Dao ren he shen

      Оставшаяся часть пути проходила относительно спокойно. Конечно, путешественникам порой встречались опасные представители мира растений и животных, а порой что-то относящиеся к тем и другим, но в целом всё было хорошо. Правда идти с двенадцати и до четырех часов было невозможно, поэтому они старались найти укромное место чтобы отдохнуть во время жары.       Венти частенько напевал песни себе под нос, это уже давно вошло в его привычку, с песней всё делать было веселее, и даже унылая, почти безжизненная дорога казалась ярче. Чжун Ли слушал пение барда, стараясь понять о чём тот думал, когда выбирал ту или иную песню. Моракс обладал превосходной памятью, он помнил все контракты, все до самой последней буквы, помнил людей, которые были с ними связаны, помнил обстоятельства при которых эти контракты заключались. Венти же помнил песни, один раз услышанная мелодия или рифма оставалась в его голове навсегда, готовясь однажды вновь зазвучать через века или тысячелетия. Барбатос пел на нескольких языках — на общетайватском и на диалектах различных государств — ныне цветущих и давно забытых. Были и новые песни — их язык будоражил воображение, они ломали всё привычное и привлекали особое внимание. Несмотря на то, что Моракс, как самое древнее божество, был во многом приверженцам старой доброй классики, он никогда не боялся нового, он учился принимать новый мир, учился не бороться, а изучать, так его давно научила Гуй Чжун.       Некоторые песни барда напоминали Мораксу о прошлом, они отзывались в душе чем-то болезненно-теплым, как воспоминание давно забытого, но доброго, а некоторые внушали надежды на будущее. Венти пел хорошие песни, о тех вещах, что было приятно вспомнить, но больше, конечно, пел про любовь, что не было удивительным. Любовь объективно была вещью сложной и даже непонятной для Архонта. Моракс родился с мыслью, что хоть боги и люди были похожи, по своей природе они разные, как разные люди и птицы. Для бессмертных людские страсти были бессмысленной возней, но так только казалось, в этом Гео Архонту пришлось убедиться. Дело было не в качестве, а в том, сколько времени требовалось человеку и Богу. Век человека слишком короток, только родился и вот уже взрослый, а чуть пожил и вот пора уходить, не удивительно, что люди словно впадали в эмоциональную лихорадку, ведь столько нужно успеть за эти короткие годы жизни. Боги же, обладаю физическим бессмертием, никуда не спешили, их любовь и привязанность зрела медленно, как те самые мифические персики долголетия. Иногда это приводило к плохим вещам. Моракс много думал о том, понимай бы он природу своих чувств раньше, как сильно бы изменилась его жизнь в прошлом? Он мог спасти Гуй Чжун, он наверняка бы просто не оставил её одну, поддавшись чувствам. Осознать это было нелегко, ещё сложнее было отпустить. Моракс так и не смог этого сделать, он умер вместе со своей возлюбленной, но что же до Чжун Ли? Он всё ещё был связан с Мораксом и тоже любил её, но прямо сейчас рядом с ним шёл человек, рядом с которым ему было тепло, так тепло, как не было уже две тысячи лет. Моракс не мог бы полюбить Барбатоса, так и не отпустив Архонта Пыли, но Чжун Ли мог полюбить Венти. Гео Архонт не был полностью уверен в том, как это работает, но что-то подсказывало ему, он может попробовать.       Только вот вместе с сильным и тёплым чувством в душу старого дракона заползал страх. Он знал, что для Венти, что буквально был рождён из ветра, свобода восходила в абсолют и возносилась как абсолютное счастье, и эта свобода была тем, что стояло между ними. Моракс никогда не посягал на свободу другого Бога, все контракты, которые он заключал, были обоюдными и законными, но как найти грань здесь и сейчас? Чжун Ли хотел бывать с Анемо Архонтом чаще, ему нравилось проводить с ним время, пить вино или чай, говорить и молчать, но нужно ли это было Венти? Мальчишка был неуловим, сейчас он тут, а завтра уже где-то ещё сам по себе, бегущий на встречу всем ветрам. Мог ли Чжун Ли ещё раз подвергнуть своё сердце подобному испытанию? — Смертные только и поют, что о любви, — фыркнул Чжун Ли, когда очередная песня подошла к концу. — Конечно, о чём же ещё петь, старый ты сухарь, — рассмеялся бард. Он давно привык к некоторому негодованию своего старого товарища. — Есть много других прекрасных вещей, вечных и высоких. — Ага, только люди не живут вечно и их жизнь протекает не на пике Цинцэ. Им песни про любовь проще и понятнее, хотя, есть, конечно, и о «высоком». — Откуда ты столько всего о них знаешь? — не удержался от вопроса Моракс. Он хотел знать как сам бард относится к вопросам чувств. — О, я слишком часто бываю в трактирах и домах, где в чаши наполняются алкоголем, а сердце слезами. Мне всегда хотелось понять людей, почувствовать себя человеком, наверное.       Что-то в поведении Венти на мгновение изменилось, Чжун Ли просто ощутил это, слабое колыхание ветра. Это колыхание было почти неуловимым, но Моракс научился слушать ветер куда лучше, чем думал Барабтос. — И каково твоё авторитетное мнение касаемо любви? Думаешь, Боги тоже способны её испытывать? — О, Селестия, Моракс, ты что, сошёл с ума? — в голосе Венти сначала прозвучало искренне потрясение, сменившееся весельем. — Я вполне в здравом уме, — ощетинился Гео Архонт. — Я знаю. Просто, знаешь, я не ожидал от тебя такого вопроса. — Почему? — Ты слишком… каменный, не обижайся, пожалуйста. Я знаю, что ты очень хороший, что обладаешь невероятным терпением и что на тебя всегда можно положиться, но… мне сложно представить тебя влюбленным, наверное. Твое лицо всегда такое холодное и отчужденное, словно ты статуя самого себя. Но я не хочу сказать, что ты совсем безнадежен, нет… просто мне сложно думать об этом.       Эти слова звучали словно пощёчина, конечно, следовало ожидать такого ответа. Несмотря на свою заботу, Моракс действительно был тем, кто в любой ситуации старался казаться непробиваемым, в далеком прошлом от этого зависела его жизнь. — Я не спрашивал о себе, — наконец ответил Чжун Ли, — меня интересует такая возможность вообще. — Ну… почему нет? То есть, нам же могут нравится какие-то вещи, верно? Мне нравятся песни и вино, тебе древность и… вино тоже, хехе… Говоря откровенно, люди просто более неуловимы в своей природе. Наши взгляды на мир рознятся со взглядами людей, но есть что-то, что нас роднит. Мы можем любить друзей и других богов, если доверяем им. Мне проще думать о таких вещах, потому что на тебя слишком сильно повлияла война. Ты пережил время, когда не мог никому доверять, когда вокруг были одни враги, я частично избежал этого, поэтому мне проще принимать людей. Но опять же. Мы с точки зрения человеческой природы не имеем половой принадлежности, а для людей это важно. Нам не нужно размножаться таким способом, хотя, я слышал пару легенд, но это легенды, думаю, про такое ты, Моракс, знаешь больше меня. Так вот, нам не нужно сильно волноваться о некоторых моментах человеческой жизни, поэтому и наше влечение отличается от человеческого. Хотя, теперь, когда мы с тобой заперты в телах людей я не могу сказать, как это будет работать, хехе.       На пару мгновений между ними повисло неловкое молчание, точнее, оно должно было быть таковым, но скорее архонты просто слишком глубоко задумались о некоторых неочевидных аспектах своего смертного тела. — Ты любил когда-нибудь, Барбатос? — вопрос сорвался с губ раньше, чем Чжун Ли успел запретить себе произнести его. — Ну… сложно сказать. И да, и нет. Это, знаешь ли, в моей природе. Я люблю людей, но не так как любят боги или сами люди, скорее… ну, вот, к примеру. Я несколько раз влюблялся в хороших женщин, пел о них песни, писал стихи, бросал им цветы, но при этом, я бы не хотел жениться на них, поэтому моя любовь всегда была поэтически высокой. Ну или почти всегда, не могу сказать точно было ли у меня с ними что-то менее высокое, хе-хе. Есть что-то неправильное в том, чтобы любить людей так, как люди любят, в конечном итоге они умрут, а ты останешься один… а если постоянно любить, то ценность любви изменится. То есть, я не хочу сказать, что полюбить другого человека после того, как любил одного плохо. Но если у тебя каждые лет двадцать новая любовь всей жизни, то само понятие любви становится ничтожным. Как-то так. — Понятно.       На самом деле Мораксу были непонятны многие вещи, особенно одна, что поднималась из его нутра, когда Венти говорил о тех женщинах. Была ли это ревность? Возможно, Чжун Ли не знал каково это, единственная, кого он мог ревновать, умерла задолго до того, как он бы сам понял это. И почему эмоции — это нечто столь сложное и запутанное? — А ты? — весело спросил бард, заметив, что его друг слишком ушёл в мысли. — М? — Любил ли этот великий господин кого-то? Наверняка у тебя есть страшная и тёмная тайна в духе популярных романов. Венти спрашивал это без злого умысла, в его голосе отчётливо слышалось веселье, и оно больно царапнуло Моракса, вызывая злость. — Она умерла раньше, чем я понял это, — зло ответил Чжун Ли, кусая губы.       Венти замер. Он совершенно ошеломлённо посмотрел на друга, не зная, что сказать, да и нужно ли что-то говорить? Бард был просто уверен, что этот сухарь просто никогда раньше не влюблялся, откуда ему было знать, что это было не так? Они никогда раньше не говорили об этом, да и, о, Селестия, кто бы мог подумать. — Я… я… — Замолчи.       Голос Рекса Ляписа был зол, внутри дракона горело что-то злое и отчаянное, отчего к горлу подкатывал огненный ком. Он ненавидел такое состояние больше всего на свете, после него на камне всегда проступали более глубокие трещины.       Бард молчал, ошеломленный открывшейся ему тайной. В голове судорожно крутились мысли о прошлом, он не знал, кто она, он слышал одну историю, давным-давно, кажется, так давно, что этой истории даже не было на самом деле… Неужели… какой же он кретин!       Венти хотелось провалиться под землю или разбиться головой о камни, ну почему он не мог просто промолчать. А ведь ещё такого умника из себя строил, знаток людских сердец, а сам-то… — Прости, — очень тихо произнёс бард. Голос и вид его были столь поникшими, что ярость внутри дракона невольно стихла. Венти не просто выглядел виноватым, он звучал и ощущался виноватым. — Ничего. Давай забудем об этом разговоре, хорошо? — Конечно!       Но забыть не получилось. Весёлый мотив тут же упал и снова пытаться шутить у барда уже не получалось. Конечно, когда тебе столько лет, невольно в твоём шкафу так или иначе поместится целый некрополь, однако… Венти не хотел переходить черту. Он глубоко уважал Моракса, хоть его шутки часто говорили об обратном.       Задолго до того как столица Натлана появилась на горизонте, взору путникам предстала огромная гора, это был тот самый легендарный вулкан, что пять сотен лет назад выплюнул в небо огромный сгусток огня и пыли, что накрыл Тейват. Извержение было столь сильным, что чёрные облака докатились до Монда. — Этот вулкан уже не пробудится? — с волнением спросил бард, разглядывая величие вулкана. — Вполне возможно. Натлан находится в зоне движения литосферных плит, здесь часто случаются небольшие землетрясения, однако вулкан — Хар Хаеш является действующим. Он спит, но как я слышал, если случится сильное землетрясение, он может прийти в действие. — Почему люди живут на пороховой бочке? Город ведь у подножья вулкана, если он начнёт извержение, люди не успеют спастись.       Голос Венти был озадачен. В самом деле, если бы его люди должны были бы жить на такой земле, Барбатос поселил бы их как можно дальше от такого опасного соседа. — Потому что из-за вулканических осадков здесь крайне плодородная почва, в то время как почти во всем Натлане, кроме приморских участков, земля сухая и неплодородная. Люди решили, что лучше жить в соседстве с вулканом, чем изо всех сил бороться с сухой безжизненной почвой. Тем более, насколько я слышал, Мурата сдерживает вулкан своей силой архонта. — В таком случае всё и правда не так плохо. Но я всё ещё считаю, что у неё тяжелый характер. — Мурата воин, она разрубала горы своим двуручным мечом извергающим пламя. Боюсь, что, если бы она родилась в начале войны и нам пришлось сойтись один на один, я имел бы все шансы проиграть. — Тогда я рад, что это не так, ты нравишься мне гораздо больше.       Венти широко улыбнулся, беззаботно отводя взгляд, он и не думал, что от его слов сердце старого дракона отчаянно сжимается. Чжун Ли только мысленно вздохнул, объективно он был слишком стар для всего этого, но, как говорят смертные, сердцу не прикажешь.       Натлан разительно отличался от полупустых земель округи, там кишела жизнь, яркая и настоящая. Вокруг города были прорыты оросительные каналы, служащие не только для поливки полей, но и в качестве некого подобия рва. Натлан был похож на крепость в центре которой располагалась усеченная пирамида, на вершине которой находился главный храм города. В самом же городе были толпы народа, на рынках торговали свежими фруктами, мясом и вином, даже рыбой, на каждом углу была реклама нового устройства из Фонтейна — криокамеры, что сохраняла продукты свежими, что для адской жары этого региона была чем-то сродни спасению. В Натлане носители Крио и Гидро глаза бога всегда ценились на вес золота.       Архитектура города также представляла немалый интерес. Здания были построены на совесть, с широким и толстым основанием, уходящим глубоко вниз. Мастера из Натлана смогли создать конструкцию домов таким образом, что они легко могли пережить небольшие подземные толчки, что иногда случались в этих краях. Часть города уходила глубоко вниз, разместившись, казалось, не самым удачным образом в расщелинах, но именно таким образом часть города всегда находилась в тени, где располагались кузницы, пекарни и иные горячие цеха, нахождение которых на яростной жаре Натлана было опасным. — Попробуйте новейшее изобретение из Фонтейна — холодный крем! — Новейшее изобретение из Фонтейна — холодильная камера! — Попробуйте вино из лучшей винодельни Натлана!       Торговцы звонко выкрикивали свои товары и их достоинства, привлекая внимание. Глаза Венти разбегались в разные стороны, он так давно не бывал в Натлане, что в душе невольно появился восторг первооткрывателя. Больше всего внимание архонта привлёк молодой человек, одетый в типичную одежду купца из Фонтейна, он стоял у лавочки с уличной едой под навесом, но вместо типичного чана в передвижной лавочке был огромный короб, закрытый стеклом на котором отчётливо виднелся узор инея. — Давай посмотрим что это! — предложил Барбатос, взяв Моракса за рукав. В Венти проснулось так свойственное ему детское любопытство. Чжун Ли не стал противиться, следуя за бардом. — Желаете отведать новинку Фонтейна? — усмехнулся продавец, отметив внешний вид гостей. — Что это? — спросил Венти. — Мороженое. Его придумал известный шеф-повар из Фонтейна, после путешествия в Снежную. Это удивительный сладкий мягкий десерт, спасающих от ужасного зноя Натлана. — Звучит заманчиво, — улыбнулся бард. — За сколько продаете? — Сто мора. — Почти как неплохое обеденное блюдо, — заметил Чжун Ли. Не то, чтобы ему не было интересно, но в последнее время ему приходилось принудительно переосмыслять ценность моры. — Поверьте, это блюдо стоит каждой монеты, — продолжал уверять торговец. — К тому же, она имеет несколько вкусов. Вот это, — он показал на белый рожок, — со вкусом ванильного крема, а коричневое — с шоколадом, а ещё есть новое — клубничное и банановое.       Венти посмотрел на Моракса тем самым взглядом, в котором смешалось столько мольбы и надежды, что Чжун Ли и сам не заметил, как вытащил из внутреннего кармана небольшой кошелёк. Денег было не очень много, большая часть должна будет вернуться хозяйке ритуального бюро, однако не купиться на этот взгляд было невозможно. — Одно, пожалуйста, — произнёс Моракс, протягивая сто мора торговцу. — С каким вкусом желаете? — деловито осведомился тот, обращаясь к Венти. — Ох, не знаю. Шоколадное или клубничное? Мне нравится клубника и шоколад тоже. Ох… какое самое вкусное? — У клубники более сладкий и выраженный вкус. — Тогда клубничное.       Торговец достал плоское тонкое деревянное блюдечко с небольшой ложкой, в которое положил большой шарик мороженного. От десерта исходила приятная крио-прохлада, казалось, что на блюде сидит маленький крио слайм нежно розового цвета. Венти с интересом понюхал шарик, от него пахло молоком и клубникой. Моракс с интересом смотрел как бард ест мороженное. Как только ложка с прохладной текстурой оказалась на языке барда, тот удивлённо распахнул глаза, на лице его отобразилась неподдельная радость. — Это восхитительно! — радостно сообщает он, — ты просто обязан это попробовать! — Ешь, — мотнул головой Чжун Ли, но отделаться от барда было непросто, особенно, если он хотел, чтобы его друг был также счастлив, как и он сам. — Попробуй, пожалуйста.       Однажды Чжун Ли научится не вестись на подобного рода провокации, но это будет однажды и явно не сейчас, потому что этот взгляд… и как только мальчишка умудрялся вертеть им?       Венти щедро зачерпнул ложкой нежно-розовый твердый крем, поднося к губам Моракса. Прохлада коснулась губ, заставляя слегка вздрогнуть от неожиданности. Было ужасно неудобно, потому что бард изо всех сил тянулся к губам мужчины, что с его ростом было несколько проблематично. Чжун Ли слегка наклонился, обхватывая ложку губами. Он прежде никогда не ел ничего подобного, это было так необычно. Между бровей Моракса пролегла небольшая склада, дракон сравнивал, пытаясь понять, о чем же ему говорит этот вкус. — Не нравится? — озадаченно спросил бард, наблюдая за лицом Чжун Ли. — Нравится. Немного необычно, но неплохо. — Я же говорил!       Бард весело рассмеялся, после чего забрал у Моракса ложку с мороженным, продолжая поедать свою порцию. Чжун Ли вздрогнул, только сейчас ему пришла в голову мысль об интимности этого момента, ведь в Ли Юэ пользоваться палочками другого человека было разрешено только его супруге или супругу. Будет ли это правило распространяться на ложки? В Монде наверняка нет таких условностей, и всё-таки, это смутило.       Венти же ничего смущающего не замечал, предаваясь поеданию прохладного десерта, что так кстати пришёлся в жару. — Нам нужно сначала снять номер, — произнёс Чжун Ли, прикидывая в голове количество моры. — Хорошо. Я ужасно хочу принять душ, мне кажется, что я в жизни так не потел, как последние пару дней, — согласился бард.       Проблем с поиском номера почти не возникло, Чжун Ли смог снять небольшую комнату с двумя кроватями, вид она оказалась чуть хуже, чем в Сумеру, но после столь долгого путешествия с ночевками под открытым небом и в заброшенных домах, даже сарай не казался слишком плохим вариантом. Тем более, комната располагалась в теневой стороне здания, что уже было огромным плюсом. Стоило архонтам только войти в номер, как Венти с тяжелым вздохом упал на кровать, раскинув руки и ноги звездой. — Я не встану с этой кровати до самого вечера даже под угрозой смерти, — устало произнёс бард, наслаждаясь отдыхом. — В таком случае, тебе нужно отдохнуть, — серьёзно произнёс Чжун Ли, — я позабочусь об ужине. — Сами вечером найдем где поужинать. Тебе тоже нужно отдохнуть, — запротестовал Венти. — Я не устал. — Да, я знаю, но это не значит, что тебе не нужно отдыхать. Твоя работа потерпит один день.       Возразить на это было нечего, в конечном итоге за один день Чжун Ли не многое потеряет, а дорога вышла действительно изматывающая. К тому же хотелось принять ванну.       Чжун Ли распорядился о том, чтобы им с Венти подготовили места в купальне, что располагалась в самом низу гостиницы. Купальня представляла собой нечто среднее между большой деревянной бочкой, в которую уместились бы трое взрослых мужчин и небольшой купелью. Помимо самой бочки было нечто напоминающее японские бани — огромный каменный пруд с прохладной водой примерно по грудь Мораксу, в которую пускали только после тщательных гигиенических процедур. Этот бассейн пользовался популярностью, потому что вода была всегда чуть прохладной, что позволяло отдохнуть от жары и расслабиться. Чжун Ли попросил о посещении купальни, возможно, это было роскошью для туристов, но климат Натлана был куда более жаркий, чем климат Ли Юэ. Когда Чжун Ли сообщил об этом Венти, глаза барда просияли так, словно Моракс сказал, что с этого самого дня Барбатосу принадлежит огромное состояние, которым тот волен распоряжаться по своему усмотрению. — Ты просто мой герой! — воскликнул бард, вскакивая с кровати. — Я готов уже сейчас. — Нам сообщат, когда вода будет готова. — Ох, чудесно, ты не представляешь, как я мечтал об этом. Просто лучший.       Чжун Ли неуверенно кивнул, в его груди что-то большое и теплое довольно заурчало от этих слов. Как Бог Контрактов, Моракс понимал значение мелочей, потому что именно они создавали лазейки в законе, однако, мелочи человеческой жизни и мелочи оговоренные в контрактах — были разные, но отчего-то они имели огромное значение, как эти слова. Венти всегда расточал комплименты, особенно, когда что-то хотел, но получить их было так по-глупому приятно.       Примерно через час в дверь постучал невысокий юноша с загорелой кожей, темными волосами и хищными золотистыми глазами, на его голове остро стояли кошачьи уши с тёмными кисточками. — Вода готова. — Иди первый, — произнёс Чжун Ли, обращаясь к Венти. Бард просиял, выхватывая из рук мальчишки полотенце. Для человека, что едва не умирал от жары, вид Венти был весьма живым.       Сказать, что бард был счастлив, значило нагло промолчать. О, вода, ты достойна лучшей песни, песни любви, песни счастья. Словно ребенок, Венти счастливо занырнул в бочку, опускаясь на корточки, отчего его макушка скрылась за толщей теплой воды. Заботливый персонал любезно предоставил ему мыло и шампунь, ароматные масла и травы. Щедро насыпав в бочку ароматное масло местного дерева, названия которого Венти не знал, но запах которого показался ему самым приятным, бард довольно замер в воде, ощущая себя счастливым. Кто бы мог подумать, что обычные гигиенические процедуры, которые раньше ему даже не требовались, могли принести такую радость. Человеческое тело пело, очищаясь от пыли дорог, пота и грязи.       Бочка была достаточно высокая, однако она была встроена в специальную деревянную конструкцию с бортиками на которые можно было сесть или облокотиться локтями. — Интересно, — пробормотал бард, давно имеющий привычку под нос разговаривать с самим собой, — что ещё мне принесёт человеческое тело.       То, что изменения были отрицать было невозможно, Венти стал куда более зависим от еды и питья, он чаще уставал, много спал и с ним происходило всё то, что бывало со смертными, однако принять эту стороны своей жизни было не так сложно, потому что когда большую часть времени Бог проживает со смертными, он невольно становится наполовину смертным сам, что ж, единственный плюс состоял в том, что из-за силы Селестии и своей первоначальной природы Венти не старел и мог умереть разве что он несчастного случая, что, впрочем, зная его непутевую удачливость, был весьма высоковероятным.       Отмыв тело достаточно хорошо, мальчишка прислуга проводил барда в помещение с прохладной водой и это было лучшее, что случалось с Венти за последнее время. Увлекшись плаваньем и отдыхом в прохладном помещении с чистым каменным полом, на дне котором причудливо застыли в виде рисунков рыбки, бард не заметил, как к нему присоединился Моракс.       Венти не испытывал смущения перед своей наготой и наготой других людей, они же боги, даже их первоначальные костюмы из самой Селестии были весьма вызывающе откровенными, тем более, он и раньше видел Моракса с обнаженным торсом. Однако за годы бард совершенно забыл каким сильным и хорошо сложенным был этот человек, невольно заглядишься. — Ты заставляешь меня комплексовать, — честно признался Венти, смотря на сильные плечи мужчины. — Правда? — хмыкнул Моракс, — ну, уже ничего не поделать. — Вот он воинственный бог, — улыбнулся бард, подплывая ближе. Бассейн был чашеобразной формы и в центре глубина достигала Чжун Ли плеч. — Ладно, зато я всегда могу быть уверен, что, если я упаду или окажусь слишком пьян, мой дорогой друг сможет без труда понести меня на руках. — Уж лучше я тебя, — фыркнул дракон, вспоминая недавний полёт, до сих пор мурашки по коже шли, он ни за что в жизни не повторит ничего подобного. — Ой, подумаешь немного качало, зато какая возможность, какая честь!       Чжун Ли покачал головой, после чего переместился к краям чаши, где можно было присесть на уступ, погрузившись по грудь в прохладную воду. Он редко позволял себе такое праздное времяпровождение, раньше вода только смывала кровь и успокаивала мысли, а теперь приносит просто ощущение расслабленности и лёгкого покоя, которое легко рушится слишком шумным Анемо Архонтом, что даже тут не может от него отлипнуть.       Венти правда нравился Чжун Ли, но порой тот был слишком живым и шумным, слишком динамичным, для статичной души Властелина камня, барду не хватало немного спокойствия. Впрочем, что-то такое явно отобразилось на лице мужчины, поэтому Венти просто присел рядом, подтянув колени к подбородку, думая о чём-то своем. — Ты ведь навестишь со мной Монд после того, как наше путешествие закончится? — Я ведь обещал. — Я знаю. Просто, если ты вдруг не захочешь, то не нужно, ладно?       Чжун Ли нахмурился, бард был человеком настроения и сейчас от него неожиданно исходило что-то неясно тоскливое, было непонятно, откуда оно там появилось, поэтому Моракс повернулся к Венти, вглядываясь в его мальчишеское лицо. — Я был бы рад увидеть твой город и не только потому, что я пообещал тебе. Если бы не Монд, я бы никогда не рискнул оставить Ли Юэ на людей. — Спасибо.       Венти звучал задумчиво, но уже не так тоскливо, как пару мгновений назад. Чжун Ли подумал о том, стоит ли ему спросить, но потом решил, что если Барбатос захочет, то обязательно скажет. — Знаешь, — голос барда слегла дрогнул, совсем чуть-чуть, но слух дракона легко уловил и распознал эту дрожь, — мне очень нравится наше путешествие. Я рад, что со мной именно ты… я… знаешь… ох, ладно, прости, давай закажем немного вина в номер и отведаем местную кухню? — Хорошо.       Барбатос чуть заметно расслабился, отчего-то в его голову пришла мысль о конечности их пути. Конечно, впереди ещё Фонтейн и Монд, но что потом? Вот они здесь, в Натлане, между ними тянется нечто неясное, но яркое и родное, что потом случится с этим родным? Что если под конец путешествия они снова разойдутся по своим городам и больше не встретятся? Что если эти моменты — последние моменты в истории барда Венти и его утончённого друга Чжун Ли?       Эта потенциальная конечность давила. Венти осознавал, что слишком сильно привязался к старому дураку, куда сильнее, чем раньше и… он ведь уже совершил эту ошибку однажды. Образ безымянного барда до сих пор мерещится ему в отражении мутного стекла темно -зеленых бутылок. Нужно ли спустить это на тормоза или попытаться построить стену? Венти был плох в построении стен, его появление как бога началось с их разрушения, он просто не хотел и не мог отталкивать от себя людей, даже если понимал, это принесёт ему боль. Он просто старался не привязываться достаточно сильно, но с Мораксом всё было иначе. Ситуация повторялась, только вместо наивного мальчишки с синими глазами умудренный опытом дракон, единственный, кто мог бы понять ветер.       Движимый порывом Венти крепко обнял Чжун Ли, вызывая у того недоуменный взгляд. Сердце дракона пропустило тяжелый удар и мягкая рука опустилась на темную голову. — Давай вылезай из воды, ты жутко холодный, — произнёс Чжун Ли, ощущая прохладу кожи Барбатоса. — Не порть момент, — фыркнул бард, однако послушался.       Переодевшись в чистый халат, который гостиница предоставляла своим клиентам, Венти вернулся в номер падая на свою кровать. В комнате было тепло, но уже не душно, за окном занимался закат, улицы наполнялись вечерним шумом. Бард довольно потянулся, ощущая, как приятно хрустят кости в районе поясницы. Эх, ещё бы вкусной мондштадской еды в комнату и жизнь бы удалась.       Словно услышав мысли друга, в комнату зашёл Чжун Ли, также как и он сам, одетый в белый халат, в руках у него был небольшой поднос с закусками. — Остальное принесет персонал, — произнёс он, поставив поднос на небольшой столик между кроватями. — О, кажется кто-то разленился. — Нисколько. Просто решил, что ничего плохого не случится, если один раз заказать еду в номер. — И вино? — брови барда забавно шевелились, словно намекая на что-то. — И вино, — вздохнул Моракс. — Я уже говорил, что ты лучший? — Да. — Тогда не стану повторяться, а то загордишься. — Неблагодарный мальчишка. — Глупый дракон.       Эта небольшая перепалка была уже привычной, раньше они часто кидали друг в друга не самый ласковые прозвища, сначала от досады, а после эти глупости так приелись, что уже ни одна встреча не обходилась без них. За тысячелетия отношения между богами подвергались изменениям — то теплели, то покрывались инеем. У этих двоих были вещи, в которых они совершенно не сходились, поэтому в какой-то момент ими было решено просто не трогать эти вещи, не обязательно быть согласным друг с другом во всем, достаточно обходить острые углы.       Местная кухня, как и ожидалось, была крайне калорийной и сытной, а вино, хоть и уступало винокурни «Рассвет», отдавала приятным пряным вкусом на языке. В Натлане ели вилками и было крайне забавно смотреть как Чжун Ли долго крутит вилку, после того, как немного неловко взять её в руки, он слишком давно не пользовался ими. — Что ты знаешь о столице? — спросил Венти думая о том, куда им стоит сходить в городе. — Не так много, здесь есть храм Мураты, но думаю, ты не хочешь туда идти, он неплохо охраняется, да и говорят, что сама Мурата частенько спускается туда. — Нет, это точно не то место, где я хочу находиться, — согласился бард. — За городом есть арена, где каждые выходные проходят военные соревнования, показательные бои и казни, насколько я знаю, в Натлане смертная казнь осуществляется через отрубание головы. — Надеюсь ты знаешь за что они это делают, не хотелось бы стать первым клиентом твоего агентства. — За убийство отца, ребёнка или беременной женщины, а также за взятки. Однако за некоторые другие преступления также может применяться смертная казнь. Например, воровство. — Не знаю насколько это эффективно. В Монде вот уже триста лет не практикуют смертную казнь и воришек, вроде похитителей сокровищ и безымянных бандитов в округе куда меньше, чем во многих других местах. — Иногда людей нужно наказывать таким образом. — Думаю, что для жителей самого свободного места в мире лишение свободы страшнее смерти. — Вполне вероятно, но остальным ценнее жизнь. — Кстати, ты заметил, здесь много торговцев из Фонтейна, удивительно, что они осели здесь, а не в Сумеру. — Натлан молодой город, не слишком развитый, он полагается на чужой опыт больше, чем на свой, а вот Сумеру опирается на вековой опыт. — Возможно, но я к тому, что может стоит поговорить с ними? Честно говоря, у меня есть некоторые сомнения относительно Фонтейна. — Нам действительно будет лучше не попадаться ей, — согласился Моракс. — Нас окружили злые женщины, — хохотнул Венти. — Ну, почти окружили. Всё-таки малышка Кусанали и Эи не так ужасны, но одна слишком мала, а другая слишком много времени проводит в медитации. — Тебе бы тоже не помешало попробовать медитацию. — Это слишком сложно! Я не могу сидеть больше десяти минут на одном месте и ничего не делать. — Верю. Венти бросил обиженный взгляд на Моракса. — И почему ты веришь только в мои отрицательные качества? — поинтересовался бард, однако настоящей обиды ни в его словах, ни в лице не было. — Я просто хорошо тебя знаю. — Тогда ты знаешь, что я хочу сейчас сделать!       Венти внезапно подался вперёд, заваливая Моракса на спину, довольно улыбаясь. Не дожидаясь когда Чжун Ли придёт в себя бард стал отчаянно щекотать его, надавливая на самые коварные точки. Это было так по-детски и так в характере Барбатоса, что Рекс Ляпис сначала опешил. — Я никогда не знаю, что от тебя ожидать, — произнёс он. — Так нечестно! Я тебя щекочу, а ты не смеешься. Из чего сделана твоя кожа — из камня? От усилий Венти раскраснелся, но не оставлял попыток выдать заветный смешок. — Почти, — усмехнулся Чжун Ли, принимая правила игры и принимаясь щекотать Венти, тот завизжал, заливаясь смехом, который быстро перешёл в задушенный крик. — Пощади! — хрипя пропищал бард, выползая из крепких объятий друга. — Это нечестно! Тебе совсем не было щекотно. — Я дракон, моя шкура переносила огонь и лёд, — пожал плечами Моракс. — Да, но сейчас это не так. Ты не можешь быть таким каменным! — Какой есть.       Выходить на шумную улицу не хотелось, они оба действительно устали и нуждались в хорошем сне, тем более, что в последнее время им слишком часто попадались люди и твари, полагающие, что два одиноких путника вряд ли могу дать им достойный отпор.       Устав от впечатлений этого дня, путники уснули почти одновременно, оставив своим мрачные мысли где-то далеко. Жизнь ненадолго захватила их, отбросив все сомнения и чаянья, это было хорошо, это было именно то, ради чего они задумали путешествие.