Скелеты детей и сломанные кресты

жаворонки кричали. часы тикали и гудели. утром жизнь кипела, как пельмени у поваров. глаза сияли, как драгоценности у варов. глупые сравнения, выученные из книг, плавали в голове. окна снова нараспашку, дождь хоть и был, уже не беспокоил, запахи лились с улицы порывами тепла. чупа-чупсы пропадали во рту, фантики убегали в коллекцию, десна ныли. чан с чанбином снова рубились в карты, хаос не выпрыгивал из окна, не убегал через дверь с громким хлопком и не вылезал из щелей в стенах. довольно удивительно, учитывая то, что самая громкая личность поселилась в земле, а дух забродил в лесу. все надеются, что она найдёт путь по звёздам, хану они ведь нравились. хёнджина хорошенько побил чанбин, теперь он сидел весь опухший с ватой в носу, чесал затылок и молчал в тряпочку, мало ли что. завтрак, как и обед, снова по вкусу напоминали песок, а в чае он как раз и плавал. сейчас бы выпить травяной чай с мятой, съесть целую банку солёной карамели и утонуть в мягкости облаков. плавать где-нибудь на курорте тоже безумно хотелось, но все помнили, что минхо не умел плавать. если денег на курорт они накопят, то рассорятся в нужности нарукавников, что уж говорить про надувной круг или жилет. ссориться не хотелось категорически. мамочка сынмо не прибежит из того мира чтобы их разнимать, чан же слишком умён чтобы вмешиваться. чупа-чупсы оставляли на нёбе сахарные следы, крошили зубы и насыщали тело глюкозой. чан снова выиграл в картах, в шахматах и даже в монополии. сидел, отнекивался, пока остальные не дали подзатыльника. он взаправду был умён, жаль, что не признавал этого. хотя, наверное, ему было бы невероятно скучно жить без монстриков под боком. ночью, на удивление не минхо, не хёнджин не пошли на кладбище. коты будут плакать долго, мяукать громко и липнуть к остальным. призраки, наверное, так делать не будут, но возможно, ужасно заскучают без бесед. остаётся надеяться, что ни с кем больше они не заговорят, ибо крыша пока не протекает и не уезжает. молочные коктейли остаются мёрзнуть на земле, половина конфет разбивает лагерь на столике рядом, остальная половина пропала во ртах по пути. феликс пытается заговорить с надгробьями, представляет призраков друзей, плачет и уходит на поваленное дерево. коты вьются возле ног, трутся, виляют пушистыми хвостами. чёрный кот прыгает на коленки и засыпает, рыжий и самый пушистый кот устраивается с левого бока, с правого бока появляется чонин и вешает голову на плечо. сейчас, в полной тишине хотелось взорвать урчащий желудок, пропустивший все три приёма пищи, хотелось вырвать уши, слышащие пение сынмина и хана, хотелось выколоть глаза, видящих их и хотелось прижаться к хёнджину. бесполезно просить о встречи с феями, о яблочном пироге и счастье. шарик с такой надписью феликс отпустил, причём добровольно. туман витал, нагнетал обстановку. благо рядом не было хёнджина, чонину бы пришлось убегать отсюда вприпрыжку, чанбин бы улетел. наверное, трупом быть легко? но скорее всего, это даже нельзя назвать быть. тогда, быть призраком. это будет покруче гроба с неудобной обивкой и с кучей холода внутри. речку здесь не слышно, зато слышно каждый шорох, любой треск, дыхание и биение сердца. его нужно ещё, конечно же, расслышать, но это всё мелочи. были бы они материальными, можно было попросить воспитателей захватить ещё молочных коктейлей и конфет, а то запасы совсем исчерпаны, а на деньги интерната покупают всё дешёвое и невкусное. деревья качаются, кривые фонари не горят, воздух холоден, несмотря на тёплый ветер. тело потихоньку успокаивается благодаря пушистым котам. понимание любви минхо к милым зверюшкам приходит, соответствующие вопросы освобождают память. охранник, говорят, помер где-то в лесу. тело его не нашли. грустно, конечно, за него, но булочки с маком всё же вкусные. чан не решается рассказывать страшилки, ибо драться не любил, да и чанбин со вчерашнего вечера не в духе. не хотелось напороться на хорошо спрятанные шипы, всё же здоровье важно. чанбин выпивает фисташковый коктейль, жуёт сладкую булочку. в то время как его присутствие успокаивает. магически. совсем прогоняя страхи. зная, как он боялся открытых окон ночью, темноты, любого шороха и плохо распознаваемые силуэты. сейчас, из всех его причуд осталась привычка оглядываться по сторонам и боязнь незнакомцев. это не могло не радовать, но грустить всё равно хотелось. давно не приходилось чувствовать себя эгоистом. их каждого, в принципе, можно назвать чем-то магическим. не на все сто, конечно, но на часть они всё же претендовали. ибо, как объяснить их тягу к кладбищу? оно, хоть и со своими страхами, со всеми своими страшилками, вызывающих дрожь рук. спокойствие всё равно существовало. тишина убаюкивала, свет луны приятно ложился на кожу, ветер согревал. совсем чуть-чуть хотелось побегать по траве босыми ногами, побегать за бабочками и от пчёл, хотя последняя идея довольно..опасная? возможно. пчёлы в сказках невероятно добрые и интересные существа, в жизни же они походили на злых собак без поводка. да, они успокаивающе жужжат над цветками. да, они делают мёд. но в то же время они до ужаса больно жалят. шрам останется на долгое время, если совсем всё плохо, то может остаться и на всю жизнь. страшнее пчелы бывает только их рой, выбравшийся отомстить за свой сбитый улей. время умеет лететь, в отличие от чанбина. солнце с неохотой, медленно поднимается на небо. может, морщиться и придумывает план как наконец поджечь планету. пчёлы и комары не витают облаками, не липнут и не кусаются. от радости можно уписаться. чонин наверное уже. стены интерната, хранящие тишину, встречают с холодком. удивляться не приходиться. заставляет задуматься только лишь отсутствие охранника, может, на кухню утопал? в интернате, в крыле с отдельными комнатами подозрительно шумно, а их общая комната наполнена свирепым одиночеством. сердце теряет покой кладбища, запах хвои и листьев выветривается. в ушах отбивает молотком, мозг превращается в дымящую кучку чего-то. минхо не появляется спустя время, приходится идти к более оживлённому месту на данный момент. конечно, хотелось просто выйти в сад, к некоторым ещё живым цветам, разной живности и если повезёт, повстречать котов. ноги всё равно несут не туда, остаётся лишь вздыхать и успевать телом, чтобы не упасть. коридоры заполнены шумом и чьим-то писком. пауки вылезли из всех щелей, чтобы посмотреть на зрелище. к ним присоединились вся живность интерната, дети, мухи, крысы, мыши, комары, даже растения выбились из дыр. минхо стоял в эпицентре всего сумасшествия. он был похож на осенний лист, весь трясся и складывалось впечатление, что он, в конце концов упадёт. после чего его сметут добрые дворники и вместе с другими листьями они пропадут. на следующий день их заменят другие. бледноватые руки были связаны, тело билось, из хёнджиновых глаз текли слёзы. твою мать. он словно прилип ко стене, глаза скрылись за пеленой чего-то мутного и страшного. руки пытались поймать воспитатели, но он их ловко отдёргивал. минхо пытался подойти ближе, но получилось приблизиться только на метр. пауки восхищённо тёрли лапками, у растений прорезались удивлённые глаза, кто-то из детей посвистывал в толпе. сердце пропускало удары, нарываясь остановиться вовсе. чонин пытался вытянуть минхо к себе, пока чан разбирался с воспитателями. чанбин скручивал феликса, чтобы он не вырвался из толпы. его горло рвалось от крика, глаза опухали от слёз, трясущиеся руки били чанбина. он, в свою очередь, пытался успокоить его поцелуями в шею. способ был довольно эффективен, по крайней мере, когда так делал хёнджин. но сейчас, ему пытались вколоть что-то из шприца и затащить в комнату. он вырывался до того момента, пока из толпы не вылетел чан и не врезал. одним ударом он прибил его к стене намертво, настолько, что тот прекратил шевелиться. воздух свистел, лёгкие жгло. хёнджина наконец заперли в комнате. толпа под крики воспитателей, разошлась по комнатам, досматривать сны. феликса, всё ещё, пытался успокоить чанбин. — что произошло? — этот засранец.. - чан был просто в бешенстве, его ноздри раздувались, на шее выступили вены. — он снова где-то нашёл наркоту. — я не знал. - минхо отчаянно держался за стенку. глаза были стеклянными, не видящими. — я правда не знал.. я.. я проснулся от криков. а когда пришёл, тут вон хёнджин бесился и воспитатели кричали. я даже понятия не имел. правда-правда.. — он сам виноват. нашёл скорее всего в толчке, как и раньше. воспитатели сказали, что поместили его туда на не определённый срок. — нет. — да, феликс. сколько раз им пришлось выбираться из наркоты? не исчисляемое количество. каждый раз, заначку находили в туалете, в щели между потолком и стеной. его сюда проносит не известный. феликс открыл всю эту эстафету и, наверное, единственный, кто не страдал этим, был чанбин. хоть где-то паранойя помогла ему. ликс страдал наркоманией около трёх месяцев. может все четыре. это был рекорд во всём интернате. после, его побил сынмин, умерший от удушья и передоза. после его смерти, они ввосьмером поклялись не прикасаться к наркотикам. хёнджин клятвы не держал, по крайней мере те, которые не кровавые. эта такой не являлась, к бескрайнему сожалению. они клялись много в чём. в не прикосновению к опасным предметам, в не повторившихся больше попыток умереть, в том, что наконец съездят на море и встретят осень. все клятвы разрушены, кровь была пролита, но урок они, видимо не усвоили. люди привыкли учиться на ошибках, они же не учились, и вообще не ощущали себя как таковыми людьми. в разговорах между друг другом они излагали мысли, будто были далеки до таких странных существ, как люди. они не были нарциссами и в тоже время старались не ощущать себя ничтожеством. возможно, не нормально ощущать себя сущностью, находящейся на одном уровне с человеком, но в то же время не являясь им. не в коем случае, не ощущалось всё слишком сверх и даже не наоборот. мы не боги, не половые тряпки. мы схоже с людьми, но в тоже время совсем не являемся ими. мы живём по их правилам, рассуждаем так же как они, мы способны иметь таланты, изъяны, но как таковым полноценным человеком себя не считаем. странно рассуждать в таком ключе и всё больше ужасаться. что именно так и ощущают себя, то есть своё альтер эго и истинного себя, если конечно, того не загрызли монстры, а останки не доели тараканы. сейчас, до лома во всех извилинах мозга, хотелось ощущать себя именно человеком. не чем-то схожим, не котом, не собакой, не комаром и не медведем. хотелось кричать об абсурдности этого и успокоить себя хоть как-то, покусать губы, проверить двери на входе интерната, просто в принципе что-то. только, конечно, не доходить до, так скажем «обрядовых» вещичках, ибо прл и рпп хватает, не хотелось окунуться во все прелести окр. даже думать об этом сравнимо с поеданием тушки мёртвого. как бы желудок не сгнил. комната пахла улицей, свежесть в мозг пробиралась тихо, избавляла его от лишних и опасных мыслей. разобраться с ними можно и попозже. воспитатели настояли на том, что им необходим отдых и полноценный сон, к нему можно добавит пару часов, чтобы уж наверняка. феликса пришлось успокаивать таблетками, стащенных из подсобки. мешать успокоительное со снотворным идея не из лучших, но по крайней мере не смертельная, наверное. утро началось в обед. молочный суп, с непонятным и неприятным вкусом, заменил обеденный рис. переживание за хёджина, сменились волнением за пропавшего минхо. сердце не билось, зубы выпадали.