Так научи меня любить!

Бег не разбирая дороги. Взрыв в трех метрах, невольно отшатываешься, пока уши заложило, заменив окружающие звуки противным надрывным писком. Чавк. Сапог вляпался в смесь из раскрошившегося бетона и чьих-то кишок, но на это не обращаешь внимание, продолжая бежать. Над головой свистит, моментально заставляя практически влететь в столь желанную цель — крупное и более-менее целое здание. Не разбираешь, чем оно было до бомбежек, но это едва ли кажется важным. Сзади слышится гулкий взрыв. Закрывая голову руками, чувствуешь как по спине бьет некрупными ошметками штукатурки. СССР открыл глаза: везде была непроходимая тьма, а поблизости раздавались взрывы, сотрясая собой землю. Что произошло? Двигая руками и ногами, Союз проверил, все ли конечности на месте. Всё было целым. Не сразу поднявшись с захламлённого пола и скинув с ног большой кусок цементных блоков, он огляделся: СССР находился не на улице, а в огромном роскошном помещении. Правда, вся роскошь здания была взорвана бомбардировщиками и танкистами, погружённая под тонны бетона и земли. Через огромную дыру в стене стало ясно, что сейчас ночь. Воспоминания стали потихоньку проявляться: после прорыва через три оборонительных кольца и водружения Знамени Победы на крыше здания Рейхстага СССР отправился на захват Имперской канцелярии. Он и солдаты были близко к зданию, но вдруг взрыв, его оглушило, он пригнулся… и дальше. ничего. СССР вытер со лба холодный пот и порывисто вздохнул: повезло, что он остался жив. Союз не знал, как долго он пробыл без сознания, но он точно помнил, что когда они прибыли сюда, то было ещё светло. Так что же произошло? Наши взяли канцелярию или нет? Судя по взрывам Берлин ещё пытается удерживать оборону. Где команда? Почему он лежал посреди развалин и его никто не заметил? Был ли в этом здании ещё хоть кто-то кроме него? Тошнота. Такое бывает, после оглушения. Очистив желудок, стараясь как можно меньше испачкать и без того бессовестно загаженную гимнастерку, спотыкаясь о камни и доски, Союз встал и аккуратно приблизился к дыре в стене. Вдали на улице всё ещё раздавались взрывы и мелькали огни, по всей видимости являющиеся перестрелкой, но рядом с СССР не было никого. Только несколько домов рядом с Имперской канцелярией горело, освещая собой улицу. СССР обернулся, вглядываясь в тёмные коридоры здания. По инерции, доставая из чехла старый пистолет Токарева, Советы двинулся вглубь. Выбраться из комнаты оказалось не так просто: вход был завален и ему пришлось собственноручно прочищать себе путь вперёд. Кроме той комнаты, в которой оказался СССР, ещё несколько комнат первого здания были также взорваны. Войдя в главный зал, коммунист наткнулся на бесформенные останки нацистских солдат. Союз развернул ногой одного из них и пригнулся. Сложно было понять, кем они были по званию, ведь сейчас они скорее представляли из себя кусок плоти в черных тряпках. Выпрямился и бросил взгляд к проходу на второй этаж: лестница была почти цела, за неимением нескольких ступеней. Второй этаж оказался ещё более разгромленным, чем первый. Почти каждый кабинет был разорван в щепки, а в некоторых местах и вовсе комнаты полностью отсутствовали. В завалах остались части мебели, пару аналогичных «счастливцев», что сейчас окрашивали в красный полы первого этажа, обрывки плакатов и несколько рваных свастик. Идти в темноте на ощупь, попутно разгребая завалы, остатки от своих и чужих солдат и стараясь сильно не шуметь, было очень трудно. Почти невозможно. Минуя несколько незамысловатых коридоров, Союз остановился посередине одного из них и прислушался: если не считать отдалённых криков и взрывов с перестрелками, то в самом здании стояла гробовая тишина. Советы и до этого слышал каждый свой шаг и каждый вдох, но стоило ему замереть, как он стал слышать каждый стук своего сердца. Оно бешено стучало в грудной клетке словно говоря хозяину «я чувствую скорый конец!» И нельзя сказать наверняка, о каком конце речь… Он нашел его в дальней комнате, бывшей когда-то подсобкой. Единственная уцелевшая. Стеклянные глаза смотрели прямо на дверь, словно он ждал его. Уцелевший глаз Союза зацепился за чуть мятый лист в одной руке, возле другой лежал такой знакомый маузер. Подарочный. Подарок на его возвышение.* Лужа из крови и серо-бурого месива вылетевших при выстреле мозгов не давали усомниться в видимой картине. СССР медленно опустился на корточки перед бывшим другом-врагом, разжимая пальцы в черной кожаной перчатке, вытаскивая желтеющий листок. Замер на мгновение. Вздох. Широкая ладонь коснулась бледного лица, закрывая чужие глаза. — Продержался на месяц дольше этого ублюдка. Хвалю, Фрид. Союзу даже показалось, что чужое лицо чуть просветлело. Этакая посмертная улыбка. Вдруг с первого этажа послышались голоса и быстрые шаги. Союз выпрямился, готовый в любой момент выстрелить из уже машинально выставленного пистолета. Чем ближе становились голоса, тем отчетливее было слышно русскую речь. Советы едва заметно выдохнул. — Мужики! Поднимайтесь наверх! Мы победили! За мгновение до того как пять человек добрались до комнаты, Союз спрятал послание в карман. У него будет время. Позже.

***

— Ваша Милость, их обнаружили в заранее оборудованном подвале, под завалом, — отчитывался лейтенант, пока Великобритания неспешно шествовал к нужной двери по единственному в округе уцелевшиму зданию, — видимых повреждений нет, но оба сильно напуганы. О том, что его солдатам повезло обнаружить не простых детей стало известно не сразу. Для десяти лет оба уже были достаточно смышлёные, чтобы уметь скрывать свою сущность. Выдали их только слишком яркие для людей глаза — небесно голубые, как и у отца. — Это хорошие новости. Вы можете быть свободны. Дети его любили. Особенно, когда не знали, кто он. Лицо всегда было благостное и доброжелательное — чисто добрый волшебник из детской сказки. И эти двое не стали исключением. Близнецы были перевезены во временную британскую резиденцию и за две недели от прежнего страха и настороженности не осталось и следа. Альберт, близоруко щурясь, все пытался выпытать у Великобритании, где сейчас отец, пока его брат черным вихрем прокатывался по помещению, пытаясь настроить уже умотавшегося британца на очередные салки. Союзники прибыли еще через неделю. США, с присущей ему артистичностью улыбался фирменной голливудской улыбкой, смотря на отца с каким-то непонятным никому снисхождением. Пожали руки. — Как я понял, мне единственному не досталось трофеев? — сверкнувшие на солнце очки скрывали любопытный взгляд, устремленный за спину Империи, откуда на него боязливо поглядывал один из братьев. Британия недовольно скривился, глядя на сына и хотел уже его осадить… — Плелся бы еще дольше — могли бы и без тебя раздел оформлять. Отец и сын обернулись на входную дверь: Союз стоял, оперевшись о стену левее входной двери. Чуть сгорбленный, помятый жизнью, с единственным янтарным, горящим в свете люстры, глазом. «Когда он успел?» — читалось по искривленному в приторной улыбке лицу. «Ты изменился…» — сказали ему ставшими какими-то особенно притягательными усталые сапфировые глаза.

***

Мальчишек было решено оставить на попечительство Британии до полного окончания войны. Советские войска, согласно договору, перебрасывались на восток, вступая в борьбу с Японской Империей. США, едва были подписаны все договора, удалился, спешно возвращаясь на фронт. Великобритания собирался обратно в Лондон. В этом доме оставалось провести последнюю ночь. Он был несказанно этому рад. Сейчас, после окончания бомбежек наступил новый этап в восстановлении. Болезненный. Невыносимо. Брит был рад, что дети находились в другом здании и что сейчас все расходятся. Не хотелось бы, чтобы кто-то увидел его таким разбитым. — Выходит, я победил? — голос эхом отразился от полупустой гостиной, нарушая умиротворяющую тишину. Британец чуть обернулся, ловя на себе пристальный взгляд. В нем более не чувствовалось страха или неловкости. Золото окончательно потухло, оставив место бронзе и стали. Он более не тот мальчик из прошлого. От этого факта мужчине у камина даже стало чуть грустно. Судьба сломала такого прекрасного юношу. — Выходит, что так, мой друг. Я поздравляю вас с этим. Глаз собеседника слегка прищурился, выдавая легкое разочарование. Неужели забыл обещание? Неужели этого оказалось недостаточно, чтобы им восхищались? Сердце ухнуло куда-то вниз, болезненно сжимаясь. Союз улыбнулся, но улыбка вышла какой-то пустой. — Может, на правах победителя, я могу истребовать с вас вечернее чаепитие? Великобритания натянуто кивнул, направившись к дальнему шкафу, прихрамывая сильнее обычного. Союз настороженно присматривался к чужим трясущимся ногам и чуть участившемуся дыханию. Когда Великобритания, не дойдя до шкафа начал оседать на пол, Союз немедля, пролетел полкомнаты, опускаясь рядом. — Что случилось?! Вам плохо? Британия не ответил, он едва ли язык себе не прикусил, лишь бы не заорать благим ирландским матом от прошедшей боли вдоль позвоночника к голове и обратно, что цепляла по дороге все что могло болеть. Вихрем пронеслась мысль, что по приезду заберет у Георга все сигареты, а у Уинстона — сигары. И вообще запретит курение на своей территории. Великобритания подавил болезненный стон, когда к нему прикоснулись чужие руки, но сквозь туманную поволоку наблюдал за серьезным лицом Союза, несущего его куда-то на второй этаж. Серьезное и сосредоточенное, но с мгновенно вспыхивающим беспокойством и откровенным страхом, стоит ему хоть на миг опустить глаза на свою драгоценную ношу. Свое сокровище…

***

Британия чувствовал осторожные касания к своему лбу, кто-то убрал мешающиеся пряди. Поморщился. Медленно разлепил налитые тяжестью веки, замечая лишь чей-то объемный силуэт рядом с собой. — If this is another bout of atherosclerosis in George, then I will be forced to limit his influence on politics more than I expected…( Если это очередной приступ атеросклероза у Георга, то я буду вынужден ограничить его влияние на политику больше, чем я ожидал...) — он недовольно проморгался, факусируя зрение на незнакомце. — Что же у монархов за влияние такое, что при малейшем намеке на болезнь их страна падает в обморок? Империя напрягся, пытаясь осмыслить происходящее и хотел подняться с кровати, но Союз мягко придержал его, возвращая прежнее положение. «Неловко вышло.» Тишина. — Как долго я… — Два часа. Вновь тишина. Британия поверить не мог, что из всех возможных вариантов, он умудрился вот так просто потерять сознание именно при нем. Насколько же он жалок, если не смог вытерпеть еще хотя бы полчаса? Мужчина грустно усмехнулся. Тогда ОН выхаживал этого мальчишку, залечивая раны физические и стараясь облегчить хоть немного ментальные. Сейчас, видимо меняемся. — Какая ирония. — И не говорите. Их взгляды пересеклись. Бронза вернулась в янтарь. Великобритания подозревал, что это как-то связано с эмоциями, что Союз испытывал. Необычно, ему еще не приходилось видеть таких экспрессивных глаз. — И что вы все это время делали? Союз неопределенно пожал плечами. — Что мог. Стал перечислять банальное: проверил температуру, пульс, дыхание, попытался сбить жар. — I see... премного благодарен за оказанную помощь. — Не за что. — Зачем? — Что? — Зачем вам было мне помогать лично? Лазарет всего в квартале отсюда. — Не хотел отвлекать врача. Им и так сейчас не сладко с их нагрузкой. «Настолько не важен для тебя, что даже врача пожалел?» «Не хотел отходить ни на шаг» — Действительно, что же это я… — сапфировые глаза наполнились тоской. Такой тоской, что у Союза сердце сжалось, а к горлу ком подступил. Ну нельзя так, Советы за эти два часа чуть с ума не сошел, а он, в итоге, все равно выглядит так, будто прямо сейчас в окошко выйдет! Последняя мысль пронеслась таким ярким электрическим импульсом, что Союза буквально прошибло паникой. Нет, нет, нет! Нельзя, он этого не переживет! Александра, Фридрих — у него и так никого более не осталось. — Врачам и вправду не помешает отдых, не стоит беспокоить их по пустякам. — Артур... Лицо Британии приобрело изумленно-заинтересованное выражение. Он назвал его по имени? А кто вообще его в последний раз звал так? Ваша Милость, сэр, сир, отец, но когда он слышал это до боли приятное Артур? Франция. Энджела. Боже, это было так давно… — Как давно у вас такие приступы? Великобритания улыбается. Открыто и искренне. «Боже, ну какое же ты дитя» — говорит эта улыбка.

***

Это была их с Францией особенность. Их титул Империй не был их главным достоянием. В первую очередь он — Королевство, а она — Республика. Однако это не значит, что титул Империи не важен. О нет, это не так и дело тут не только в высочайшем статусе. Это часть их жизни. Часть организма. Империи менее подвержены болезням и недугам, но если болезни все же есть, то они отражаются очень серьезно. Сейчас им обоим давно понятно, что их империлиализм — скорее рудимент, мешающий их дальнейшему развитию. Их правительства уже запустили неизбежный процесс распада этого статуса. Но это не проходит безболезненно.

***

— Оно будет со мной до тех пор, пока процесс трансформации полностью не завершится. Прибавь к этой постоянной заразе еще повреждения от двух войн, нестабильность любого парламента и короля с раком легких, — Британия невесело развел руками, — ну и возраст, конечно. В общем — букет внушительный. — Никогда бы не подумал, что на нас действуют даже титулы… — Союз был искренне изумлен. — Видно, что тебе не хватает многих знаний. Не могу винить тебя в этом. Союзу даже сначала подумалось, что он ослышался. «Ты» -?! Но Великобритания лишь хитро прищурился. — Если уж мы перешли на имена, мой друг, то и строить официоз более не стоит. По крайней мере, при личном общении. «Туше». Но Советам этого было мало. Слишком много стен было разрушено сегодня, чтобы останавливаться у самого края. В омут с головой, сейчас или никогда. — Я не хотел бы называть тебя другом. Кажется, Британия в эту секунду был готов рухнуть обратно в беспамятство… а в следующую и вовсе отдать богу душу. Союз закрыл глаза, отстранился и на удачу ткнулся куда-то в чужое лицо. Кожа его щёк была на удивление холодной, хотя это ощущение могло появиться из-за того, что она куда нежнее и тоньше его кожи. А губы, рот были чем-то вроде горячего гейзера посреди ледяной пустыни. Мягкие, влажные, такие податливые… Он отстранился с большой неохотой, предчувствуя скорый удар от падения в пропасть. Открыл глаза, чтобы встретиться с чужим взглядом, выражающем отвращение или брезгливость… но там было изумление. — Ты… умеешь изумлять… — Великобритания, подался вперед. Тонкие длинные пальцы легко заправили за ухо русую прядь. Брит немного подумал, потёрся носом о его нос и легонько поцеловал. Союз знал, что Британия умеет целоваться, знал, что в этом деле он намного более опытный, и не ожидал такого… простого ответа. Глаза Алексея приобрели тот самый неподдельный золотой оттенок. Брит улыбнулся в поцелуй. Золотце... Его маленькое золотце...