Обожжённые Войной-3. "Готова на всё"

А под вечер, когда состояние больного ухудшилось и его бред перешёл в совершенно невнятное бормотание, в палату неожиданно вошёл сам профессор Лучезаров в медицинском халате, сопровождаемый капитаном Лазаревым и ещё каким-то незнакомым ей офицером. Разглядеть его шевроны и погоны не представлялось возможности, но Лизетта тут же почувствовала неладное: он чем-то напомнил ей майора Мамедова, того самого, который помог спасти Дмитрия Алексеевича, но при этом хладнокровно застрелил своего друга и хотел убить Антона. Профессор лишь мельком взглянул на девушку и слегка улыбнулся ей, а вот к Лазареву у него было много вопросов. Осматривая раненого, он на ходу делал свои заключения и давал рекомендации относительно его лечения. Военврач представил ему Лизу, как свою ассистентку, которой поручен уход за "неопознанным" пациентом. Дмитрий Алексеевич сделав вид, что видит девушку впервые, лукаво подмигнул ей. "Даже в такое время он умудряется поднимать мне настроение" - подумала девушка, слегка улыбнувшись. Где то там в глубине души вновь что-то зашевелилось, когда взгляд девичьих глаз был направлен на профессора. Ей было приятно его внимание, как и ранее, в университетские дни, однако сие чувство она старалась загнать в далёкий ящик. Сейчас Лиз желала только одного - лечь в мягкую кровать и крепко уснуть. Дмитрий Алексеевич обратился к девушке, протягивая ей коробку с ампулами: - Нужно делать уколы каждые два часа. Плюс капельницы и перевязки по расписанию. Лизетта кивнула. Она понимала, что отдохнуть ей сегодня снова не придется, но лишь сокрушенно вздохнула. И тут Антон зашевелился, что-то простонал и его левая рука с Черной Меткой на предплечье, высунувшись из-под одеяла, повисла, как плеть. Девушка только сейчас сообразила, что нужно было замотать эту особую примету Долохова бинтом. - Красивая татуировочка, - подал голос доселе молчавший офицер, доставая из внутреннего кармана смартфон. Сделав несколько снимков, он продолжил: - По ней мы его быстро идентифицируем. После этих слов что-то сверкнуло в его правой руке и левая кисть Долохова оказалась крепко пристегнутой к спинке металлической кровати. Присутствующие, как один, оглянулись в его сторону. Капитан Лазарев попробовал возмущаться, но тот лишь ухмыльнулся: - Док, вы, похоже, забыли, кто я и каковы мои полномочия. Или хотите, чтобы ваш пациент сбежал отсюда, попутно прирезав нескольких медработников? Военврач умолк, плотно сжав губы. Спорить с этим человеком - себе дороже, решил он. - И кто же вы, позвольте узнать? - язвительно произнесла Лизетта, глядя на гладко выбритое, холеное лицо незнакомца. Её тоже разозлил его поступок. Офицер, всё так же ухмыляясь, представился: - Полковник Галямов Арсений Петрович, военная прокуратура. Расследую преступления нацистских карателей против народа республики. - А с чего вы взяли, товарищ полковник, что этот солдат - именно нацист да ещё и каратель? Дмитрий Алексеевич говорил ровным, спокойным голосом, сдерживая эмоции. И только Лизетта знала, каких усилий ему это стоит. Галямов прищурился, точно изучая профессора. - Пойдёмте перекурим, здесь не лучшее место для объяснений. К тому же больному, - он кивнул на Антона, - нужен отдых. Думаю, ваша ассистентка, товарищ капитан, за ним присмотрит. И трое мужчин вышли из палатки наружу. Лизетте тоже было интересно, что же расскажет полковник. Сделав Антону укол и посмотрев на его изможденное лицо, девушка тихонько подкралась к выходу и прислушалась. Мужчины беседовали невдалеке, их голоса хорошо было слышно. Галямов и Лазарев курили, Дмитрий Алексеевич только стоял с ними за компанию: будучи спортсменом, он вёл здоровый образ жизни, не курил и очень редко употреблял алкоголь. Поэтому он всегда был в отличной форме, вызывая зависть даже у более молодых коллег. Полковник достал из кармана овальный жетон с выгравированными на нём цифрами, в котором по горизонтали были проделаны два боковые отверствия с обрывками цепочки, крепившейся с помощью колец. Лучезаров посмотрел на него и сказал: - Интересная железка. Что это? - Солдатский медальон-смертник, - ответил Галямов. - Такие выдают только диверсантам из "шестисотых батальонов" противника. Профессор изобразил на лице удивление. Галямов был доволен, что ему удалось произвести впечатление на известного ученого. - Не слыхали о таких? - снисходительно спросил полковник. - Оно не удивительно. Официально этих батальонов не существует, и всё же они есть, как тот суслик в пустыне, которого никто не видит. Впервые мы столкнулись с ними несколько месяцев назад. Их бойцы проникают на нашу территорию незаметно, как призраки, совершают свои злодеяния, а затем бесследно исчезают. В плен они не сдаются, раненые взрывают себя, те, кто попал в окружение, отстреливаются до последнего, выжившие убивают себя, чтобы не попасть в наши руки. Одним словом, совершенно безбашенные люди. А нам, в качестве трофеев, достаются такие вот бляшки с непонятными цифрами. Галямов выпустил струю дыма и потушил сигарету. - То, что этот кадр оказался у нас, большая удача. Можно сказать, ирония судьбы. Их группа, переодетая в камуфляж народной милиции, захватила железнодорожную станцию в тылу наших войск и должна была взорвать эшелон с топливом и боеприпасами, предварительно заминировав рельсы на данном участке пути. Но тут их постигла неудача... - Полковник сделал паузу. - Маленькая деталь, которую они не учли: цвет скотча на рукавах и ниже колен, который регулярно меняется. У диверсантов он был красного цвета, а у настоящих бойцов народной милиции - белого, плюс белый Андреевский крест на спине. И хоть им удалось захватить саму станцию, вскоре туда прибыли подразделения нашего спецназа. Двоих диверсантов убили как раз в момент минирования железнодорожного полотна, остальных пришлось буквально выкуривать из станционного здания. Ваш пациент, товарищ капитан, - Галямов посмотрел на Лазарева, - прикрывал отход своей группы. Когда патроны у него закончились, он решил подорвать себя вместе с нашими спецназовцами. Трое из них погибли при попытке взять его живым. Осколочные ранения - это от его собственной гранаты, которую он выпустил из руки. - И что вы намерены с ним теперь делать? - снова поинтересовался Дмитрий Алексеевич. - Как только он сможет говорить, мы переведем его отсюда в спецклинику МГБ, допросим с пристратием, у нас даже немые дают показания. А потом будет показательный суд, чтобы весь так называемый цивилизованный мир узнал о нарушении противником законов ведения войны. Именно поэтому вы, - он снова покосился на Лазарева, который лишь нервно курил в сторонке, - должны спасти его жизнь. Военная прокуратура очень надеется на вашу помощь и содействие. Лиз слегка приоткрыла занавеску палатки, дабы взглянуть на разговаривающих мужчин. Как раз в этот момент обернулся полковник, точно чувствуя что их приватный мужской разговор услышан не теми людьми. Встретившись взглядом с карими глазами Галямова, девушка поспешила закрыть занавеску и вновь сесть у постели больного. После укола Долохов перестал бредить и, кажется, уснул, но Лиза помнила слова профессора, что инъекции нужно делать каждые два часа, плюс капельницы и перевязки... Её саму клонило на сон, но девушка старалась быть бодрой, даже заварила себе крепкий кофе с помощью кипятильника и наставила будильник смартфона на нужные промежутки времени. Но всё же глаза её слипались, как ни старалась она бороться с сонливостью. И вот когда она едва не упала с табуретки прямо на больного, её плечико кто-то довольно бесцеремонно и сильно сжал. Девушка вскрикнула от внезапной боли и оглянулась. За её спиной стоял полковник Галямов и ухмылялся, изо рта у него торчала неприкуренная сигарета, что само собой было недопустимо в палатке, где содержались тяжелораненные люди. - Спрашивать у вас, слышали ли вы наш разговор, глупо. У вас и так на лице всё написано, что слышали. - Он языком переместил сигарету в противоположный уголок рта. - Поэтому меня интересует другое: почему вы так хлопочитесь именно об этом пациенте? У вас же есть сотни других, многие из них не доживут до завтра, многие навсегда останутся никому не нужными калеками, обреченными влачить жалкое существование человеческих обрубков. А вы завиклились на этом вражеском диверсанте и продолжаете уделять ему внимание больше, чем остальным раненым, даже узнав, кто он. Не находите это странным? В словах сотрудника военной прокуратуры было столько цинизма, что Лизетта не знала, как на них реагировать. Полковник же продолжал, слегка ослабив свою хватку, но так и не отпуская девичье плечико: - Итак, гражданочка, я жду ответа. Вы знакомы с этим карателем? Знаете его имя и фамилию? Его карие глаза вдруг стали черными, как смола, поглощая, казалось бы, сам свет. Галямов уставился на Лизу немигающим взором, точно гипнотизируя. Девушка вся сжалась внутренне, как зайчонок перед удавом, стараясь ничем не выдать себя и Антона. Полковник, вдоволь насмотревшись на свою жертву, вдруг резко отпустил её, так что она вторично едва не упала. Плечо ныло, как после удара. - Я догадывался, что вы не случайно помогаете ему, а теперь уверен в этом на все сто. Ну-с, я жду. Сами всё расскажете или пригласить вас в комнату для допросов? Уж поверьте моему опыту, мы умеем ломать даже здоровых и сильных мужиков, если те не хотят сотрудничать со следствием и подписывать чистосердечное признание. Так что не заставляйте меня тратить на вас своё драгоценное время, лучше сами всё расскажите, как на духу. Спустя некоторое время Лиз заговорила. - Я помогаю ему как и всем пациентам. К тому же, товарищ полковник, это была просьба капитана Лазарева. Вы ведь и сами об этом знали. Зачем спрашиваете? Девичий голос слегка дрожал от волнения. Отведя взгляд в сторону Антона, она вновь замолчала. "Вот что мне говорить о тебе? Откуда ты так внезапно появился?" - Мысленно негодовала Лиз, слегка сжав свои пальчики и вновь переведя взгляд на мужчину, допрашивающего ее. - Извините, но у меня нет времени на пустые разговоры. Я не сплю уже двое суток! Кроме этого пациента, - девушка кивнула в сторону Антона, при этом вставая с табуретки, - у меня целая палата тяжело раненых солдат. Им тоже нужна моя помощь. Галямов вынул изо рта сигарету, видимо, вдоволь наигравшись ею, и сунул её в серебряный портсигар, после чего снова уставился на Лизу. - Вы не умеете лгать, - произнес он. - Я обязательно выясню, кто он на самом деле и что вас связывает. Почти неслышно в палатку вошел профессор Лучезаров. Он некоторое время наблюдал за этой сценой, а потом вдруг резко вклинился в разговор: - Арсений Петрович, оставьте девушку в покое. Она всего лишь выполняет свой долг медика. Клятву Гиппократа ведь никто пока не отменял? Лиза обернулась, как только услышала знакомый мужской голос. Воспользовавшись ситуацией, она словно мышка, выскользнула из палаты, дабы пойти и немного передохнуть от происходящих событий. Мысленно она поблагодарила профессора за то, что тот вовремя зашёл в палату с больными. Галямов же ничего не ответил, только пристально посмотрел на Лучезарова, покачал головой: мол, с вами мы тоже ещё разберёмся, и покинул эту палатку, наполненную стонами, болью и неприятными запахами. Дмитрий Алексеевич некоторое время постоял у кровати Долохова, вглядываясь в его лицо и сожалея, что у него нет ключа от наручников. Татуировка с Чёрной Меткой тоже привлекла его внимание. Конечно, он узнал Антона сразу же, как только его увидел, но не подал виду, чтобы не вызвать дополнительных подозрений у пронырливого полковника. Более того, он инстинктивно догадался, о ком хлопочет Лиза, когда расспрашивал её о больном по смартфону. "Нужно спасать их двоих, - думал он. - Его от пыток и судилища, которое вряд ли будет справедливым, с юридической точки зрения, а её - от самой себя". За годы работы в университете, а потом в созданном им же колледже, профессор повидал множество студентов и студенток, но Лизетта была не такой, как остальные. Её яркая индивидуальность проявлялась во всём, и в словах, и в поступках, иногда импульсивных. Так было и в городе Л., где она сперва выдала Антона за своего жениха, а потом хитростью сумела выпроводить его сотоварищи из профессорского особняка. И её откровенная авантюра по спасению любимого преподавателя из плена в Волчанске. На что она решится теперь, ради Антона - можно было только догадываться. Взглянув на часы, профессор увидел, что пора делать укол больному. Решив, что Лиза, вероятно уснула и пропустила время инъекций, Дмитрий Алексеевич сам взял шприц и набрал из ампулы препарат. Он уже собирался ввести его раненому, когда услышал удивленный голос Лизетты: - Вы? Я бы сама... - и после короткой паузы, когда Лучезаров всё же сделал укол: - Спасибо вам большое. За всё. Дмитрий Алексеевич посмотрел на девушку своими васильковыми глазами и слегка прищурил их. - Береги себя, Лизушка, - негромко произнес он, а потом добавил шёпотом: - Всегда держи при себе смартфон и не отключай его. Так я смогу найти тебя, где бы ты ни оказалась. Кивнув мужчине, девушка вновь присела рядом с Антоном, вглядываясь в его бледное лицо. Сейчас он был едва узнаваем, так как давнишняя щетина стала больше походить на небольшую бородку. Касаясь кончиками пальцев его руки, она ощутила дрожь, чувствуя как слезы наворачиваются на глаза. - Война ни к чему хорошему не приводит, лишает жизни, все уничтожает на своем пути... Внезапно Долохов открыл повеки и девушка инстинктивно отпрянула: ей показалось, что в его зрачках сверкнули те самые синие адские огоньки, которые она видела в ночном кошмаре о карателе и сожжённых в сарае жителях деревни. Впрочем, это могла быть всего лишь игра света. Антон улыбнулся ей пересохшими губами и что-то неслышно прошептал. Она дала ему немного воды из аллюминиевой армейской кружки, раненый жадно заглотнул прозрачную жидкость и теперь уже еле слышно произнёс: - Лиза... Любимая... Моя Валькирия... Эти слова можно было списать на неосознанный бред, но мужчина слабо дёрнул левой рукой, которая была пристегнута наручниками к спинке кровати и взгляд его тут же потускнел. Он понял, что находится в плену. - Это не я сделала... - Тихо произнесла девушка, смотря на него сочувственным взглядом. - Это все полковник Галямов из военной прокуратуры. Он тебя и пристегнул, а у меня нет ключа, к сожалению... - Все это она говорила едва ли не шепотом, дабы слышал эти слова только Антон. Поглащенная своими мыслями и разговором, Лиза даже не заметила внимательного взгляда Лучезарова. Если бы кто-то увидел сие происходящее со стороны, то возможно понял бы что некое чувство ревности закралось в сердце мужчины, наблюдавшего за свой бывшей ученицей и солдатом. - Ты поправишься, я обещаю... - После этих слов она взглянула на Дмитрия Алексеевича, а после вновь на Антона. - Профессор тоже приехал чтобы тебе помочь... Долохов в ответ только криво улубнулся. Лиза вздрогнула. Оказалось, а она раньше этого и не заметила, что у Антона не только осколочные ранения, но и повреждена челюсть, как результат побоев. Видимо, те, кто взял его в плен, не сразу доправили вражеского диверсанта в полевой госпиталь, а прежде пытались выбить из него хоть какие-нибудь сведения своими, изощренными методами. Именно поэтому ему так долго не оказывали медицинскую помощь и заражение организма перешло в более сложную форму. Но Антон и сейчас сумел собрать свою волю в кулак, чтобы не давать повода считать себя слабым. Переведя взгляд с Лизетты на её бывшего преподавателя, он так же, полушепотом ответил: - Благодарю. Теперь я ваш должник... Дмитрий Алексеевич тоже слегка улыбнулся, но глаза его оставались такими же, как раньше, холодными и почти неподвижными. - Считайте, что мы с вами в расчете, - произнёс профессор. - Вы ведь не пристрелили меня тогда, в подъезде. Антон даже не знал, как реагировать на эти слова, поэтому просто промолчал. После короткой паузы, Долохов прошептал: - Могу я вас, - он обращался одновременно и к Лучезарову, и к Лизетте, - попросить ещё об одном одолжении? - Снять наручники я с тебя не смогу, у меня нет ключа. Да и если бы был, это навредило бы Лизе. Ты сам должен это понимать, - ровным, спокойным голосом сказал Дмитрий Алексеевич. - Я понимаю, - голос Долохова звучал то совсем тихо, то немного громче, но из-за стонов других раненых его вряд ли кто-нибудь услышал бы, кроме двух людей рядом. - Всего одна инъекция... Чтобы снова не оказаться в их застенках. У вас же есть такое средство? Лучезаров продолжал пристально смотреть на этого человека, к которому явно была неравнодушна его воспитанница, и к которой он, в свою очередь, сам питал неоднозначные чувства. Лицо Дмитрия Алексеевича стало каменным и непроницаемым, а взгляд ещё более холодным. Он не спешил отвечать, чего-то выжидая. Глаза Долохова снова потускнели. Он понял, что вряд ли получит помощь в избавлении от предстоящих мучений, неизбежных в его положении военного преступника, ожидающего суда. Лучезаров, словно прочитав его мысли, в свойственной ему манере, без малейшего намека на эмоции, сухо произнес: - В клятве Гиппократа, которую даёт каждый врач и студент-выпускник медицинского учебного заведения, есть такие слова... - И он процитировал напамять, ловя на себе восхищенный взгляд Лизетты, который не укрылся от взора пациента: - "Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла...". Ни я, ни Лиза не сможем выполнить эту твою просьбу, ибо это будет нарушением врачебной этики. - К чёрту вашу этику... - сжав зубы, процедил Антон и снова умолк, закрыв глаза. Внешне трудно было понять: пребывает ли он в сознании или снова отключился. - Как трогательно. Эти слова, сказанные невесть откуда появившимся в палатке Галямовым, заставили Дмитрия Алексеевича и Лизетту оглянуться в сторону непрошенного гостя. - Неужели вы думали, что я ничего не узнаю о вашем тяжело раненом и о вас самих? - Полковник откровенно издевался над ними. - Рассказали бы правду сразу, сэкономили бы время и себе, и мне. А теперь я имею полное право обвинить вас в препятствовании следствию, сокрытии важной информации и содействию врагу. Бесцеремонно оттолкнув профессора и девушку от кровати больного, он уселся на стоявший рядом табурет и теперь уже обратился непосредственно к Антону: - Ну что, Волчара, готов держать ответ перед народом республики? А придется. Можешь не притворяться бессознательным или спящим, я прекрасно знаю, что ты меня слышишь. - Арсений Петрович достал из внутреннего кармана свой смартфон, запустил какую-то программу и вслух зачитал: - Долохов Антон Владимирович, тридцать два года. Позывные: "Вервольф", "Вольф". Во время пребывания в городе Л. выдавал себя за бойца добровольческого батальона имени царя-великомученика Николая Второго Волкова Антона Викторовича. Любишь волков, да? Ну ничего, у нас волчьих капканов на всех вас хватит. - Полковник сделал паузу наблюдая за рнакцией больного, но тот даже не шелохнулся. - Сейчас, судя по всему, ты служишь, вернее - служил в одном из "шестисотых батальонов". Дальше, - он пролистал Интернет-странички пальцем вверх, - не очень интересно. Семья, учёба, служба в вооруженных силах наших врагов, ссылки на страницы в соцсетях, список наиболее активных друзей. Ты, кстати, - он посмотрел на Лизетту, - в их числе. Подполковник МГБ Мамедов в своих показаниях тоже упоминал тебя, как невесту Долохова. Но Ахмет Каримович почему-то назвал тебя бывшей невестой карателя, говорил, что ты его ненавидишь, вплоть до того, что готова была собственноручно пристрелить... - Галямов хмыкнул. - Видимо, тебе удалось провести даже опытного контрразведчика. Но не меня. Со мной такие номера не проходят. Он спрятал смартфон обратно во внутренний карман кителя. Лиза молча смотрела на офицера из военной прокуратуры, слегка сжав губы. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, а после заговорила. - И в чем же моя вина, полковник? Я помогаю людям, которые ранены, здесь, окончив университет и колледж профессора Лучезарова. И только благодаря мне он жив. - Думаю, - протянул нараспев Галямов, - республика по достоинству оценит ваши старания, - он бросил взгляд сначала на девушку, потом на профессора, и снова на неё, - если военный преступник Долохов доживёт до суда и получит адекватное наказание. А вина ваша в том, - он, как и предыдущий раз, буквально сверлил её своими карими, почти черными глазами, - что вы скрыли от меня факт своего знакомства с данным субъектом, тем самым затруднив его идентификацию. Скажу более того. В двух предыдущих эпизодах, когда вы с ним пересекались, тоже много неясного. Например, почему ты сразу же не выдала его военной полиции, когда встретила своего бывшего жениха в городе Л., переодетым в нашу военную форму? Или каким образом ему удалось сбежать от тебя, предварительно разоружив, в Волчанске? Покойный Ахмет Каримович тоже высказал сомнение, что Долохов мог самостоятельно освободиться от скотча, которым были перевязаны его руки. Доказать, правда, ничего не смог... И тут монолог полковника из военной прокуратуры прервал профессор Лучезаров. Дмитрий Алексеевич, говорил, как всегда, сдержанно и холодно, держа в узде свои эмоции, вот только голубые глаза его буквально сверкали, как две молнии. - Арсений Петрович, вы явно перегибаете палку и обвиняете несчастную девушку в сознательном пособничестве врагу. Посмотрите на нее, - он кивнул на Лизетту, которая вся сжалась в комочек и побледнела от страха, - вы же до слёз её довели. Считаете такое поведение достойным офицера? Да если бы не она, вам пришлось бы допрашивать этого мододого человека в морге. Если вы, разумеется, медиум и умеете общаться с мертвецами. Слова профессора звучали с нескрываемой издёвкой и Галямов это тоже уловил. А Дмитрий Алексеевич продолжал: - Вы считаете ненормальным, когда влюбленная девушка пытается спасти своего парня или жениха, даже если он оказался по другую сторону линии фронта? Или вы никогда не были влюблены? Полковник рассмеялся в ответ. - Разумеется, был. Но когда мои жена с дочерью, а у нас была довольно дружная семья, в самом начале войны захотели сбежать на ту сторону, я собственноручно подписал ордер об их аресте. И они никуда не уехали. Так почему я должен быть снисходителен к вашей бывшей студентке? Вдруг она завербована этим самым Долоховым? Лучезаров сжал кулаки. - Если бы вы не были при исполнении и в военной форме, я бы вас ударил. Лиза удивленно взглянула на него. Никогда ещё ей не приходилось слышать, чтобы её любимый преподаватель так откровенно, открытым текстом, кому-то угрожал, тем более - человеку высокого ранга. - Тогда бы я вас просто застрелил, - Галямов хлопнул себя рукой по кобуре. - Жаль, что вы представляете ценность для республики, как учёный. Иначе пошли бы "паровозом", за компанию с ним, - он указал глазами на Долохова, - и с ней, - перевёл свой взгляд на перепуганную Лизетту. - Ладно. Живите пока. Все трое. Мой доклад в прокуратуру будет зависеть от вашего поведения. Развернувшись на каблуках, Галямов вышел из палатки. Дмитрий Алексеевич подошел к девушке и слегка коснулся её волос, которые выбились из-под медицинской шапочки, слегка поглаживая. - Успокойся, Лизушка, я не дам тебя в обиду. Этот солдафон ещё не знает, с кем связался. Антон, притворявшийся спящим и слышавший всё, что происходило, открыл глаза и посмотрел на них. - Не надо рисковать ради меня, - прохрипел он. - Моя судьба и так предрешена. - А потом вдруг к Лучезарову: - Спасите Лизу от этого нелюдя, Дмитрий Алексеевич... - И закашлялся. - Разумеется, - слегка улыбнулся ему в ответ профессор. - Не вам одному она дорога. После этих слов девушка заметила, что взор Антона стал каким-то пустым, точно ему стало совершенно всё равно, что с ним самим будет дальше. - Вам сейчас нужен отдых, - назидательным тоном сказал профессор Долохову. - Не торопите Судьбу. Она порой делает такие крутые виражи, что дух захватывает. Голубые глаза Лучезарова вноаь сверкнули, в этот раз, как два сапфира в солнечном свете. Антон попытался кивнуть ему, но снова закашлялся. - Вы правы... - еле выдавил из себя раненый, а Дмитрий Алексеевич коснулся ладонью плеча Лизы, от чего она вздрогнула. - Сделай ему укол успокоительного, - велел профессор девушке, - а я выйду, подышу свежим воздухом. И с этими словами он покинул палатку. Лизетта набрала в шприц транквилизатор, действующий, одновременно, как снотворное и обезболивающее средство. Антон даже не дернулся, когда тонкая игла вошла в его вену, лишь снова посмотрел на неё. Ему так много хотелось ей сказать, но девушка приложила указательный пальчик к своим губам: "Молчи!". Через минуту Антон провалился в забытье. Лизетта провела ладошкой по его заросшим щетиной щекам и снова чуть не расплакалась от переполнявших её чувств. В отличие от Лучезарова и Долохова, она не всегда умела их контролировать. Порой девушке хотелось просто уткнуться личиком в подушку и реветь навзрыд от всего, что на неё свалилось, но она понимала, что нельзя себя распускать. Идёт война, которая ломает людей не только физически, но и морально, а это требует от неё максимальной выдержки. Чтобы самой не свихнуться от этого кровавого безумия.