с Юнги, – это то, что после нее Волк становится даже ласковее, чем до опытов с его ошейником. А вот минусов значительно больше. Принц знает, что половина замка шепчется и гадает, в здравом ли он уме, и даже думать не хочет о том, каких масштабов эти слухи достигнут, если уйдут в народ. Да, были найдены следы, подтверждающие его рассказ, но с точки зрения сплетников, оставить их мог кто угодно. Чонгук уверен, что люди скорее поверят во встречу в лесу со снежным человеком, фантастически похожим на восточного короля, но не в то, что это Юнги и был. Один да так глубоко на вражеской территории? Бред. Чонгук уверен, что и его собственный отец сомневается в правдивости этой истории, хоть заверяет его в обратном. На данный момент он чувствует, что кроме Волка ему положиться не на кого. Первые дни их знакомства зверь демонстрировал достаточно равнодушное и безэмоциональное поведение, и с тех пор Гук многократно задавался вопросом, как же он относится к нему. Но теперь сомнений в его привязанности не остается. Волк встал между ним и Юнги, распознав врага по одному лишь звуку его шагов или, быть может, по запаху. Сложно сказать, чем бы все закончилось, не будь с ним тогда зверя. Чонгук по-настоящему благодарен судьбе, что подарила ему такого чудесного друга. И западным соседям тоже немного благодарен. Связь между ними крепнет день ото дня, и принца захватывает все большее желание избавить уже волка от ошейника. Даже если только он и удерживает его в узде, Гук все больше убеждается в том, что никогда не будет им атакован. Однако ему так и не удается разобраться, как эта штука вообще застегивается. Чонгук помнит пугающую реакцию волка на его прикосновения к ошейнику, но также помнит и странный момент, когда вещицы коснулся Юнги и, кажется, обжегся от нее. С чем это может быть связано? В чем бы там ни заключалась интрига, Гуку лишь хочется поскорее сорвать чертов ошейник любым возможным способом. Разве что после последней попытки он еще не набрался смелости, чтобы попробовать снова. Даже неделю спустя Чонгук все еще едва ли может спать ночами, раздумывая над этой неразрешимой загадкой. Осень уже близится к завершению, но погода стоит сухая и теплая, а это значит, что под одеялом ему слишком жарко для комфортного сна, без него же он вскоре начинает дрожать от холода. И это непростое состояние только обостряется беспокойными мыслями. Омега несколько часов возится в постели, то и дело меняя положение и степень укрытости. Наконец сталкивает одеяло в ноги и потихоньку проваливается в сон. Но замерзает и с тяжким вздохом тянет его за уголок обратно, активно шевеля пальцами ног и наталкиваясь пятками на теплый бок волка. Тот приподнимает голову и глухо ворчит, но подползает ближе, очевидно, соглашаясь греть хозяина и вытягиваясь рядом с ним. Чонгук наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки, и вдруг резко распахивает глаза, замечая некую странность. Четырехгранный рубин в ошейнике зверя светится в темноте. Кажется, и всегда светился, но Гук не придавал этому значения раньше. А почему? С чего бы камню светиться в потьмах, где нет никакого света, который можно было бы отразить? Чонгук тянется ближе и понимает, что драгоценное украшение действует как самостоятельный источник света. Принц потрясенно замирает, когда видит, как необъяснимое мерцание то разгорается ярче, то чуть тухнет, будто живое пламя свечи. Он медленно поднимается и садится в кровати, но ни на секунду не отводит глаз от камня. Рука тянется, чтобы коснуться его, но Волк вздрагивает и отворачивается. Видимо, даже во сне беспокоится о том, что его снова начнут дергать за ошейник, и Гук побаивается, что он даст волю своим полусонным инстинктам. Так что парень скатывается с постели и разжигает пламя свечи. Зверь ворчит и пытается спрятать морду от света, но Чонгук упрямо тычет его в бок. - Давай же, Волк. Вставай, я хочу получше рассмотреть, поднимайся, - шепчет он. Волк поднимает-таки голову с многострадальным фырканьем, и принц пользуется случаем, наклоняясь ближе к ошейнику, но стараясь держать руки за спиной. Он надеется таким образом показать, что лишних прикосновений не будет. Но теперь заметить потустороннее свечение из камня не так-то просто – оно теряется на фоне света свечи, так что другого выхода, кроме как придержать ошейник, Чонгук не видит. - Ш-ш, - пытается он успокоить слабо негодующего зверя. - Обещаю, что не причиню тебе боли. Только посмотрю, ничего больше. Медленно и осторожно он обхватывает ошейник: металл по-прежнему теплый, но не настолько, чтобы обжечь его, как Юнги. Если накрыть драгоценный рубин рукой, то его внутренний свет становится чуть заметнее и отражается на ладони, покачивается и танцует, как пламя на сквозняке, и Гук едва дышит, в изумлении наблюдая за этим. Он удивляется еще больше, когда обнаруживает, что если прикрыть камень с двух сторон, то мерцание в нем замирает, будто это настоящий огонек, спрятанный от ветра. Сначала Чонгук думает, что это лишь игра колеблющегося света от свечи реальной, но ненароком выдыхает сквозь губы, и свет в рубине на мгновение меркнет. Это заставляет Гука надолго призадуматься. Так надолго, что волк начинает прикладываться обратно на матрас, утомившись от экспериментов неугомонного хозяина. Чонгук уговаривает его еще побыть в вертикальном положении, игнорирует недовольный взгляд и снова и снова пытается подуть на камень. Ничего путного из этих попыток не выходит, но он отчего-то уверен, что важное открытие не за горами. После получаса бесцельных мучений, зверь сдается – фыркает и все-таки отстраняется, сворачиваясь клубочком спиной к свету. Но Чонгук так просто мириться с поражением не собирается. - Нет, Волк, нет, мы еще не закончили. Ты слышишь? Ну же, вставай, я должен докопаться до сути! Он слезает с кровати и опускается перед волком на колени. Глядя на его мрачный вид, остается только гадать, сколько времени еще есть в запасе, прежде чем он снова начнет скалить клыки. Лучше бы разобраться со всем поскорее. «Должно сработать, иначе и быть не может», - мысленно убеждает себя Гук. Он прикрывает глаза и представляет, как свет в рубине гаснет. Иного способа, кроме как пожелать этого всеми фибрами души, он не знает. И отчаяние не дремлет, уже начиная потихоньку атаковать. Чонгук удерживает образ гаснущего камня в своем сознание и медленно наклоняется вперед. Дует. Свет дрожит и мечется под его дыханием. Как пламя, цепляющееся за фитилек и сопротивляющееся натиску бури. Гук не замечает никакой разницы между своими попытками, но по-прежнему представляет картинку в голове и верит, что шанс на маленькое чудо есть. Просто нужно сильнее захотеть. Камень все еще мерцает, и принц почти сдается. Он уже собирается посмеяться над собственной глупостью и набирает в легкие побольше воздуха, когда... Свет в рубине тухнет. Чонгук крепко зажмуривается и таращится на драгоценность снова, не в силах поверить в увиденное. Он тянется к ошейнику и вздрагивает, когда его пальцы наталкиваются на прохладный металл. И сидит он как будто свободнее? Вероятно, рубин все-таки является чем-то вроде замка или управляется невидимой застежкой. Или... Или ошейник тут и не при чем. Шея волка прямо на глазах сжимается в объемах. Ошейник по-прежнему остается монолитным обручем и так и не расстегивается, но уменьшается сам зверь. Теперь между ним и ошейником можно свободно пропустить палец, и Чонгук это и делает, сталкиваясь с новым потрясением. Подушечка пальца натыкается на внутренней стороне металла на что-то острое, и приглядевшись, парень замечает там достаточно длинные шипы, потемневшие от запекшийся крови. Глаза Волка разгораются золотом – намного ярче мерцания драгоценного камня, он мотает головой и пятится назад, пока не сваливается с кровати на пол и не скидывает с себя ошейник. Его всего будто рвет и ломает изнутри. Чонгук отчетливо слышит неприятный треск и хруст костей – снова и снова, все больше и громче. Любимый питомец на его глазах превращается в бесформенную массу: задние лапы удлиняются, морда, наоборот, сплющивается, передние лапы обзаводятся странными отростками, похожими на пальцы. Что еще страшнее, мех его зверя редеет, демонстрируя болезненно-бледную кожу, и принц едва держится, чтобы позорно не завизжать. Его парализует ужас. А что, если король Тэсон сказал не снимать ошейник, потому что только он каким-то волшебным образом и поддерживает в лютоволке жизнь? Что же он натворил? Чонгук отползает к изголовью кровати и замирает, испуганно наблюдая, как волк все больше съеживается в размерах, но треск костей слышится все реже. Неужели он убил его? Однако нарастающая паника уступает место замешательству. Гук начинает замечать в остатках волка знакомые очертания. Когда тело на полу затихает, а сотрясающие его метаморфозы наконец заканчиваются, принц даже не знает, как на это реагировать. На полу перед его кроватью лежит свернувшийся калачиком человек. «По большей части человек», - истерически поправляет себя Чонгук, потому тот с трудом поднимает голову, и можно убедиться, что черты лица еще пугающе искажены, а рот полон клыков. Но это определенно больше не лютоволк. - Что ты такое? - выдыхает Чонгук. - Что это вообще за чертовщина? Он превратил своего домашнего питомца в человека... Да как такое возможно?! Волк кое-как умудряется опереться рукой о пол и сесть, но ноги, видимо, ему не подчиняются, если судить по тому, как странно он ими сучит и не может оттолкнуться от мраморных панелей. И его сильно трясет – от холода или страха. А то и от всего этого разом. Чонгук с трудом сглатывает и пытается ухватить с постели простынь. Пальцы почти не слушаются, но легкий шелковый материал все-таки удается стянуть. Клыки и когти некогда зверя пугают до трясучки, и подойти к нему близко Гук не решается, но и оставлять его в таком бесстыдном состоянии как-то неправильно. Простынь набрасывается на обнаженное тело издалека. Волк сжимает ее уголок одной рукой, и когти вспарывают тонкую ткань, когда он пытается подтянуть ее повыше и прикрыться. Остатки серого меха с его плеч растворяются – не вываливаются, оседая на полу, а просто растворяются в воздухе – но принц уже не придает значения этому наблюдению. - Я Чонгук, - пытается он наладить контакт. - Ты ведь не забыл меня? - превозмогая страх, медленно опускается перед ним на колени и протягивает руку, надеясь, что его запах поспособствует признанию. Горящие золотом глаза неотрывно следят за каждым его движением, ноздри чуть подергиваются, но больше никакой реакции не следует. А затем еще заостренные уши округляются, проступают четкие скулы и линия челюсти, а лоб бывшего волка накрывает темная челка. Если бы Чонгук изначально не стоял на коленях, то ноги его обязательно подогнулись бы в момент, когда черты лица его собеседника окончательно фиксируются в человеческом воплощении, и он, не смотря на абсурд всего происходящего, узнает человека перед собой. - Чимин? - потрясенно выдыхает принц. Парень поднимает на него горящие глаза, и неестественное сияние их разом покидает, как совсем недавно и драгоценный камень с ошейника. Остается лишь знакомый золотисто-карий цвет радужки. Чонгук и не думал, что когда-нибудь снова увидит эти глаза. - Ваше... - хрипит Чимин, но тут же заходится мучительным кашлем. - Ваше высочество... Голос настолько севший, что Гук и не понимает поначалу, что ему пытаются сказать. Больше походит на рычание, что Чимин порой позволял себе, еще будучи лютоволком. Складывается ощущение, что пользоваться своими человеческими связками он совсем разучился. - У тебя кровь, - рассеянно замечает Чонгук, приподнимая край простыни и прижимая его к ранам на шее. Но стоит ему стереть тонкую струйку крови, как под ней обнаруживается только неповрежденная кожа. Принц растерянно хлопает глазами и понимает, что у него вот-вот расколется от боли голова. Виски ломит так, будто несчастный мозг впитал в себя слишком много информации и грозится вырваться за пределы черепа. Хочется просто уткнуться лбом в подушку и провалиться в беспамятство как минимум на неделю, а лучше на месяц, лишь бы как можно дольше не оказываться лицом к лицу с тем фактом, что Пак Чимин – давно почивший Пак Чимин – сидит перед ним вполне живехонький. А еще он последние два месяца был его домашним лютоволком. Простыня выскальзывает из ослабевших пальцев Чонгука, а сам он тяжело сползает на холодный мраморный пол. Через него проносится такой шквал вопросов, что они путаются и никак не хотят упорядочиться даже внутри, не говоря уже о том, чтобы задать их вслух. С чего ему вообще начать? Его дрожащих пальцев касается чужая рука – теплая, настоящая, совершенно точно не когтистая лапа, и одного этого достаточно, чтобы голова снова закружилась. Но прикосновение служит хоть какой-то точкой заземления, благодаря которой он может сосредоточится и выдавить из себя самый насущный вопрос. - Что происходит? - получается почти жалобно. Чимин снова покашливает, но голос его все еще хрипит и ломается. - Ваше высочество, расскажите мне все, что вы знаете. - А похоже, что я хоть что-то знаю? - недоуменно тянет принц. Чимин чуть сжимает его пальцы, и Чонгук окончательно теряется и теряет хоть какое-то понимание ситуации. Он делает глубокий вдох и выдыхает с нервным смешком, зарываясь свободной рукой в свои кудри и беспощадно взлохмачивая их. Ему и раньше бывало непросто привести свои мысли в порядок, а теперь это сделать и вовсе едва ли возможно. - Король Хосок сжег поместье твоей семьи вместе со всеми, кто там находился. Это случилось пять лет назад, и с той поры Юг присоединился к войне, - Чонгуку удается все-таки сформулировать общеизвестные факты. - Но очевидно, что в доме были не все, - добавляет он. - Ты жив... - Все мы, - вставляет Чимин. - Что? - На Западе нас держат как животных в вольере, но вся моя семья жива. - Держат на Западе? - недоверчиво повторяет Гук. - Но как же так? Почему? Чимин поднимает на него взгляд, и медово-каряя радужка в тот же миг вспыхивает ярким свечением, совершенно не свойственным человеческому глазу. - Я оборотень, ваше высочество. - Лютоволк, - осторожно поправляет его Чонгук. Он слышал раньше мифы о сверхъестественных существах, что сохраняют некое подобие человеческого облика, но в полнолуние обращаются беспощадными чудовищами и нападают на людей и домашний скот. Но, конечно же, оборотней не существует в действительности. - Лютоволков не существует. - Но ты... - Те, кого люди называют лютоволками, – это обращенные оборотни, просто альфы. Обращенные беты или омеги по размерам не отличаются от обычных волков. Но нет никакого отдельного вида, - объясняет Чимин, кажется, начиная утомляться от чужого недоверия. - Обращенный оборотень? Что это вообще значит? Чимин разочарованно рычит, и Чонгук испуганно подпрыгивает, потому и в этом нет ничего человеческого. Волк тут же тушуется и чуть краснеет щеками. - Простите, ваше высочество, - шепчет он, в изнеможении приваливаясь головой к стене. - Слишком многое вам нужно объяснить. Гук смотрит на размазанную и высохшую кровь на шее Чимина, ран больше нет, но воспоминаний о них достаточно для того, чтобы замутило. Он закрывает глаза ладонями и давит на них, надеясь хоть немного ослабить пульсацию изнутри. - Мне нужно немного прийти в себя, и было бы неплохо найти тебе одежду. Пока я буду этим занят, ты тоже соберись с мыслями, - наконец заключает принц. - А потом мы переберемся на кровать, и ты расскажешь мне все с самого начала и в мельчайших подробностях. Голова Чимина опущена, но он кивает, и Чонгук помогает ему подняться на ноги. Простыня при этом стекает на пол, и хоть альфа и не проявляет никакого беспокойства или стеснения, омега старательно отводит взгляд, пока они, пошатываясь, идут к постели. Найденное полотенце Гук смачивает водой и устраняет бурые следы с шеи Чимина, стараясь открыто не дивиться исчезнувшим ранам. На тряпице и умывальнике остаются кровавые разводы, и это наверняка не ускользнет из внимания Инсока. А еще и простынь порвана и выпачкана до неприглядного состояния. Придется соврать слуге, что волк расчесал себе ухо во сне. Волк. Чонгук выжимает полотенце и понимает, что больше не может думать о нем как о волке. Как о домашнем любимце. Но как же теперь быть с ним? Как объяснить обитателям замка, что «волк» больше никогда не спустится с ним на завтрак по утру? Что волка больше нет? Гук качает головой и отмахивается от панических мыслей. Он еще даже не знает всей истории. Нужно выслушать Чимина, а потом уже думать о том, что делать дальше. Чонгук находит одну из своих самых длинных рубах и натягивает ее на Чимина через голову, помогая ему просунуть руки в рукава, пока тот только неуверенно рассматривает тонкую материю. Процесс утомительный – все равно, что одевать несмышленого младенца, и принц тяжело вздыхает и тут же задумывается, как давно у Чимина не возникало необходимости в одежде. Очевидно, что давненько. Парень так и не поднимает головы, но это нисколько не скрывает его горящих ушей. Покончив с насущными делами, Чонгук передает ему стакан воды с прикроватной тумбочки, и Чимин жадно проглатывает все до капли, но часть стекает по его подбородку, будто он забыл, как пить из посуды. Вероятно, так и есть. Вряд ли за последние пять лет ему приходилось выходить из звериного обличия. В любом случае Гук не собирается уточнять или как-то комментировать увиденное. Он только подливает Чимину еще воды из кувшина и откидывается на спинку кресла в ожидании. - Расскажи все, что мне нужно знать. Чимин начинает с рассказа об оборотнях, волчьих стаях и обращениях. Интересно, черт возьми, очень интересно. Но это все еще не то, о чем Чонгук жаждет узнать больше всего. Он сгорает от любопытства, желая узнать, как же Чимин вообще оказался в плену, но раз начинают они так издалека, значит, предыстория важна для общего понимания и формирования целостной картины. Принц не спорит с последовательностью изложения, разобраться в нюансах действительно не просто. - Итак, ты вожак своей стаи, да? Альфа? - уточняет он, когда решает, что уже немного проникся ситуацией. - Нет, альфа нашей стаи – мой отец. - Но ты же тоже альфа? - Альфа стаи – это вожак, для остальных альф это лишь половая принадлежность, просто... Ваше высочество, давайте отложим эти детали на потом? - вздыхает Чимин и устало потирает переносицу. - Право слово, вы концентрируетесь не на том. Чонгук быстро кивает и прикусывает губу – он очень постарается больше не перебивать. - Наша стая состояла из моей семьи и нескольких приближенных к нам людей. Мы до сих пор не знаем, как западные правители узнали о нас, но, вероятно, информация до них дошла от охотников на оборотней. Есть один охотник по имени Банчан, почти всех южных оборотней ему удалось либо изгнать, либо стереть с лица земли. Собственно, во взглядах он полностью сошелся с королем Тэсоном и вовсю начал пользоваться возможностями, которыми обладает целое королевство. Именно им и разработан механизм наших ошейников. Гук краешком глаза косится на забытый на полу ошейник, который издали напоминает капкан. - На нас напали посреди ночи, вырубили волчьим аконитом – для нас это яд, который в зависимости от концентрации отравляет, а то и до смерти доводит. Когда я пришел в себя, мы уже были в Западном королевстве, каждый в отдельной камере в подземелье замка. Я смутно помню то время, все как в тумане. Нас травили аконитом, чтобы обессилить и лишить возможности дать отпор, но я помню, как к нам привели колдуна по имени Сынмин. - Постой-ка, не тот ли Сынмин, что готовил покушение на короля Хосока? - встревает с уточнениями Чонгук. Чимин кивает и, кажется, радуется, что хоть какой-то момент не нуждается в его объяснении. Принц действительно слышал прежде об этом человеке – бывший лекарь при дворе короля Востока, который после долгих лет верной службы решился совершить покушение на своего господина. Попытка успехом не увенчалась, и Сынмин бесследно исчез. Довольно легко поверить в то, что некогда доктор оказался колдуном, учитывая, что ему удалось избежать казни, но Гук понятия не имеет, как он оказался на Западе. - Магией или какими-то опытами, но он вывел особый вид волчьего аконита, который способен вызвать обращение любого оборотня без привязки к лунному циклу, - продолжает Чимин, рассматривая свои аккуратные человеческие руки. - Ошейники на нас надели, пока мы еще были людьми, - его голос снова становится хриплым и начинает подрагивать. - А затем напичкали этим ядом, и мы потеряли контроль. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше – обращения в полнолуния обычно плавные и естественные, а тут лишь невыносимая боль и невыносимое жжение. А по мере того, как человеческое тело сменялось волчьим и увеличивалось в размерах, шипы с ошейника впивались и... Чонгук порывисто хватает его за руки, то ли призывая не продолжать, то ли пытаясь выразить поддержку. - Как же они могли так с вами поступить?.. - шепчет он, едва ли осознавая услышанное. - Поверить не могу, неужели ты все это время истекал кровью? Чимин качает головой. - У оборотней ускоренная регенерация, ваше высочество. Если уж я и напарывался на шипы по неосторожности, то довольно быстро исцелялся. Но когда вы давили на ошейник, раны снова вскрывались и... - Прошу, Чимин, - умоляет принц, зажмуривая глаза и сглатывая вставший поперек горла комок. Вся эта история трагична и ужасна, но слышать, что и он сам добавлял волку страданий, – особенно страшно. - Не расстраивайтесь, ваше высочество, все хорошо, шипы не так уж глубоко впиваются в тело, как вы думаете. - Прошу, не надо, - повторяет Чонгук. У него волосы встают дыбом от того, как Чимин пытается приуменьшить причиненный урон, лишь бы он не чувствовал себя так погано. Сердце заходится от ужаса, несправедливости и ярости. Чимин затихает на какое-то время, но затем находит в себе силы продолжить. А Чонгук надеется, что все самое страшное в рассказе остается позади. Как же он ошибается. - Ёнбок был первым, - тихо говорит Чимин. - А нас они заставили смотреть. - В его голосе слышится истерический смешок, а Гук снова чувствует подкатывающий комок слез, когда понимает, что речь идет о младшем брате Чимина. Как король Тэсон мог пойти на такое? Неужели эти пытки были для него и его домочадцев своеобразным эквивалентом вечернего развлечения? Смешок обращается всхлипом, и парень буквально ломается на глазах у принца. Он спешит обнять его. Поддержать, как тот поддерживал его десятки раз, еще будучи волком. На языке вертятся слова утешения. Больше Чимину ничего не угрожает, он в безопасности от жестокости и издевательств, но Чонгук молчит, понимая, насколько для его новообретенного друга это освобождение ложно. Да, сам он вырвался из лап королевской семьи Запада, но его семья по-прежнему остается в том аду, а все последние месяцы еще и мучается неведением о его дальнейшей судьбе. Так что Гук молчит, не зная, как приободрить. Он только крепче обнимает Чимина и пользуется паузой, чтобы взглянуть на все, чему был ранее свидетелем, через новую призму. То, как король Тэсон заверял его в послушности волка, как Тэян то и дело называл его «грязным животным», а на прощание будто с издевкой утверждал, что будет скучать по нему. Теперь он отчетливо видит, что все это были действия мучителей, но никак не любящих хозяев. И как по заказу память подкидывает Чонгуку ту лесную прогулку с братьями-принцами, когда Тэян упомянул семью Пак и лично Чимина, а тот, конечно, слышал это все, но не мог выдать себя ни словом, ни действием. А ведь Юнги, очевидно, знал. Да точно знал, что перед ним не волк, а Чимин, и проделал весь этот путь, чтобы его вызволить. И эта мысль приводит Гук к новому ужасающему осознанию. - Так Хосок не имел к этому никакого отношения? - шепчет он, но это даже не вопрос. Он уже знает, что докопался до истины. Чимин кивает, но не торопится выпутываться из его объятий. - Но тогда... Чимин, тогда все наше участие в этой войне было основано на лжи... Все это время они с отцом были уверены, что семья Пак сгинула от руки Хосока. А все оказалось инсценировкой. Достаточно было выжечь герб Востока на месте преступления, чтобы вероломное похищение и жестокое заточение в неволе сошло Тэсону с рук. - Королю Тэсону нужны были союзники, чтобы устранить «угрозу» в виде оборотней. Он боится нас, страх эту войну и породил. Стоило ему обнаружить, что король Хосок и вся его семья – оборотни, как все и закрутилось. Чонгук вспоминает обнаженного Юнги в лесу, его следы, что дивным образом смешались со следами волка. Так это его следы и были! - А гибель принца Давона? - Не случайность, - подтверждает Чимин. Все начинает обретать смысл. Чонгуку кажется, что он половину своей жизни смотрел в кривое зеркало, искажающее правду, а теперь оказался по другую его сторону – или, скорее, разбил его на тысячу обманчивых осколков и прорвался к действительности. - Но почему же они вообще тебя отдали? Разве они не рисковали всем? - Снять ошейники под силу только магу. От вас они подобного не ждали, иначе и впрямь не выдали бы меня. - Магия? У меня? Волк слегка отстраняется от него и внимательно рассматривает. - Я не утверждаю, что вы волшебник, ваше высочество, но что-то в вас есть. Магический потенциал, как у Сынмина. Вероятно, слабый, очень слабый, потому что я его не чувствовал до сегодняшнего вечера, когда вам удалось разрушить чары в ошейнике. - Чимин снова тянется к Чонгуку и внезапно утыкается ему в шею, тщательно обнюхивая. - Сейчас снова не чувствую. - Я даже не знал такого о себе! - восклицает Гук, с изумлением разглядывая свои ладони и стараясь не обращать внимания на пробежавший по рукам табун мурашек – то ли от открытия в себе неожиданных способностей, то ли от чрезмерной близости альфы. - Как я вообще смог воспользоваться этим своим потенциалом? - Вы рассказывали, что когда-то папа часто говорил с вами о силе веры. Думаю, это было не просто так. Возможно, он собирался раскрыть однажды ваши природные способности, объяснить, что они работают, только если очень верить? Просто не успел просветить вас. Чонгук еще больше грустнеет, вспоминая о папе. Неужели он действительно предполагал присутствие в нем какого-то дара? Возможно, поделись он с ним своими знаниями раньше, то Гук раньше бы и понял, что на самом деле представляет собой волк. Впрочем, больше всего на свете ему хочется, чтобы папа просто был с ним сейчас рядом. Должно быть, о том же мечтает и Чимин. И если Чонгуку на этом свете уже не посчастливится со своим почившим родителем встретиться, то у него шанс еще есть. Надо лишь вытащить из заточения его семью – его стаю, и они воссоединятся. - Мы все исправим, - решительно говорит принц, переводя свой взгляд на оборотня, устало откинувшегося на подушки. - Как? - шепчет Чимин, выражая все свое отчаяние одним словом. - Пока не знаю, - жмет плечами Гук. - Но я тебе обещаю это. В глазах Чимина плещется непостижимая печаль, но легкая улыбка все равно чуть трогает его губы. - Спасибо, ваше высочество, что дарите мне надежду. Да, прямо сейчас задача кажется невыполнимой и у Чонгука нет ни малейшего представления о том, как с ней справиться, но разве они не сумеют что-нибудь придумать? По крайне мере, на Западе никто не знает о том, что он докопался до правды, а это уже существенный козырь, которым наверняка можно воспользоваться. Но прежде чем браться на выработку плана действий, необходимо, чтобы Чимин рассказал гораздо больше. Начиная с того, зачем вообще король Тэсон выдал его в качестве подарка. - Так почему тебя они отдали? Ты мне так и не сказал... - начинает Чонгук, но замечает, что Чимин отключился от усталости. Он выглядит удивительно хрупким без когтей, клыков и окровавленной шеи. Изящные черты лица расслабляются во сне, а пухлые губы трогательно приоткрываются, и принц завороженно их рассматривает, стараясь не нарушить покой неосторожным движением. Чимин заслуживает хотя бы пары часов отдыха. Удивительно, но стараясь разгадать тайну ошейника, Гук рассчитывал совсем не на такой исход. Просто хотел, чтобы его любимый лютоволк жил в свободе и комфорте, а по итогу раскрыл заговор и, можно сказать, воскресил человека из мертвых. Он еще многого не знает, и часть его горит желанием разбудить Чимина и восполнить все пробелы в этих знаниях, но рука не поднимается его потревожить. Страшно подумать, сколько усталости скопилось в нем за годы заточения в волчьем теле, это не говоря уже о дополнительном истощении после последнего обращения и погружения заново во все тягостные воспоминания. У них будет еще время поговорить. А пока Чонгуку и самому не помешает отдохнуть от потрясений.