Day-dreamin' just to pass the the time

предупреждения: ангст, открытый финал

~~~

кристофер давно в постели после изнуряющего сеанса физиотерапии, и хотя в последнее время он приноровился в тихую играть в телефон или читать книгу с фонариком, громко переворачивая страницы, сейчас из его комнаты не доносится ни звука, и эдди не сомневается, что сын спит. он был бы уверен, что ненавидит эти сеансы так же сильно, как его ребёнок, если бы на глазах криса каждый раз не появлялись горькие слёзы, которые он торопливо вытирал рукавом своей кофты. а слёзы сына больнее любого пулевого ранения. но они оба знают, что это нужно и в конце станет лучше. после сеанса приедет бак с ведерком мороженого, обнимет криса и включит «вверх» — его любимый мультфильм уже почти два месяца. он начнёт говорить о любви и, возможно, прослезится в самом начале, но будет упрямо делать вид, что это не так. они вместе поздно поужинают (да, после мороженого, потому что такие поблажки эдди позволяет своему измотанному ребёнку), уговаривая криса есть больше овощей, потому что по какой-то причине у него началась фаза неприязни к красным продуктам, так что помидоры и сладкий перец благополучно отправлялись на тарелки бака и эдди. и, в конце концов, чтение на ночь. едва умещаясь на его маленькой кровати — двое крупных мужчин и маленький мальчик, — но выдерживая угрозу падения на пол, потому что кто знает, сколько ещё времени крис будет ребёнком, который все ещё впускает их в комнату и позволяет себе читать. бак выходит из комнаты с грустной улыбкой, и эдди понимающе похлопывает его по плечу — добро пожаловать в отцовство. но сегодня все не так. это случается часто, когда бак на смене без эдди, и каждый раз у диаза сердце норовит вырваться из груди от тревоги. бак безукоризненно шлёт ему сообщения каждые пару часов с простым текстом «все хорошо», иногда урывает минуту-две, чтобы написать очередной безумный факт, который он случайно где-то вычитал, и эдди чувствует, как лицо расплывается в улыбке, а ладони потеют, прижимая телефон к груди. но страх от этого не проходит. полтора месяца назад он сломал палец на руке, когда эдди не работал, две недели назад получил по голове балкой во время пожара. обошлось без сотрясения, но эдди до сих пор вздрагивает, когда вспоминает растерянный взгляд бака, его мечущиеся глаза. и он знает, знает, что работа его коллег — помогать пострадавшим, но они должны прикрывать бака, когда диаза нет рядом, и они. с этим. не справляются. каждая такая смена — настоящая пытка для его сердца. он стоит посреди гостиной, и вокруг все кричит неправильно. чашка с бэмби из мультфильма стоит на кухне, скрытая от посторонних глаз, вместо того, чтобы источать запах горячего шоколада со своего законного места на кофейном столике на подставке, куда ее упрямо ставит эдди после того, как бак оставляет разводы на гладкой деревянной поверхности. его любимая голубая толстовка, в которой бак любит спать, не висит на спинке кресла, и эдди подозревает, что она аккуратно сложена на его полке в шкафу. у двери нет излюбленных белых кед, с кухни не доносится запах выпечки, на столе не лежит новая книга. неправильно. не-пра-виль-но. эдди практически чувствует зуд во всем теле, и в голове раздаётся голос бака с глупой шуткой про геморрой, над которой диаз все равно посмеялся бы. тревога окутывает как дым во время пожара, накрывает с головой, душит. бак писал ему час назад, но за шестьдесят минут многое может измениться, и они оба это знают. пальцы замирают в воздухе над телефоном, и эдди делает три глубоких вдоха. возможно, это просто его паранойя. возможно, бак уснул в комнате отдыха, возможно, он доедает лазанью, которую приготовил на ужин бобби. возможновозможновозможно. телефон остаётся на месте, и эдди устало падает на диван, глядя на темный экран телевизора. странный порыв разбудить кристофера, собрать в охапку и помчаться на станцию едва позволяет ему усидеть на месте. и, может, в этом не логики, нет смысла. бак не его парень, не его брат, не родственник. у бака есть мэдди, которая иногда тоже ночами не спит, потому что переживает. у бака есть бобби, который знает его дольше эдди, который по-отцовски похлопывает по плечу, чтобы показать, как он гордится баком. который отчитывает его, как мальчишку, когда бак косячит, а тот лишь прикрывает ухмылку ладонью, потому что знает, что это забота. но бак — его семья. семья эдди. на каком-то подсознательном, космическом уровне он чувствует, что их души связаны. может, теми самыми красными нитями, о которых карла любит рассказывать кристоферу. и эдди кажется, что он испытает боль бака, подобную той, что ощущают люди с ампутированными конечностями. будто бак — его часть, которую у него отняли. глаза невольно закрываются, и за закрытыми веками вспыхивает размытый образ с чашкой какао и широкой улыбкой. — ты обещал показать мне «когда гарри встретил салли», — произносит размытая фигура странно знакомым голосом, от которого на душе так же тепло, как от чашки какао в руках этой фигуры, и эдди кивает (или его голова просто опускается на диванную подушку). фигура ищет нужный диск на полке под телевизором — о, у эдди их, кажется, сотни, разных жанров и лет выпуска, хотя бак однажды заметил, пока кристофер расставлял коробки по цветам, что диаз любит мелодрамы двухтысячных. наверное, он прав, но эдди не виноват, что находит любовь прекрасной, после стольких лет поисков и подавления в себе чувств. не виноват, что снова чувствует ее с новой силой. фигура копается в коробках, в одной руке все ещё дымится какао, а глаза (голубые, как океан, который эдди так не любит) мечутся между диазом и фильмами. — нашел! — раздаётся счастливый голос, диск все ещё одной рукой заталкивается в плеер, и фигура падает рядом с эдди на диван. запах какао становится все сильнее, и горло жжёт не от напитка, а то желания попробовать его, бедро горит от крепкого прикосновения и легкого касания кончиков пальцев бледной руки. экран загорается — эдди не помнит, чтобы хоть кто-то из них брал пульт, — но вместо титров и легкой музыки появляются оранжевые языки пламени, треск ломающихся под ногами веток и вибрация практически над ухом. эдди пытается отмахнуться от назойливого комара и найти пульт, не отодвигаясь от тёплой фигуры рядом, но вместо этого вздрагивает, чуть не сваливаясь с дивана. телефон на кофейном столике медленно приближается к краю, пока на экране горит желанное имя. бак. — бак? — отвечает эдди хриплым голосом и на секунду убирает телефон от уха, чтобы посмотреть на время. черт, он заснул почти на два часа. — хей, эдс, — почти шепчет бак, и эдди чувствует в его голосу улыбку, облегчение и такую вселенскую усталость, что хочется укутать его в тёплое одеяло и уложить спать. — ты в порядке? — моментально спрашивает он, и слышит тот слабо смеётся. в груди снова тяжелеет. — что-то случилось? эдди не узнает правду, потому что иногда бак — отличный лжец. он плохо врет про то, как счастлив, как любит собак и сколько денег переводит центру детей, больных дцп, но может скрывать годами свою боль за смехом и нелепыми фактами, которые эдди готов слушать ради одного лишь его голоса. — нет-нет. все хорошо, — бак убирает телефон от лица, потому что кашель, следующий за словами, звучит приглушенно. — точно? — эдди хмурится и поднимается на ноги, наворачивая круги по гостиной. вокруг стола, до двери кристофера, заглянуть в свою комнату, включить свет в ванной и сразу выключить. бак все ещё молчит. — бак? — да. да, прости. все в порядке, можешь не переживать. — я всегда за тебя переживаю, ты же знаешь. он слышит смешок, за которым снова следует кашель и треск. треск, как от огня. — прости, что звоню так поздно. ты, наверное, спал. эдди смотрит на стену, совсем недавно увешанную фотографиями по инициативе кристофера, откуда на него будто осуждающе смотрит шеннон. ты же чувствуешь, что он о чём-то умалчивает. спроси его! а эдди боится услышать ответ. да и лицо у погибшей жены вовсе не осуждающее, у неё красивая улыбка, направленная на их сына, а усталое подсознание эдди говорит за неё. и за бака с соседнего снимка, держащего криса на плечах. ты знаешь, что я вру. спроси меня! — бак, где ты? — он слышит невольную дрожь в своём голосе, и на другом конце звонка раздаётся вздох. — в центре здоровья в санта-монике, — бак не предоставляет больше информации, и тучи в голове эдди ещё больше сгущаются. если ему приходится вытягивать из бака ответы, значит ситуация плохая. — почему ты там? на несколько секунд воцаряется молчание, во время которого эдди снова слышит непрекращающийся треск, последовавший за ним грохот и тихое «черт», явно не предназначенное для ушей эдди. — бак? — его имя становится похоже на молитву, которую эдди каждый раз читает со страхом смерти. но не смерти не своей. — да тут, — он кашляет, — пожар был. взорвались кислородные баллоны. — ты сейчас в безопасности? — конечно, — врет бак, и в этот раз они оба это знают. — просто хотел услышать твой голос. — если я сейчас позвоню бобби, он подтвердит, что ты стоишь рядом с ним? целый и невредимый? он знает ответ, но молчание все равно бьет в самое сердце. — эдди, — произносит бак на придыхании. — бак. — эдди, — повторяет бак и издаёт звук, болезненно напоминающий всхлип. — эван, положи трубку и выходи из здания. — скажи крису, что я люблю его, ладно? я даже представить не мог, что можно так любить ребёнка… ну, ты знаешь почему. и я люблю джи-юн, но… — эван… — … она же моя племянница. а крис… ты не обидишься, если я скажу, что люблю его, как своего сына? я бы ему луну достал с неба и выкопал динозавра, если бы он попросил… — … положи трубку… — он просто невероятный ребёнок. и его ждёт удивительное интересное будущее, потому что у него есть ты. — … и выходи из здания! — эдди кричит на весь дом, уже совершенно не думая о том, что может разбудить криса, потому что если бак не выйдет из этого чертового здания, прерванный сон сына будет не самым страшным, что случится за эту ночь. — я не могу! — бак отвечает в истерике и больше не прячет свой страх за маской. — не могу я выйти, эдди! я застрял! все вокруг эдди будто замирает. нет треска огня, нет шума кондиционера в его комнате, нет редких огней фар за окном. есть лишь телефонный звонок и слёзы бака, так громко стекающие по щекам, что эдди слышит, как они падают на пол. или это его собственные слёзы. рука машинально тянется к пульту, и на экране телевизора появляется темнокожая репортёрша с озадаченным выражением лица, стоящая спиной к медицинскому центру, в каком-то крыле которого сейчас задыхается бак. эдди не включает звук, но видит за репортершей бобби, раздающего приказы, команду 122 части с их капитаном, внемлющую каждому его слову, и, что самое худшее, помятый баллон с кислородом в руках хен, за спиной которой висит такой же целый. — они идут за тобой, — шепчет он и снова слышит всхлип. — бак, скажи мне, где ты, и я позвоню в 911, чтобы они передали бобби. — эдди, — произносит бак, и диаз снова представляет на его лице эту детскую улыбку, говорящую выхода нет, но ты должен верить. — бак, скажи мне, где ты! — пообещай мне, что скажешь крису, как я люблю его. пообещай мне, эдди. — нет, ты сам ему скажешь… — пообещай мне! — голос бака ломается, как, видимо, и помещение вокруг него, судя по громким ударам и почти нескрываемому плачу. — хорошо, бак, я обещаю. но ты и сам скажешь ему. — хорошо. хорошо. он снова замолкает, и эта самое страшное, что может представить себе эдди, — слушать, как умирает любимый человек. он вспоминает, как почти три года назад они ехали на помощь афине и бобби слышал ее крики во время драки с тем ублюдком-насильником. вспоминает, невнятное бормотание шеннон в машине скорой помощи, вспоминает аварию, в которую попали хен и карен, когда последняя чудом выжила. он вспоминает и думает, что не ожидал снова оказаться на этом месте. — бак? — слабо зовёт он. — да, я здесь. эдди, я хотел сказать… я должен сказать, что… — нет! — нет? — нет. я не хочу этого слышать. — эдди, пожалуйста. я лю… — нет, бак. я не хочу слышать это по телефону. я люблю тебя. я. люблю. тебя. слышишь? я люблю тебя. и я хочу услышать от тебя ответ лично. понял? иначе я не прощу тебя. с губ внезапно срывается громкий смех, и эдди не может ничего поделать, только смеяться в истерике, слушая, как на другом конце рыдает бак. он смеётся, смеётся и смеётся и ненавидит себя за это, потому что знает, что время, которого им, не скупясь, отсыпала вселенная, подходит к концу. — что я несу? боже, что я несу?! — снова кричит он. — конечно, я прощу тебе все. я же простил тебе любимый сожжённый сотейник абуэлы, да? эдди продолжает смеяться и слышит слабый смешок бака в ответ. — я люблю тебя, бак. эван, я люблю тебя всем сердцем. — эдди, я люб… звонок обрывается, и вместо любви эдди слышит лишь непрекращающиеся гудки. спустя два часа ему звонит бобби.