Долго и счастливо.

      Чонину казалось, что он просидел в одиночестве больше суток уж точно, как ушёл богатырь. А может, это были часы?       Ян никогда не знал цену времени, оно просто ускользало перед ним. Десятилетия проскаивали так забавно, щедро обменивались на гуляния его долгой жизни. Не такой, как у кощея, но долгой, все таки. Всё забывалось, если и было что-то плохое. Многие смертные, кого он видал за жизнь никогда не держались в памяти. Только таким же долгоживущим, как он, друзьям, парень уделял внимание, только их неизменное присутствие держало все воспоминания о них в голове и сердце.       Теперь же Чонин растерял большую часть гордости и с трудом, с не охотой, начинал признавать, что он никакой и не владыка над временем. И зря он его не боялся, зря не относился уважительно, как Хёнджин. Каким бы великим ни был—время оно ведь величественее.       Внук Яги виновато опускает голову, склоняет её перед временем и сам тянется вниз.       В таком сложенном состоянии его и застает Чан со стражей, пришедшие его вызволять. —Чонин? —настороженно позвал Чан— Ты живой? —богатырь неодобрительно фыркнул на стражника —Вы его кормили этот месяц?       Ян вскинул голову наивно и слишком быстро. Так откровенно раскрылся, что ждал. И это сразу подпортило Чонину настроение. Хорошо вот, что богатырь это не увидел в темноте. —Ну там... Похлебку.. Хлеб.. — замялся стражник, конечно, за это не ответственный. —Раз в три дня. Вода раз в два дня, — хмуро бросил Ян стараясь вернуть себе честный образ вечно недовольного. —Чтож вы с ним как с преступником! —возмутился Чан, — Притащили сюда ни за что, ещё и на помощь рассчитываете. Если не собираешься ему в ноги кланяться и извиняться, то лучше беги отсюда по добру по здорову.       Стражник сначала и не понял, что обращались к нему, поглядывал даже дерзко на Чонина, хмурился на его безмолвие, пока не дошло. Хотел было мужчина возмутиться, что стража царская, она ведь выше богатыря какого-то стоит, но подумал и рассудил, что Чан ведь не дурак, видно потому за нечисть заступается, что выгоду поиметь хочет. И ушёл стражник, что только и видели золото его брони, отблескивающее от факелов. —Ты ключи то хоть у него забрал? — уточнил Чонин. —Ты за дураков всех не держи. Забрал конечно. —Так ежели дураки! —Сейчас сам выбираться будешь, —пригрозил Чан и все же отворил дверь — А на руки они тебе что повесили? —Как это что? Не мудрено что! — забубнил младший и потянул к себе ноги, когда богатырь присел напротив — Оковы, которые ваша царица придумала. Они магию сдерживают. —Если я их сниму, чудить не будешь? —Сними бога ради, очень больно..       Чан недоверчиво прищурился на юношу и больно долго не торопился снимать с него оков. —Чего завис? —А ты... Разве это можешь? Бога упоминать? —А что не мочь-то. Бог и бог. Ну имя такое, с кем ни случится? Вот у тебя какое имя? —Чан.. Но погоди, так ведь Бог он... Не просто имя-то... —Чем не имя, Чан? Ты мне голову не мудри своей непонятливостью. Освобождай меня, домой веди. После этих оков ещё три луны без сил ходить , в целях реабилитации якобы.       Кивнув озадаченно, богатырь прозвенел увесистой связкой ключей и наконец освободил юношу. Чонин заскулил, потирая красные запястья. Всего на миг богатырю почувствовалась какая-то нежность к младшему, захотелось взять на руки. Просто чтобы держать. Но этот порыв исчез и не оставил ничего хорошего после себя. Только сомнения и ни одной мысли, почему.       «Потому что чары» — разрешил так Чан и протянул не глядя руку, чтобы помочь Чонину встать. —Пойдём, —решительно кивнул богатырь —Показывай где твой дом. —Я есть хочу,—Чонин зашагал по подземелью, будто знал в нем каждый угол и поворот —Мне сил на дорогу не хватит....и одежку надо другую. И помыться, –Ты не торопись, ничего с Феликсом не станется. —Пойдём на речку, по дороге рынок, куплю тебе что-нибудь,—сдался Чан сразу.       Мальчонка не виноват. Смотреть на него было тяжело, не сдерживая себя, Кристофер бы все для него сейчас сей час же выполнил от жгучего стыда, за злобу своих товарищей. Да какие они товарищи, в них бесовского больше, чем богатырь различил бы в этом пареньке. —Ну уж это нет, —снова взвизгнул Чонин — Я вот так перед народом не выйду. Пусть ваш Царь Батюшка предоставит купальню, питье и одежку. Мне богатого не надо, казна не пострадает. —Не согласится Царь. —А ты будь по-сговорчивей.       Чонин прихрамывал, но держался бодро. Это особенной нежностью отдалось под кольчугой богатыря. Стойкий малый. Таких особенно жалко.