nisi vel salvare

ваня отвлекается от рассматривания длинной неровной трещины под потолком, вырывая свою же тетрадь из чужих рук. видимо не одному ему стало настолько неинтересно слушать, кем же была первая жена горького. — да саня, хорош хуи в моей тетрадке рисовать! ну заебал, честно, — бессмертных раздраженно шипит и чуть толкает локтем в бок туповато хихикающего соседа по парте, отчего тот болезненно морщится, но не перестает сдавленно смеяться, щуря глаза. ваня хмурится, несильно отпихивая сопротивляющегося сашу к подоконнику, и в отместку на полях чужой тетради вырисовывает аналогичную картинку под возмущенное причитание. — эй, ну я вообще-то тебе карандашом сделал, дебил, — по-детски обиженно мычит петров и морщит лоб, поднимая брови вверх. — а если она на проверку возьмет, долбоеб? — тогда татьяна николаевна точно оценит и впервые поставит тебе пятерку, — ваня косится влево, замечая обиженно поджатые губы, но только продолжает калякать на краю страницы. — смотри, уже не хуй, а голубь, — и поднимает голову, совсем по-идиотски улыбаясь, ждет чужой реакции на каракули. сам хихикает, закусывая нижнюю губу и изображая чрезвычайное старание, и дорисовывает, наконец, кривые крылья, бегая глазами от страницы к страдальческому выражению лица. саня смотрит то на него, то на свою изрисованную тетрадку, сильнее сводя брови к переносице, но не сдерживается и поддается совершенно глупой улыбке и веселому взгляду. он все-таки тихо смеется, закрывая рот рукой, и театрально цокает, пытаясь показать искреннее возмущение. — что у тебя по изо было, придурок? — и не вопрос даже. скорее — упрек ваниным художественным способностям с улыбкой и легким негодованием. петров настойчиво спихивает ваню со своей половины парты, забирая тетрадь из чужих рук, бурчит себе под нос и грозится изрисовать ванину тетрадку теперь уже не карандашом и уже далеко не авторскими голубями. ваня с тихим смешком откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, чтобы немного вздремнуть под нудный пересказ, кажется, биографии горького, но в классе почему-то стоит абсолютная тишина, которую нарушает только саша, гремя шариком в упаковке корректора. — молодые люди, мы вам не мешаем? бессмертных замечает, что почти все в классе обернулись на них, ожидая, когда сценка наконец закончится и урок продолжится. он немного тушуется, когда встречается с глазами учительницы, которая смеряет укоризненным взглядом сначала его, а потом и сашу, который буквально вжимается в стул, пытаясь казаться предметом интерьера. женщина недовольно качает головой. ваня сразу выпрямляется, складывая руки на парте, как самый что ни на есть прилежный ученик, и толкает соседа локтем, чтобы тот сел точно так же, на что учитель мучительно, почти обреченно вздыхает. ваня же ловит стыдливо опущенный взгляд саши, который вообще-то у всех учителей всегда на хорошем счету был, и прыскает от смеха, прикрываясь кулаком. он кашляет и сжимает губы, пытаясь сдержать смех, но только сильнее распаляется, пока петров старательно делает вид, что он этого идиота, сидящего рядом, не знает. — ну что за детский сад вы тут устроили, оболтусы? — к концу предложения строгий тон как-то пропадает совсем вместе с серьезным выражением лица. она обводит взглядом весь класс, но обращается по-большей части к последним партам, которые в отличие от вани с саньком ведут себя чуть потише, но все равно нихрена не делают. по ее глазам все же видно, как она переходит на стадию «тихо смириться, что они балбесы», осматривая каждого поочередно, но все еще пытается их вразумить. — вы в одиннадцатом классе, а не в пятом, последний год здесь учитесь, пособраннее надо быть, а вы балду гоняете. вам ведь еще экзамены сдавать, — с грустным смешком добавляет учительница, понимая, что ее наставления послушают далеко не все. — санек, вот ты в одиннадцатом классе, а не в пятом, и до сих пор с члена в тетради смеешься, — ваня нравоучительным тоном стебет друга и кидает наигранно-надменный взгляд, на что получает слабый подзатыльник и снова беззвучно смеется. — кто бы говорил, еблан. татьяна николаевна еще раз оглядывает ваню, спуская очки ближе к кончику носа, и приоткрывает рот, чтобы еще что-то сказать, но тему с егэ дальше не развивает, видимо, осознавая, что давить на учеников сейчас — для них не лучшая мотивация, чтобы усиленно готовиться. — а, да, петров и бессмертных поднесут тетради в конце урока, проверю наличие домашнего задания и отсутствие всего постороннего на полях, — с явным намеком добавляет она, слабо улыбаясь одним уголком рта, и теперь полностью переключает внимание на презентацию об авторе, перелистывая слайд, не обращая внимания на парней. несколько сидящих рядом людей посмеиваются, наблюдая, как саша второпях пытается выдавить остатки прошлогоднего корректора, чтобы скрыть рисунки еще и на других листах, которые пострадали от рук вани. бессмертных с силой прижимает ладонь ко рту, стараясь перестать задыхаться от беззвучного смеха, понимая что именно будет считаться посторонним в тетрадях, но срывается на тихий скулеж, больше похожий на звуки утопающего. — да блять, ну ваня, мне как теперь это ей показывать? — он показательно листает страницы, тыкая пальцем в нескольких подобных голубей на других листах, и шумно выдыхает, злобно ударяя коленкой по чужой в отместку. ваня на это только сильнее смеяться начинает. наверное, уже истерически. — не осуждай человека за искусство, я художник — я так вижу. может быть, стану следующим леонардо да винчи, а ты весь потенциал отпугиваешь, — ване почти удается скорчить обиженную мину, но предательская улыбка со сведенными «домиком» бровями совсем не вяжется. — хуинчи, — саша фыркает и отворачивается, вполголоса прося у девочек, сидящих спереди, замазку. — ты лучше свои стирай. ваня улыбается одними краешками губ — настроение стало немного лучше, чем было, когда он только встал с постели. последний год в школе хочется провести весело, заморачиваясь только о неприличных рисунках в тетради по литературе. петров молчит как-то непривычно долго, даже не возмущаясь больше из-за каракулей, и косится на усердные попытки стереть аналогичные рисунки огрызком ластика. но потом задумывается о будущей профессии вани, вспоминая слова об экзаменах и то, что друг про свою дальнейшую учебу не заикается вообще. — ты уже начал готовиться? — саша говорит уже шепотом, чтобы не привлекать внимание учителя лишний раз. он толкает парня плечом, когда тот, услышав вопрос, резко перестает улыбаться, вмиг опуская уголки губ вниз. ваня спустя минуту ничего не отвечает и утыкается лбом в деревянную поверхность, надеясь, что саня не будет расспрашивать дальше. но друг продолжает, сменяя тон на чуть более громкий и удивленный: — ты вообще определился, что сдавать будешь? ваня молчит, сбрасывая чужую руку, когда саша пытается потрясти его за плечо и услышать ответ. — нет. — бессмертных не видит лицо сани, но натурально чувствует выжидающий взгляд, жгущийся на щеке. поднимает голову, убеждаясь в том, что саша пристально смотрит на него, явно не удовлетворенный односложным ответом. — не-а, я не знаю даже, чем хочу после школы заниматься, сань, — и весь оптимизм как-то стремительно падает вниз. прямо к отклеивающемуся плинтусу под батареей. ваня пожимает плечами раздраженно, прокручивая разговор с мамой на эту же тему, которая вдруг поднялась за вчерашним ужином. сейчас ее развивать совсем не хочется, но саша, очевидно, имеет другое мнение на этот счет и глаз с парня не сводит. ванин взгляд слишком быстро поменялся, и от смеха в болотных глазах даже намека не осталось. и саша продолжает предельно серьезно: — ты в баскетбол неплохо играешь, может, в этом направлении подумать стоит? ты вообще летом говорил, что на программиста хочешь пойти, что сейчас поменялось? но ваня отворачивается, укладывая голову на руки, игнорирует вопросы, мыча что-то неразборчиво в ответ, и жалеет только о том, что в этом году они уселись прямо у окна, потому что макушку знатно припекает даже в октябре. — уже середина осени, вань, — парень уже говорит спокойнее, понижая голос, и легко хлопает его по плечу. он рассматривает заметно напрягшуюся спину еще несколько секунд и, решив отложить разговор на более удачное время, возвращается к маскировке корректором очередного рисунка, шурша страницами, пока бессмертных, уже готовясь проспать этот и следующий урок литературы, краем уха слышит рассказ о том, как горький становился писателем. и ваня все-таки всерьез задумывается и мрачнеет, потому что мемы про подготовку к егэ за неделю смешными, как пару лет назад, больше не кажутся, а отмахиваться от этой темы, словно от назойливого комара летним вечером, не выходит, потому что слышит про это буквально на каждом шагу.

***

— вань, ты понимаешь, что тянуть дальше уже нельзя? — софья владимировна выжидающе пристально смотрит на него, сжав накрашенные губы в тонкую полоску, и убирает мешающие темные пряди за уши. — тебе надо уже определиться, какие экзамены ты сдавать будешь и выбрать, хотя бы примерно, куда соберешься поступать, чтобы получить хоть какое-то образование. — я сдам только обязательные и все, — ваня не смотрит на женщину, отводя взгляд на плотно закрытую дверь кабинета, и раздраженно выдыхает, разглядывая все вокруг, лишь бы не пересекаться взглядами. кажется, этот разговор с самого начала уже бесит. — а потом что? будешь сидеть на шее у матери или уборщиком работать будешь? — завуч складывает какие-то бумажки в толстую стопку, стуча листами по столу, и ищет что-то, перебирая страницы. — а что, быть уборщиком так плохо? — с вызовом произносит ваня. нет, он, конечно, о такой профессии не мечтает, но зацепиться за что-то в чужих словах нужно. ваня сцепляет руки в замок перед собой, заметно напрягаясь, но встать и просто уйти себе не позволяет, хотя хочется вылететь из класса, хлопнув дверцей, и перенести этот разговор на неопределенный срок. желательно на никогда. — ты говорила, что любая профессия полезна, — бессмертных щурит глаза с ярко выраженным желанием поспорить в болотных радужках. — нет, совсем не плохо, — она сверлит его взглядом несколько секунд, очевидно, обдумывая слова, и вытягивает из середины стопки листок, который кладет на край стола. — но это явно не то, кем бы ты хотел стать, да? я говорила с твоей мамой об этом, она переживает за тебя. ваня ловит долю сочувствия в чужих глазах и почти держится на волоске, чтобы случайно не нагрубить. софья владимировна совсем не тот человек, с кем бы он позволил себе говорить неуважительно. и даже не из-за того факта, что они с мамой подруги детства. просто она рядом была чаще, чем собственная мать иногда, когда та задерживалась на работе допоздна, чтобы прокормить их двоих. просто она для вани стала почти частью семьи, но из-за этого разговор не перестает быть жутко раздражающим. — хочешь, как она, пахать до ночи за копейки? — не без сожаления добавляет она, и ее голос заметно повышается. женщина точно знает на что давить. и это работает. и выводит из себя. — а ты?! ты ведь тоже, — бессмертных неопределенно обводит пальцем вокруг, — пашешь здесь за копейки, хотя отучилась в универе. тебе нравится так жить? — он язвит, не успев вовремя прикусить язык, но видит, что завуча ничуть это не задело, и сжимает зубы в раздражении. внутри злость искрится, но мягкий тон в ответ на несдержанную агрессию немного выбивает из колеи. — я мечтала быть учителем и люблю свою работу, вань, понимаешь? в этом и разница, — она выходит из-за стола, оказываясь ближе к парте, за которой сидит парень. — я в прошлом году говорила тебе не торопиться с решением, но еще чуть-чуть — и будет поздно. пока есть время, чтобы выбрать предметы, успеть подготовиться и сдать относительно неплохо. ваня обессиленно вздыхает, рассматривая узор на пальцах, и немного успокаивается. сил на язвительность и злобу не хватает. накрывает только усталость. — ты в принципе можешь поступить в колледж, но ты потеряешь время, вань, — софья подходит ближе, опираясь на соседнюю парту рукой, и бессмертных поворачивает голову влево, молчаливо следя за учительницей. — ты ходишь к репетиторам? — денег на них нет, сама знаешь, что…— собственный бесконечно уставший голос, будто эмоции выкачали из него мощным насосом, режет слух, и ваня замолкает, так и не договорив. — вань, ты чем вообще занимаешься? выпускной класс, а ты не готовишься совсем! — женщина возмущенно отводит глаза в сторону, громко цокая языком, и медленно выдыхает, раздумывая над чем-то, и продолжает чуть спокойнее, чем до этого. — если будешь поступать по аттестату, тебе нужно хотя бы перейти порог по русскому и математике. я так понимаю, что тренировочные варианты ты даже не открывал? — она щурится недоверчиво, когда ваня открывает рот, чтобы что-то сказать, но, встречаясь с пристальным взглядом, заметно теряет желание спорить и оправдываться. завуч закатывает глаза, вздыхая обреченно, когда получает в ответ только короткий кивок. она собирается продолжить отчитывать парня, но останавливается, слыша тихое: — мне нравится рисовать, — звучит по-детски. ваня хмыкает почти иронично, совершенно не уверенный, стоило ли говорить, и слегка удивленный чужой взгляд старается не встречать. — я бы, наверное, чем-то таким заниматься хотел. теть соня молчит, прикусывая губы, смотрит пристально так, разглядывая упавшие русые волосы на щеки и сгорбленную спину, и выдыхает уже облегченно. — туда нужно сдавать литературу и вступительные? — ваня положительно кивает, и слышится стук невысоких каблуков по полу, пока женщина возвращается к столу, рассматривая листок несколько секунд. — ты закончил художку два года назад, думаю, как рисовать еще помнишь. а с литературой, — на парту перед парнем приземляется лист с тихим шуршанием, и ваня отрывает задумчивый взгляд от своих ногтей, переводя на напечатанный текст. заявление о зачислении. — в параллель перевелся парень в этом году, который ее сдает. он отличник, думаю, согласится тебе помочь подготовиться, если ты хорошо попросишь, — она замечает, как в болотных глазах отчетливо плещется протест и желание отмазаться от этой идеи. — я бы попросила учителей, но заниматься за бесплатно никто не станет. ваня невоодушевленно рассматривает листок и уже почти отрекается от этой мысли, не надеясь, что ему захотят помогать. да и он красиво уговаривать не умеет. — хотя бы попробуй, — зато учительница далеко не в первый раз его на что-то уговаривает. и в который раз это для нее заканчивается успехом. — фамилию только запомни. ваня как-то не вчитывается в текст, с раздражением думая, что зря он вообще заикнулся про рисование, но поднимает глаза, встречая ободряющий взгляд сверху, и неожиданно смиряется за неимением других вариантов. — теть сонь, ну может ты с ним поговоришь? — ваня умоляюще хлопает ресницами, как обычно делал в детстве, но женщина, не требуя никаких возражений, отрицательно качает головой, забирая листок с парты, и шагает обратно к столу. — просить будешь сам, может он и по русскому согласится тебя подтянуть, — софья владимировна усаживается в учительское кресло, раскладывая другие бумаги и совершенно не смотря больше на парня. — давай, иди, потом скажешь, как прошло и стоит ли мне все-таки искать кого-нибудь из учителей тебе на репетиторство. но я очень надеюсь, что не придется, — красноречиво произносит она, мимолетно взглянув на ваню из-под челки. ваню тянет поблагодарить, но он одергивает себя и молча сидит пару секунд, раздумывая. парень встает из-за парты, кивая в знак прощания, и выходит за дверь, аккуратно прикрывая за собой дверь — знает, как софья потом за бокальчиком красного у них дома материт учеников, которые со всей дури вылетают из кабинета истории, хлопая старенькой дверью. выходя в прохладный коридор, вдыхает поглубже и чувствует себя опустошенным. он смотрит расписание на сегодня, понимая, что у другого класса на один урок больше, и он скоро закончится. недовольство внутри чуть утихает, когда появляется легкий страх, пробежавший мурашками по плечам. он этого новенького ни разу в школе не видел и понятия совершенно не имеет, как его попросить, но искренне надеется, что он окажется адекватным и согласится помочь ему подготовиться, чтобы сдать хотя бы на проходной балл. и думает, что про этого парня следует сначала расспросить вадима. «сергей пешков» — ваня вспоминает имя, прочитанное на бумажке, идя по коридору третьего этажа, и пытается утихомирить гнетущее волнение, останавливаясь напротив двери параллельного класса. ваня, задумавшись, опирается на подокнник, бездумно смотря куда-то в стену. он вдруг понимает, что завуч даже не сказала, как этот сережа выглядит, и уже собирается вернуться обратно, чтобы успеть расспросить, пока урок еще не закончился. но трель звонка оглушает на секунду, заставляя перестать смотреть в одну точку и выплыть из мыслей. парень думает, что уже никуда не пойдет и разберется по ситуации, шагая к двери класса. ваня на автомате здоровается с выходящим из класса учителем, даже не смотря на него, и идет к задним партам, где обычно сидит вадим класса так с пятого. козаков встает возле своего места, засовывая учебник в рюкзак, и, только завидев высокую ванину фигуру у выхода, приветливо улыбается, вынимая наушники из ушей. он здоровается и пожимает руку, легонько хлопнув по плечу, приобнимает, спрашивая немного удивленно: — ванек, а ты че здесь? у вас, кажется, уроки должны были уже закончиться. ваня оборачивается, стараясь среди учеников разглядеть хоть одно незнакомое лицо, но возвращается взглядом к чуть настороженному вадиму. тот смотрит куда-то за ваню, пытаясь найти то, на что парень уставился, но не видит ничего особенного. гул в кабинете стихает и исчезает вместе с выходящими людьми, и вадим говорит несколько тише: — ищешь кого-то? — да, сергея пешкова ищу, пришлось задержаться. вот, думал у тебя сначала спросить, он вроде новенький в вашем классе, — ваня снова оглядывается по сторонам, смотря, как оставшиеся ученики спешат выходить из класса, и опять пытается найти глазами этого новенького, но видит только знакомых. — не туда смотришь, вань, — вадим кивает куда-то за спину парня, и тот оборачивается влево, только сейчас замечая кудрявого пацана, пристроившегося за третьей партой у стены, который домой почему-то не собирается — сидит только на месте, пишет в тетради что-то, как будто урок еще продолжается, а звонка и вовсе не было. ваня хмурится и кидает вопросительный взгляд козакову, и тот, заметно понизив голос почти до шепота так, чтобы слышно было только ване, отвечает на немой вопрос в глазах: — он на дополнительные остается сегодня. у него с химией проблемы, вот пытается привыкнуть к новой программе и занимается с химичкой, чтобы оценки подтянуть — отличник ведь. а тебе он зачем? ваня сводит брови, раздумывая, стоит ли подходить именно сейчас, но все-таки решает, что отвлекать сергея от подготовки будет крайне некрасиво для того, чтобы познакомиться. да и знакомство скорее всего с самого начала не заладится, если бессмертных мешать ему станет. поэтому только кивает ваде в сторону двери, и тот без лишних слов выходит вслед за ним, утаскивая с парты свой рюкзак. лица пешкова не видно, даже когда ваня оборачивается у выхода — парень сидит, склонившись над тетрадью так сильно, что пряди закрывают все лицо, но ване хорошо запоминаются пышные темные кудри, и он думает, что среди учеников точно узнает новенького завтра именно по ним. — да там есть мысль одна по поводу него, но ты мне лучше скажи, он как вообще, норм чел? вадим мнется немного, поправляя лямку на плече, и, чуть подумав, все-таки отвечает, растягивая слова: — ну, он вроде спокойный, тихий, сидит да конспекты на переменах строчит, только на контакт идти чет пока не собирается — может, непривычно ему еще. — может быть, — ваня не находит, что сказать в ответ, и только соглашается с вадимом. — так а что за мысль? — вадим проходит через турникет, попрощавшись на ходу с охранником, и оборачивается к ване уже у входа, останавливаясь в тени дерева недалеко от дверей. ваня выходит на улицу, щуря глаза из-за слепящего яркого солнца, и придерживает для друга тяжелую железную дверь на пружине, не спеша отвечать на вопрос. бессмертных, скрестив руки на груди, идет за парнем, задумчиво рассматривая кучку смеющихся старшеклассников, стоящих у забора, и почти решает рассказать все, как есть. ведь секрета тут особо никакого и нет. но распространяться все равно не хочется, а неуверенность в правильности выбора только растет с каждой попыткой уцепиться за что-нибудь взглядом, чтобы сконцентрироваться. вадим смотрит ожидающе, внимательно следит за мимикой, но не давит — молча ждет, когда ваня скажет хоть что-нибудь. и, кажется, этим козаков и подкупает всегда — не расспрашивает, а только терпеливо ждет, как и сейчас. он смотрит, как бессмертных поправляет золотистые волосы, зачесывая растрепавшиеся из-за ветра пряди за уши, бегает глазами по громко голосящим ученикам и немного нервничает, поджимая нижнюю губу. но ваня выдыхает, переводя взгляд на вадима, и заметно расслабляет позу. — я подумал, может стоит в художественный универ поступить. но там литература нужна, а денег на репетиторов нет совсем, — ваня чешет затылок, считая мелкие трещинки в плитке под ногами и свои белые кроссовки, которые он мыл только на прошлой неделе, но почему-то они снова стали почти полностью серыми. — этот сережа, собственно, литературу как раз сдает, и я вот думал, может быть, он согласится помочь с подготовкой. — вань, там же по литературе вообще пиздец, а ты только сейчас сдавать надумал, — вадим смотрит на него слегка недоверчиво, но парень глаза отводит и тихо бурчит что-то вроде «да знаю я», скрещивая руки поперек груди крепче. — бля, ты вообще задания видел? ты просто все прочитать из обязательных книг не успеешь, а тут еще и подготовиться успеть нужно, — он хлопает парня по плечу, что вообще должно быть ободряющим жестом, но ваня только сильнее чувствует себя обреченным на провал. — а сколько там сочинений писать придется? шесть? — кажется, что эта затея с литературой изначально не могла быть хорошей. ваня молчит, поджимая плечи, раздумывает. считает карканье ворон, пока вадим переваривает новость и синтезирует хотя бы подобие поддержки. — может, что-нибудь полегче выберешь? то же общество, например, — козаков говорит уже мягче, имея в виду, конечно, варианты, как можно сделать проще, а не то, что парень глупый и не справится, но ване легче почему-то не становится. настроение же совсем, кажется, решило закопаться под неровно положенной плиткой. — да ну, нет. я попробую сдать, конечно, может, что-нибудь из этого и выйдет, — бессмертных вздыхает, решившись хотя бы начать, и старается выглядеть не чересчур огорченным, лепя кривую усмешку на лицо, но вадим смотрит как-то даже сочувствующе, и скомканная полуулыбка сама сползает. — а если не получится, то и хуй с ним. потом придумаю, что делать. но я хотя бы просто попытаюсь. — ну ты даешь, конечно, ванек, — вадим еще раз хлопает парня по плечу, уже улыбаясь и поднимая брови, — пиздец тебе, — смеется он, но только видит поникшие вдруг глаза и поспешно исправляется, — да ладно, сдашь, не ссы. а попробовать реально стоит. но вообще, знаешь, плохие баллы — не конец света же, — козаков устраивает теплую руку на плече, заглядывая в болотного оттенка глаза, и улыбается гораздо мягче. ваня в ответ тоже растягивает губы в кривоватой улыбке, но грустно усмехается, раскидывая мелкие камешки носком кроссовка. он стоит минуту, раздумывая обо всем этом и тем глубже погружаясь в переживания, и собирается уже идти домой, но вадим вдруг чуть отходит от него, отвечая на входящий звонок. бессмертных тянет руку, чтобы попрощаться, но парень останавливает его, придерживая ладонью за предплечье, и поднимает указательный палец вверх, прося подождать. вадим видит, как ваня, облокотившись о дерево спиной, уходит куда-то в свои мысли, смотря в одну точку, и думает, что предложение губанова оказалось как нельзя кстати — ваня выглядит очень загруженным. его точно нужно отвлечь хотя бы на вечер. козаков невольно вспоминает, как он сам долго выбрать не мог, что сдавать из предметов и как волновался на этот счет, мучаясь от неуверенности. он понимающе смотрит, как ваня закусывает губу, хмурясь, и надеется, что, если сережа согласится помочь ваньку, то тому будет уже не так боязно решиться. разговаривает вадя недолго, односложно отвечая, и переводит взгляд на бессмертных, который уже успел выплыть из своих раздумий. он, в упор смотря на ваню, говорит в динамик: «ща спрошу у него», и убирает телефон от уха. парень переключает внимание на его слова и заинтересованно смотрит на номер, чуть наклоняясь вперед, но вадим опережает его вопросом. — леха завтра в кальян зовет, хочешь сходить? ваня, задумавшись ненадолго, положительно кивает, считая, что развлечься перед долгой усердной подготовкой к экзаменам было бы неплохо, учитывая, что вряд ли он следующие месяца три сможет куда-то выбраться, сидя дома и пытаясь прочесть обязательные произведения из школьной программы. да и с лешей они не виделись достаточно давно, ведь тот, как только успешно поступил, общается теперь редко с друзьями из школы и в основном тусуется с университетскими знакомыми. вадим уже почти заканчивает звонок и прощается, как ваня вспоминает про сашу, который никогда не откажется от посиделок на выходных: — а я саню могу позвать? козаков спрашивает у алексея и согласно кивает парню в ответ, завершая вызов. — тогда завтра в шесть, я адрес скину тебе, — вадим пожимает ему руку, прощаясь, и как-то сочувственно вздыхает, или ване это только кажется, — удачи тебе с подготовкой. она тебе понадобится. — нет, не кажется. ваня улыбается уже немного повеселей и разворачивается, поправляя рюкзак за спиной и доставая наушники из кармана. по дороге домой он все-таки думает, как бы ему так познакомиться с пешковым, чтобы тот согласился помочь, и снова вспоминает об экзаменах, настойчиво решая сегодня начать читать хоть что-то из списка литературы для егэ. выходит у него не очень, а концентрироваться на тексте не получается совсем, и он в итоге читает только краткое содержание «евгения онегина» до середины, но бросает на половине, понимая, что это вряд ли ему чем-то поможет. ищет в интернете, как подготовиться к егэ за короткий срок, но там на всех сайтах попадаются либо одни советы составить план подготовки и распределить время правильно, либо повторяющиеся слова о том, что литература — крайне сложный предмет егэ, и хорошо подготовиться будет трудно. и эти фразы только заставляют неожиданно появившийся энтузиазм смениться вязкой неуверенностью во всей этой затее и волнением, с которым ваня и засыпает, когда часы давно показывали больше двух часов ночи.