Dao ren he shen

      Ночи в Натлане были ужасно холодные, такие холодные, что Венти несколько раз просыпался ночью после того, как скидывал с себя теплое одеяло во сне, которым в самом начале даже не удосужился укрыться. Моракс, как казалось, чувствовал себя хорошо и в холод, и в жару, поэтому за всю ночь ни разу не проснулся и встал рано утром, как и планировал. Венти продолжал спать, закутавшись в кокон из одеяла, это показалось Чжун Ли чем-то милым. Волосы барда спутались, а на лице постоянно мелькали отголоски эмоций, похоже, ему снились сны.       Раньше Чжун Ли не любил спать, во-первых, ему казалось, что это неэффективно, во-вторых, в условиях войны сон может стать причиной трагедии, а после он так привык к длительному отсутствию сна, что вообще перестал обращать на это внимание. Сны дракона отличались от снов человека, это было не просто царство абстрактности, сотканное из полотна воспоминаний, это были сами воспоминания измененные и дорисованные, всегда начинающиеся с приятного, а заканчивающиеся пустотой в душе. Ему снились и реки крови, и слёзы адептов, он видел, как прекрасный цилинь, чья природа была против любого насилия, пожертвовал собой ради человека, совершив грех. Это было страшно и больно, но к этим снам Моракс привык, страшнее были другие — в которых мелодично звучали колокольчики на длинном шоу, украшающим изящный женский пояс, как легкая сине-голубая ткань халата окрашивается алым, а в душу смотрит взгляд — тоскливый и нежный, просящий лишь об одном «забудь». Эти сны разрывали сердце, эти сны отравляли разум и эти сны были неизбежны. — Надеюсь тебе снится что-то хорошее, — тихо произнёс мужчина, покидая комнату. Он правда верил в это, потому что Венти тоже заслужил чего-то хорошего. Они все заслужили, говоря откровенно.       Натлан сильно отличался от климата Ли Юэ, немного отдавая песками Сумеру, однако к юго-западу климат смягчался, порой с той стороны дул свежий морской ветер, что едва долетал до города у вулкана Хар Хаеш. Люди носили лёгкую одежду, что скрывала тонкой дымкой кожу от опасного солнца, а некоторые и вовсе надевали откровенные вещи, способные смутить даже архонта. Город был небогатым, с климатом было тяжело сладить, поэтому многие осваивали другие прибыльные дела. В основном это оружейное дело — лучшие мастера Черногорья рождались здесь, в Натлане, вместе с рудой, а также мелкие торговцы, солдаты, наёмники и даже бандиты. Бандитов в городе было много и некоторые были весьма открыты, но местная стража словно не замечала их.       Чжун Ли в первую очередь обратился в Гильдию Искателей Приключений, девушки из гильдий всегда знали все важные места, маршруты и особенности своих регионов, могли посоветовать что-то дельное, даже помогали разрешить часть проблем, не внося их в поручения для искателей. Неутомимость людей всегда поражала Моракса, эти люди были похожи на огоньки, они горели, они мчались вперёд, желая познать запретное, получить самое дорогое, схватить удачу за тонкий веревочный хвост. Такие люди были непонятны Мораксу, для которого счастье человека было стабильным и приравнивалось к торговым успехам. Мысль о том, что кто-то бросался сломя голову в сомнительные авантюры тревожила его, ведь заработать состояние и имя можно кропотливым трудом, но нет, этих людей звала мечта. Архонты не мечтают, они делают, а вот люди… поразительные создания — сердце будды кровь грешника.       Девушка по имени Катерина быстро ввела в курс дела, дела оказались весьма… печальны для идеи Моракса. Если в Сумеру царствовали рыночные отношения, то здесь все ритуалы, в особенности ритуалы погребения, относились к деятельности государства и попытка наладить в этом месте бизнес привлекло бы ненужное внимание жрецов, а вместе с ними, чего доброго, и Мурата заинтересуется.       Чжун Ли не хотел встречаться со своими бывшими коллегами по многим причинам, в Тейвате давно зрел конфликт из-за действий Селестии, верховным богам, безусловно, было известно о положении Моракса, о его якобы смерти, потому что такие вещи Боги Истока узнали бы первые. Чжун Ли не знал, насколько ситуация была известна там наверху, возможно, что не полностью, иначе на Снежную обрушилась бы кара Каэнрии, а к нему самому постучались за сговор. С Барбатосом ситуация и вовсе была неоднозначная, все знали, что правитель он никудышный, и, кажется, просто закрывали глаза на этот факт, впрочем, возможно, что у Венти с самого начала был план. Мурата могла слышать о смерти Рекса Ляписа, но могла не придать этому значение и посчитать выдумкой, ведь Селестия такие вещи не пропускает. Боги Истоков были весьма неприятными ребятами говоря откровенно, от них можно было ожидать всего, но Мурата тоже была не лыком шитая. Знает она байку о смерти Властелина камня или нет, не следует попадаться ей на глаза, к тому же в любой момент господа с летающего острова могут организовать охоту на уже ненужных им архонтов, после того, что случилось 500 лет назад Моракса бы такой расклад не удивил, а значит осторожность превыше всего.       Перед Чжун Ли остро встал вопрос о том, чем он мог бы заработать здесь, конечно, они могут завтра отправиться в Фонтейн, но длительная изнурительная дорога казалась в таком случае бессмысленной. Для начала мужчина решил изучить рынок, он хорошо разбирался во всех видах руды, в драгоценных и полудрагоценных камнях, что делало из него превосходного знатока с глазами ювелира. В Натлане, как и в других городах, люди испытывали слабость перед прекрасными дорогими камнями, которые подносили в дар Божеству или в дар на свадьбы и другие столь же важные события. Самый ходовой камень у народа Натлана был агат, среди которых королевское место занимал агат Агнидуса, добытый в глубине гор. Подобно тому как в Ли Юэ особое место занимал нефрит и топаз, в Натлане добывали изумруды и агаты всех цветов.       Поиск потенциального заработка Чжун Ли начал с изучения ассортимента камней ювелирных домов, их в Натлане было немного, всего три крупных дома, которые, однако, по мерам домов Ли Юэ, выглядели блекло. Чжун Ли внимательно осмотрел образцы с витрин и даже несколько раз вступил в ожесточенный спор о качестве того или иного камня, отчего к вечеру ювелиры говорили о нём, как о великом знатоке из Ли Юэ. Легенда о том, что Чжун Ли является ученым ещё больше сыграла ему на руку, люди хотели узнать, где и как можно добыть более дорогие и ценные образцы агата дешевле, на что Моракс, в свойственной ему манере, предложил заключить контракт. Нет ничего плохого в том, чтобы продавать свои знания и увеличивать благосостояние собственного города или себя самого выгодными сделками.       Пока Чжун Ли прогуливался по городу, посещая ювелирные дома, Венти прятался от зноя в гостинице, разговаривая с персоналом. Он неплохо подружился с мальчиком-слугой, что был закреплён за ними в качестве помощника. Парня звали Ахига, он был полукровкой в пятидесятом поколении, его пра-пра родители были детьми великих хищников, что обитали в Натлане ещё до рождения Мураты и жили в дикой пустоши. От предков ему досталась экзотическая внешность и весьма воинственный нрав. Венти быстро нашёл с ним общий язык, принявшись травить байки о прошлом. К счастью, на Ахига аллергия не распространялась, что скорее было связано с другим типом шерсти парня, его уши были покрыты тонкой шерстью, как у пумы, а хвоста и вовсе не имелось, так что аллергия не проявилась. Парень был ужасно любопытный, ему так хотелось путешествовать по диким землям Тейвата, что он просто не мог не приставать к Венти с вопросами. Ахига был сиротой, его мать умерла когда ему было тринадцать лет, жил он у дальней родственницы, что и держала эту гостиницу. — Однажды, я обязательно стану искателем приключений и увижу мир, — с жаром произнёс Ахига, сияя золотыми глазами. — Конечно, — согласился Венти, — ты станешь великим искателем приключений.       Ахига был настолько вдохновлён историями барда, что утащил с кухни для нового друга копченую куриную ножку с хлебом. Юноша рассказал барду о городе и его жизни, о себе, о его родственнице, о милой девушке, что продавала восхитительные напитки на углу улицы боевой славы и храброго сердца. Венти прикидывал в голове новые истории, которые могли бы лечь в основу песен.       Вечером вернулся Моракс, он выглядел устало, но при этом к усталости примешалась некоторая степень довольства, по которой бард легко определил, что дела у его друга идут недурно. — Давай поужинаем в городе, — предложил Чжун Ли, потряхивая мешочком с морой. — С удовольствием, если там будет вино, — довольно улыбнулся Венти. — Никакого вина, — сурово предупредил Чжун Ли. — Как! О, ты не можешь быть так жесток! — Ты говорил, что хочешь пить меньше. — Но я и так пью меньше! Всю дорогу сюда я пил только воду. Ну Моракс, мой старый друг, к чему всё это? — слова барда звучали слишком по-театральному, чтобы в них невозможно было заподозрить серьёзность. Венти мог прекрасно обходиться без алкоголя, но образ, которому он так долго соответствовал, да и который, сказать откровенно, уже стал частью его самого, было сложно сбросить. — Купишь себе сам, если заработаешь, — фыркнул Чжун Ли. — Каменное сердце, — буркнул Барбатос, однако спорить не стал. Он лучше многих знал о том, что всякому пристрастию нужна была своя мера. Божественность природы не делала архонта непогрешимым, в истории прошлого было слишком много случаев, когда алчность сгубила даже богов. — Пустая голова, — не остался в долгу Чжун Ли.       Ресторан «Смельчак» поражал ассортиментом блюд. В Натлане любили вкусно и хорошо поесть, а с изобретением криокамеры кулинарные изыски стали цвести пышным цветом, здесь было всё: утка в кисло-сладком соусе с яблоками, свинина с пряностями, соления, копченое мясо и птица, рыбные закуски, мясные супы всех видов и вкусов, изысканные салаты, редкие фрукты и овощи. Глаза Венти становились просто огромными, когда он читал состав того или иного блюда. — Хм, когда вернёмся, я попытаюсь убедить Сян Лин приобрести для «Народного выбора» несколько криокамер, это сделает её блюда ещё более разнообразными. Использование крио-слаймов не так эффективно для хранения продуктов. — А я не знал, что ты такой любитель поесть, — усмехнулся бард. — Мне нравится изысканный вкус пищи, которую она готовит. Ты бывал в «Народном выборе»? — Думаю, что не в этом столетии. — В таком случае тебе обязательно стоит его посетить. Эту девушку благословил один мой старый друг, с которым я всегда рад встретиться. — Звучит очень увлекательно, я просто обязан буду ещё раз оказаться в твоём городе.       При этих словах по телу Чжун Ли пробежали волнительные мурашки, они звучали как обещание, и пусть Венти был небрежен, он всегда выполнял обещания, правда порой не в срок, но это уже другая проблема. Моракс всё ещё не знал, как подступиться к барду, тот посылал слишком разные сигналы. Порой Венти вёл себя с ним слишком фривольно, словно флиртовал, а после делал ставку на дружбу и словно не замечал прожигающего взгляда золотых глаз. Бард словно играл с ним, путал карты и это сводило с ума, что Чжун Ли должен был думать обо всём этом? Как он должен был поступить в таком случае? — Как у тебя дела с бюро? — поинтересовался Венти, нанизывая на вилку ягодный десерт. — Не очень хорошо, здесь на все ритуальные услуги монополия храма, в такие вещи не стоит влезать посторонним. — Вот как, тогда я дам пару концертов и направимся в Фонтейн.       Думать о долгой дороге до Фонтейна через мучительный зной и усталость было почти физически больно. Идея использовать телепорт была заманчивой, но вот только использовать его всё равно что крикнуть о том, что они пришли. Телепорт питался за счёт элементальной силы не только самого глаза бога, но и силой обладателя, что позволяло ему запоминать его и не расщеплять в процессе, в особенности если телепортом пользовался кто-то ещё. Однако проблема была не столько в особом отпечатке пользователя, сколько в некоторой системе безопасности, ведь никому не хотелось, чтобы на его территории попали недобросовестные лица, поэтому телепорт обладал верификацией, что было потенциально опасно. Это путешественнику было хорошо, он просто взламывал эти сооружения, проникая в любую точку Тейвата в одно касание, всем остальным было куда сложнее переместиться из одного места в другое. — Фонтейн, — задумчиво протянул Моракс. До него доходили многие слухи об этом месте и некоторые из них казались ему тревожными, в особенности с учетом того, что Фонтейн граничил на северо-западе с землями Ли Юэ. — Что-то не так? — с лёгким беспокойством осведомился Венти. — Не совсем. Здесь в Натлане много торговцев из Фонтейна, я даже встретился с двумя сегодня, они словно бегут из этого места, при этом во всех справочниках Фонтейн охарактеризован как прогрессивное государство с передовыми технологиями и идеальными условиями для жизни. Торговцы мало что говорят о своей родине, бросая туманные намёки о некоторых людях из исследовательского центра. — Никогда не слышал о нём. — Это ответ Фонтейна академии Сумеру. Сумеру делает ставку на естественность, они озабочены шифром артерий земли и загадками прошлого, загадками человеческого тела и природы, Фонтейн же идёт вперёд, они замахиваются на модификацию технологий прошлых цивилизаций, а ты знаешь, что бывает, когда люди выходят за рамки предписанные ими Селестией. — Да уж, — кисло заметил Барбатос, лицо его помрачнело. — Если в Фонтейне случится что-то как в Каэнрии, нас ждёт новая катастрофа. Конечно, сами города могут и не пострадать, Монд и гавань довольно далеко, но… хотел бы я забыть, что было тогда. — Как бы там ни было, мы не можем вмешиваться в политику другой страны, но нужно узнать, что на самом деле происходит в Фонтейне и насколько это опасно. — Не опаснее, чем дела царицы, — после некоторого молчания произнёс бард. — Возможно, но я бы не стал так утверждать. Мне известна её цель и… не скажу, что я бы хотел её воплощения, это снова погрузит мир в хаос, но, возможно, это был бы последний хаос, который случится не полностью по воле людей. — Я слышал кое-что от путешественника, однако, мне до сих пор кажется, что замахнуться на Небесный порядок слишком дерзко даже для короля Каэнрии, что ж, возможно, мир более безумен. Если мы с тобой выживем, то торжественно приглашу тебя в запой.       Венти посмеялся, но в его смехе слышалась нервозность. У них было не слишком много шансов выжить, как и у всего мира, впрочем. Обычно Анемо Архонт ужасно беззаботно относился к собственной жизни, но в последнее время ему отчаянно хотелось жить, словно ему вновь показали всю прелесть мира, в котором он жил и этот мир снова ослепил его своей красотой. А быть может, причина была ещё более глупая и банальная и сейчас находилась буквально на соседнем стуле, сложив изящные длинные руки, обтянутые перчатками таким образом, чтобы толстые кольца из золота больно слепили глаза. — Что-то мы снова укатились в сторону мрачных размышлений. Сегодня я написал новые стихи, не желаешь послушать? — С удовольствием. — Тогда прошу.       Венти прочитал по памяти некоторые строки, что пришли ему в голову после разговоров с Ахига, это были стихи про древний народ с острыми клыками и золотыми глазами, о времени, когда звенела сталь древних клинков, что алыми реками заливали горячий песок пустыни. Ещё Венти переписал одну старую песню, про кузнеца, что выплавил меч из жерла вулкана, самый сильный и великий меч, что мог разрубать горы. Чжун Ли внимательно слушал стихи, ему нравилось творчество барда, всё-таки Венти сам учился складывать стихи в песни и делал это на протяжении тысячи лет, что и привело его природный гений к вершине — природная чуткость и долгая практика сделали своё дело. — Прекрасный стих, который будет легко положить на современную музыку с элементами традиционных мотивов Натлана. — Я тоже так подумал, — согласился Венти. — Думаю, что в городе тех, кто оценит мою творчество будет куда больше, чем в деревнях, хотя дело, конечно, в открытости людей. Здесь люди довольно душевные, хоть и кажутся грубыми. — Раньше все люди казались такими, — спокойно ответил Моракс. — Мир стал куда добрее в целом. — Может и так. О старом мире я слышал только легенды, которые смертные так засыпали выдумкой, что уже и не знаешь, что было, а что нет. Про тебя тоже много легенд ходит даже в Монде. — Правда? И какие же? — Ну, есть довольно неприятные, вроде легенды про «Ярость камня», думаю, они появились после революции и свержения Декарабиана, в этих легендах, где твой образ приравнивается к тирану. Есть легенды про драконов и таинственное прошлое мира, но они пришли в Монд из гавани и просто обросли местным колоритом, а есть и совсем странные, даже глупые, про многочисленных жён императора -дракона.       Моракс хмыкнул, смертные ужасно любили эту тему и на заре становления правления много раз предлагали своих дочерей ему в жены, совершенно не понимая, что их божеству это не нужно. — А с чего ты решил, что такого рода легенды — глупые? — поинтересовался Чжун Ли, внезапно ему захотелось поморочить голову этому мальчишке, наверное, надоело, что только глупый ветер сбивал его с толку своими шутками. — Что?       Лицо барда было настолько шокировано, что Моракс тут же решил, что ни за что не пожалеет об этом небольшом розыгрыше, потому что оно действительно того стоило. — Почему ты думаешь, что у меня не было невест? — То есть… что? Почему я об этом не знал!       Голос барда стал таким громким, а вид суетливым, словно он только что вспомнил, что страшно опаздывал. Чжун Ли смотрел на эту суету из пустоты спокойным взглядом, ощущая сильное желание рассмеяться. — Разве это то, что стоит непременно знать? — пожал плечами Моракс. — Люди считали, что императору нужна жена. — И что? И у тебя была? И не одна?! И это меня называют развратником! Я в праведном гневе! Я обманут в своих лучших чувствах! Значит меня за всякие пошлые стишки отчитываешь, а сам! А сам!       Тут уже Моракс не выдержал и тихо рассмеялся, Венти был взъерошен как птица, готовая бросится в атаку. Глаза его пылали от возмущения. — Ещё и смеется! Старый извращенец! — Так ты мне и поверил, — хмыкнул Чжун Ли, когда веселье отпустило. — Ну… немного, — ответил бард, дергая плечами. На самом деле он и правда купился на эту провокацию. Кажется, Чжун Ли начал делать определённые успехи в постижении мира смертных. — Это всё такие же россказни, как и про невест духа ветра. — Э-хе…       Венти хотел было ответить шуткой, но Моракс слишком хорошо его знал, чтобы поверить в столь жалкую ложь. В конечном итоге, как бы сильно ветер не любил людей, боги редко заключали союзы со смертными, и редко когда из этого выходило что-то хорошее. Чжун Ли невольно вспомнил одного из адептов, что заключил брак с человеческой женщиной, которая умерла при родах. Если бы не ребёнок, которого тот любил всем сердцем, душа его адепта разорвалась бы от тоски по любимой. Люди могли очаровать, как цветение сливы, но их миг был также краток, оставляя после себя тоску и серость. — Чем планируешь заниматься пока мы здесь? — попытался перевести внимание бард. — Хочу поближе познакомиться с торговлей и культурой этого места. Я слышал, что ближе к вулкану на северо-западе есть горная руда, мне было бы любопытно взглянуть, редко предоставляется такая возможность. — Мне казалось, что ты знаешь всё обо всех камнях, но звучит довольно интересно. — Если бы я знал всё, — усмехнулся Моракс.       Вместе с заказом официант принёс счёт по просьбе Чжун Ли. Моракс внимательно изучил его, после чего принял тяжёлое решение сократить расходы на время пребывания в Натлане. Он хотел немного подзаработать используя свои знания в руде, а для этого ему нужно было посетить месторождения руды и поговорить с работниками. Они с Венти не были хороши в умении распоряжаться деньгами, бард никогда не считал денег из-за беспечности, а Чжун Ли из-за привычки создавать их по собственному желанию в нужном количестве. Однако, если два архонта желали продолжить жить в мире людей, им стоило научиться некоторым вещам, им стоило осознать ценность данного ресурса. Чжун Ли хорошо разбирался в экономике, он сам создал её, но порой у судьбы, перед которой не властны даже Боги, бывало скверное чувство юмора.       Моракс считал, что на правах старшего и более мудрого, спрос в денежном вопросе с него должен быть выше. Конечно, это не означало, что он собирался баловать Венти, но ответственность давила. К тому же, не то, чтобы Чжун Ли хотел бы впечатлить кое-кого, нет, определённо нет, но разве плохо выглядеть в чужих глазах немного лучше, чем на самом деле? — Эхе, неплохо мы натрапезничали, — хмыкнул бард, всматриваясь в чек, выведенный аккуратным почерком. — Что ж, следующий ужин с меня! Даже если он будет состоять только из сладких плодов, вино там точно будет. — Алкоголик, — фыркнул Моракс. — Не алкоголик, а гедонист, — просиял Венти, на что Чжун Ли только закатил глаза. — Что бы это значило? — поинтересовался Гео Архонт. — Не знаю, так сказал путешественник, когда мы с ним говорили. Я сказал, что хочу всю жизнь пить вино и петь песни, а он сказал, что я гедонист. Звучит ужасно пафосно, не находишь?       Бард выглядел так, словно был собой крайне доволен. Это казалось правдой, но Моракс хорошо видел напускное за блеском чужих глаз. Даже такой беззаботный юноша не мог жить песнями и алкоголем, пытался, но не мог и Чжун Ли знал почему. Они были слишком стары, чтобы можно было пить вино и петь песни вечно.       После ужина мужчины отправились на прогулку. В Натлане темнело поздно, однако холодные ночи не располагали к долгим прогулкам. Вокруг царили пески и горы, редкие клочки плодородной земли примыкали к стенам города, вид земель вызывал уныние. Люди веками жили в пустоши, становясь поистине сильными, это завораживало. — Хочешь, я отправлюсь с тобой завтра? — предложил бард, когда они, совершив круг по центру города, возвращались в гостиницу. — Не стоит, тебе быстро станет скучно. Но спасибо за предложение. — Ты прав, — кивнул Венти. Ему и правда быстро наскучит смотреть как Моракс будет заниматься своими геологическими делами, из-за чего начнёт отвлекать и дразнить друга. — Тогда постараюсь поймать вдохновение, а потом договорюсь о выступлении в каком-нибудь трактире. — Я бы хотел посмотреть, — честно произнёс Чжун Ли. — О, конечно хотел бы! Я ведь лучший в своём деле.       В гостинице спутники устроились с меньшим размахом, решив, что необходимо экономить, пока их финансовое положение не станет более твёрдым. Пока Гео Архонт размышлял о вещах, которые, по его мнению, нужно было предпринять во время разговора с работниками шахт, Венти призвал свою боевую подругу — лиру и стал подбирать подходящие мотивы на написанные ранее стихи. Они не мешали друг другу, каждый занимаясь своим делом и это было так удивительно.       В какой-то момент, отвлёкшись от размышлений, Моракс услышал приятную мелодию, в голову его закралась идея, что потрясла повелителя камня. Этот наглый, шумный мальчишка нисколько не отвлекал его и не мешал, ему было комфортно рядом с бардом, несмотря на всё беспокойство, что буквально окутывало Венти. Чжун Ли и до этого стал замечать, что ему было комфортно молча идти рядом со старым другом, наблюдая красоты новых мест, однако сейчас это ощущения стало куда острее и сильнее. Они словно поняли и приняли друг друга на каком-то глубоком уровне, будто так и нужно.       Моракс осторожно скосил взгляд на барда. Тот смотрел куда-то в стену невидящим взглядом, пальцы его медленно перебирали струны, губы приоткрывались, издавая едва слышимые звуки. Анемо архонт был совершенно расслаблен, словно сидел не в четырёх стенах, а прятался в кроне своего любимого дуба. Это спокойствие и атмосфера чего-то личного, говорящего о чувстве дома, тронула. Чжун Ли отвернулся, не желая быть застигнутым случайным моментом. Сердце дракона билось чуть быстрее обычного, необъяснимое чувство затапливало до краёв. Желание защитить — вот как бы Чжун Ли описал это чувство, но, конечно, всё было куда глубже и сложнее, он понимал это. В какой-то момент этого чувства стало так много, что Гео Архонт захотел выразить его, показать, только вот он совершенно не понимал как. Если бы на них сейчас напали, он бы ринулся в бой с такой яростью и мощью, что сотряс бы небеса, но, к сожалению, никто не нападал. Как он должен был выразить это чувство иначе? В голове промелькнули воспоминания и традиции, о том, какие знаки внимания выказывали люди. Это были старые традиции с преподнесение даров и написанием сладких стихов и речей, было ли это уместно? Моракс сомневался, но ничего не делать, когда это чувство заполняло каждый участок внутри было невозможно.       Приемлемая идея пришла в голову далеко не сразу, что не было удивительным. Ценность вещей Венти понимал по-своему, поэтому лучшие подарки и знаки внимания, какие оказывались в гавани, могли быть неправильно понятыми бардом. Промучившись достаточное количество времени, Чжун Ли решил, что есть только одна вещь, какая могла бы прийтись по душе вольному ветерку. И это было не вино, а песня или же изящный стих. В середине своего правления, за пару сотен лет до трагедии, Чжун Ли, вкусив тишины и спокойствия, усердно занимался искусством, желая постичь свой народ и человеческую душу. Душу он так и не постиг, но нашёл, что у него есть талант в некоторых искусствах. Усидчивость и хороший слух позволили ему легко освоить гуцинь, а обширные знания в истории и поэзии, позволили писать ему недурные стихи в направлении «ши» и «ци». Конечно, в отличие от песен Монда, древняя поэзия Ли Юэ могла быть не понята бардом, но Моракс был уверен, что сможет сотворить то, что скажет всё лучше него самого.