Dao ren he shen

      Мондштадт. Это место было хорошо знакомо старшему архонту, однако несмотря на это, он редко заходил на территорию Анемо Архонта. Война, что разрушила старый мир, серьёзно повлияла на действующих архонтов, к тому же, Боги Истоков не особо жаловали стремление самих архонтов объединиться. Быть может, Селестия с самого начала опасалась восстания. В любом случае, у Моракса было действительно немного поводов для того, чтобы прийти сюда.       Семеро собирались в Ли Юэ, Моракс принимал их на правах старшего Архонта, однако сам почти никогда не покидал гавань. Он порой наблюдал за чужими берегами, сидя на самой высокой горе около деревни Цинце, однако взор его чаще был обращён не в сторону зеленеющих лугов и холмов, а к заснеженным холодным пикам драконьего хребта. Вой метели, что вот уже пять тысяч лет сковывал некогда процветающее королевство.       Воздух в Монде был совсем иным, он пах свежестью, поздними цветами, медом и лёгкой пряностью наступающей осени. С момента путешествия прошли месяцы, жара Сумеру и Натлана совсем отвлекла их от скоротечности дней. Люди праздновали разгар урожайного сезона, на ярмарках заключались самые выгодные сделки, повсюду пекли сладкие яблочные пироги и перегоняли вино и сидр.       Венти с наслаждением вдыхал родной воздух, ветра города свободы тут же обступили его, хватая за края плаща и косички, бард довольно щурился, подставляя лицо под эти нехитрые ласки. На губах юноши расцветала радостная улыбка, он кружился на месте, раскинув руки, словно играл с маленькими ветрами, что хватали его, словно дети. Моракс засмотрелся на эту внезапную сцену, ощущая неясную, лёгкую радость. Барбатос продолжал завоёвывать сердце Гео Архонта совершенно не зная этого. — Ох! Завтра послезавтра начнётся праздник урожая! — восторженно воскликнул бард, прислушиваясь к шепоту ветра. — В этом году Ордо Фавониус устраивают трёхчасовой концерт с танцами и песнями, дегустацию вина и фермерской продукции, благотворительный банкет и спортивные соревнования. Ох, я должен выступить в этом году! — Ты выступаешь на всех мероприятиях в Монде? — поинтересовался Чжун Ли, долгое время считавший, что Венти понятия не имеет, что творится в его собственном городе. — Конечно! Я всегда радую жителей города песнями и балладами. Людям нужны праздники, Моракс, это объединяет их, делает сильнее. Кроме того, мне нравится, когда мои люди счастливы, особенно дети.       Чжун Ли кивнул, ощущая, как быстро забилось его сердце. Венти… сколько же он не знал об этом человеке, считая его беспутным вздорным мальчишкой? — Мне нужно подать заявку об участии, хм… это быстрее всего сделать через Барбару, да… А ещё… ох, я ведь совсем забыл! На время праздника в Монде совсем негде приткнуться… Гостиницу Гёта забронировала Снежная, а мелкие гостиницы забиты торговцами из Ли Юэ и Фонтейна. — Разве у тебя нет места, где ты ночуешь? — нахмурился Чжун Ли. — Ну… тут такое дело… я не очень предусмотрителен в этом вопросе. У меня совсем нет денег на покупку жилья, а так как я часто путешествую, то и снимать квартиру мне не выгодно. Так что… обычно церковь Фавония дает мне кров и горячий обед.       Чжун Ли не верил в услышанное. Он, конечно, знал, что Барбатос не любил, когда его отягощали вещи материального мира, но стоило подумать, что последние несколько лет (десятков или сотен) бард слоняется по миру как бездомный кот, как на душе становилось неспокойно. Мир не был достаточно безопасен, в конце концов даже Боги платились за свои ошибки. — Но ты не волнуйся, я знаю, где нам с тобой не откажут. Надеюсь на это. Чжун Ли промолчал, он не был уверен, что ему понравится предложенный Венти вариант, но выбирать не приходилось. — Разве твой город не в другой стороне? — поинтересовался Моракс, после продолжительной пешей прогулки через густые рощи. — Ага, но нам нужно не в лес. — Мы идём в сторону Ли Юэ. — Да, наша остановка недалеко от каменных врат. Уже скучаешь по своему городу? — усмехнулся бард. — Как и ты по Монду. — Резонно.       Дорога всё продолжалась, однако вскоре Чжун Ли увидел, что впереди на огромные гектары раскинулся виноградник с садами. Посреди огромной плантации зелени стоял высокий двухэтажный дом, выстроенный в традиционном стиле Монда с красной черепицей и шпилями на башне. Такой огромной плантации вина не было ни в Ли Юэ, ни в Натлане, ни в Сумеру, это действительно впечатляло. Вдоль виноградных лоз ходили десятки работников, в основном девушки, собирая в плетенные корзины крупный тёмный и прозрачно-зеленый виноград. — Добро пожаловать на винокурню «Рассвет», — улыбнулся Венти, видя с каким интересом Чжун Ли осматривает владения одного из самых богатых и влиятельных домов Монда.       Охрана спокойно пропускала Венти вперёд, кидая заинтересованные взгляды на Чжун Ли. Бард поздоровался с несколькими собирателями, он неплохо знал людей своего огромного города. Девушки радостно махали ему и хихикали, однако почти всё их внимание было приковано не к очаровательному поэту, а его высокому и задумчивому спутнику с весьма необычной, но обворожительной внешностью. — Мастер Дилюк у себя? — осведомился Венти у Аделины. Та смерила его негодующим взглядом, который могли заслужить только те люди, кто уже имел честь совершить какой-нибудь очень глупый или опасный поступок, например, попытаться украсть из подвала винокурни бутылку весьма неплохого вина. — Да, он недавно приехал. По какому вопросы Вы желаете с ним поговорить? — Это личное дело, мисс. Доложите господину Дилюку.       Старшая горничная недовольно поглядела на барда, однако поймав заинтересованный взгляд его спутника переменила тон, решив, что этот молодой человек (несомненно богатый, если судить по костюму) мог быть коммерсантом и иметь к мистеру Рагнвиндру какое-нибудь прибыльное дело.       Владелец винокурни лично вышел поприветствовать гостя. Будь бы Венти менее беспечен, он бы обязательно, задался вопросом, насколько гуманно эксплуатировать одного из самых верных городу и идеалам свободы человека, прикрываясь титулом его божества. Дилюк, несомненно, испытывал некоторые религиозные трудности, ибо с юных лет ему внушали идеи рыцарства, чести и долга, описывая образ Архонта как некого абсолюта добра и справедливости, и этот самый архонт, что возвёл новое знамя над старым Мондом, поборол вековую метель и одарил землю цветущими полями и лугами оказался бездомным пьянчугой, что за гроши пел песни в его собственной таверне, балагурил и вытворял такие вещи, что у любой монахини из церкви Фавониуса случился бы сердечный приступ. Но Венти был богом свободы, а не морали, а потому подобные вещи проскальзывали мимом него, тем более, у него с самого начала сложились весьма интересные взаимоотношения с домом Рагнвиндра. — Здравствуйте, — поприветствовал архонтов Дилюк, окидывая оценивающим взглядом Моракса. Он никогда не видел этого человека, но что-то в нём было весьма необычным, это не нравилось Рагнвиндру. — Добрый день, господин Дилюк. Позвольте представить, моего коллегу из Ли Юэ, господина Чжун Ли. — Очень приятно, — произнёс мужчина, протягивая руку архонту, пряча недоумение. На его памяти Венти никого не называл своим коллегой. Мог ли этот человек быть обычным музыкантом или? Странная догадка озарила владельца винокурни, взгляд его стал более напряженным. Чжун Ли ощутил это и посмотрел на Венти, тот кивнул, жестом говоря «делай, как знаешь».       Моракс впился взглядом в Дилюка, глаза его обрели загадочное золотое свечение, а в зрачке проступил силуэт гео элемента. Дилюк замер, словно поражённый, ему никогда не доводилось видеть других богов, в особенности таких сильных. — Добро пожаловать, — сухо ответил Рагнвиндр, когда Моракс прервал зрительный контакт. Взгляд Дилюка снова упал на Барбатоса, тот радостно улыбнулся, кивнув. — Рад видеть Вас на винокурни «Рассвет». Чем могу помочь? — О… я хотел показать господину Чжун Ли праздник сбора урожая, он почти никогда не выбирается из Ли Юэ, поэтому хотелось бы оставить у него самые лучшие впечатления о нашем чудесном городе. Однако… уж простите за такую наглость, мастер Дилюк, но последние пару месяцев я находился в странствии и вернувшись с господином Чжун Ли, обнаружил, что все места в гостиницах заняты, вот и пришёл просить у Вас совета.       Дилюк едва удержался от того, чтобы громко фыркнуть, закатив при этом глаза. О да, конечно, совет. Ну что за наглый Бог выпал на его долю. На пару мгновений Рагнвиндр задумался, что будет, если выгнать Анемо Архонта с территории винокурни, после чего подумал, что это было бы весьма… сомнительное решение. Каким бы этот бог ни был, от него тоже зависело благополучие Мондштадта, кроме того… что бы сказал его отец, если бы узнал, что благородный сын выгнал из их дома Анемо Архонта. — Думаю, я могу Вам помочь, — после некоторого молчания отозвался Дилюк. - У мастера Дилюка всегда есть хороший план, — похвалил Венти, очаровательно улыбаясь. Почему-то от этой улыбке ситуация стала ещё хуже. О, Селестия, дай этому человеку сил. — Вы мне льстите, господин бард, — хмуро ответил Рагнвиндр. — Однако, у меня действительно есть для Вас место. Гостевые комнаты на винокурни свободны, я велю подготовить их для Вас. — Вы так добры, господин Дилюк, — улыбнулся Венти, — думаю, я найду способ как Вас отблагодарить.       Дилюку очень сильно хотелось сказать, что для него лучшей благодарностью было бы, чтобы бард держался подальше от его погреба. О финансовой благодарности винодел даже не задумывался, откуда у бродяги, что едва находит средства на пару кружек сидра или вина, деньги? В любом случае, долг был свят для Рагндвидра, ведь он был человеком чести. О том, чтобы потребовать деньги с другого Архонта речи тоже не шло, кто знает, что у этого официально мёртвого бога на уме. Дилюк был не настолько безумен, чтобы как-либо оскорбить Властелина Камня, пусть он и действовал скрытно.       Аделина внимательно выслушала распоряжения господина Дилюка, несмотря на то, что бродячий бард ей не нравился, она считала, что его вечно замкнутому господину не повредят гости или приятели. К тому же, тот высокий мужчина выглядел весьма неплохо, возможно, они бы даже нашли общий язык.       На винокурни «Рассвет» было несколько гостевых комнат. Скорее их можно было считать не столько гостевыми комнатами, сколько комнатами для рабочих, древняя мондштадская усадьба пережила множество перемен с момента своей постройки. Первый Рагнвиндр, что построил её здесь, был рыцарем, он основал дом-форт, расположенный рядом с каменными вратами, а также недалеко от дороги в сторону башни Декарабиана, чтобы защищать город. Следующие семь поколений превратили маленький форт в усадьбу, а во времена Лоуренсов все четыре дома жили в Мондштадте, старая усадьба превратилась в здание Винокурни. Однако основная постройка, служившая домом, имела ряд гостевых комнат, комнаты членов семьи, огромный зал, два рабочих кабинета, большую столовую и кухню, а также винный погреб. Часть подвала также была отведена для производственных нужд, там размещалось оборудование.       Для Венти и Чжун Ли приготовили лучшие гостевые спальни на втором этаже. На первом этаже был пристроен целый флигель для рабочих, но выделить комнату гостям там было бы невежливо. Стены винокурни, некогда служившей родовым поместьем, повидали множество гостей, всё это отпечаталось на ней.       Чжун Ли внимательно осмотрел свою комнату. Это было небольшое, но светлое помещение, большую часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином, популярная в Монде лет двести назад. В панельные стены были вкручены канделябры, у окна стоял небольшой столик из сосны с набором для письма, подсвечником и небольшим зеркалом. При желании это стол можно было использовать как для письма, так и для туалета. Пол застила роскошный синий ковёр с гербом дома Рагндвиндер, у кровати располагался небольшой пуфик для ног, в углу стояло роскошное парчовое кресло.       Чжун Ли с интересом рассматривал убранство дома, для его восприятия всё здесь было несколько необычно. Моракс никогда не был в доме богатого купца из Мондштадта, однако посетил немало богатых домов купцов и торговцев из Ли Юэ. Было поразительно, насколько жители города ветров культурно различались с жителями скалистой гавани. Даже живопись… изящные быстрые изгибы тушью на рисовой бумаге с четверостишием и полные колорита пейзажи гор, преисполненные мелкими деталями. Это всё очень заинтересовало Моракса. Для Венти в гостиной комнаты господина Дилюка не было ничего необычного, за свою долгую жизнь он бывал и в более роскошных домах, но что стоило отметить, так это большую и удобную мондштадскую кровать. Бард с удовольствием упал на синее одеяло, подставляя свою кожу солнечным лучам. После жары Натланта в Монде было даже немного прохладно.       Дилюк, как хороший хозяин, пригласил гостей к обеду, ему хотелось понаблюдать за Гео Архонтом, потому что доверие Барбатоса для самого преданного защитника города ещё не означало, что всё под контролем. На обед подавали мясо молодого кабана с морковью, салат, канапе и, конечно же, хорошее дорогое вино.       Моракс показал за столом императорские манеры, что обрадовало Дилюка, было тяжело заговорить с Гео Архонтом первым, потому что, разговоры с людьми были вообще не самой сильной стороной винодела, но Чжун Ли оказался приятным собеседником, кроме того, он неплохо разбирался в истории и винах, это немного сближало их.       Венти весело болтал весь обед, подразнивая то Дилюка, то Моракса, но мужчины едва ли обращали на это внимание: Дилюк из необходимости держать лицо, Чжун Ли в силу привычки. Куда интереснее было узнавать новое, чем и воспользовался Гео Архонт, добившись от господина Рагнвидра разрешения свободно перемещаться по территории винокурни. Барбатос, поняв, что внимания у этой неблагодарной публики не добиться, тайком наливал себе больше вина. Однако эти милые (если так можно было назвать вполне светские) беседы что-то задевали в Венти, ему подумалось, что Чжун Ли куда интереснее говорить с образованным аристократом, чем с ним, это задевало. Конечно, у Чжун Ли были друзья, Гео Архонт был весьма общителен, его высоко ценили в определённых кругах за знания и хороший вкус, но этих друзей Венти никогда не видел лично, было невнятно думать о том, что со всеми этими людьми Мораксу было бы интереснее говорить, чем с ним. — Что ж, господа, может вы пока ещё мило побеседуете, а я сбегаю в церковь и оставлю заявку на участие в фестивале? — осведомился Венти. - Почему бы и нет, — согласился Моракс. — Господин Рагнвиндр, разрешите мне осмотреть Ваш кабинет? Мне бы хотелось взглянуть на коллекцию Вашего отца. — Конечно, господин Чжун Ли, — согласился Дилюк.       Не то, чтобы молодой аристократ хорошо разбирался в искусстве, но отец любил живопись и музыку, высоко ценил скульптуру, отлично знал различные направления и стили мастеров. После смерти мастера Крепуса вся эта роскошь была частично распродана, однако то, что действительно нравилось мастеру Крепусу, хранилось в кабинете теперь уже Дилюка. После смерти отца никто не выказывал к его вещам и памяти такого интереса, Гео Архонт же, был новичком в искусстве Монда и ему действительно хотелось знать больше.       Венти быстро покинул винокурню, ощущая чувство ревности. Что ж, это было глупо, он понимал это, но понимать и чувствовать — вещи разные. Страх быть отвергнутым, неинтересным и ненужным был куда глубже, чем могло показаться. Венти никогда не старался заслужить одобрение других, люди тянулись к нему сами, всё шло своим чередом, но Моракс… У них случались проблемы в прошлом, разница в возрасте, характере, ценностях. Этот старик нравился барду со всеми вытекающими трудностями, даже более того, Венти действительно был влюблён в него. Это чувство возникало и раньше, оно выросло не сразу, а наслаивалось постепенно, порой трескаясь и исчезая, порой снова охватывая его. Путешествие по миру вернуло Венти утраченную влюблённость и усилило её, а вместе с тем вернулись страхи. И что, что Барбатос последний живой архонт из первоначальной семерки (не считая самого Моракса), в мире ещё жили полукровки, творились удивительные вещи. Быть может, Чжун Ли не захочет выбрать его, в конце концов, он глупо и благородно мог бы выбрать какого-нибудь смертного и после чего кончины обратиться в пыль по собственной воле. Мысль о такой возможности причиняла боль. Венти мог бы прожить без любви к другу, ведь он уже долго то терял, то находил её, но вот без самого друга уже никак.       Барбара нашлась быстро, она с радостью выслушала просьбу Венти внести его в список участников фестиваля, юноша в зелёном плаще так часто выступал на городских мероприятиях, что появись он за пару минут до начала фестиваля, его бы обязательно поставили в программу, хоть и пришлось бы перекраивать половину шоу. — Я как раз буду петь в этом году, — радостно заявила девушка, улыбаясь своей яркой, теплой улыбкой, от которой на душе становилось хорошо. — Буду рад спеть с Вами дуэтом, леди, — произнёс Венти, отвесив шутовской поклон.       Барбара понимала, что говорит не с обычным музыкантом, однако её подозрения об истинной личности этого человека слишком смущали. Она не была готова поверить в то, что великий добрый милосердный господь, которому она возносила молитвы, был… в общем этим человеком. Все её убеждения и основа характера сточились на вере в доброго Бога, и Венти ни за что бы не стал разрушать эту веру. Он был просто хорошим бардом и умел очаровывать драконов, больше ничего.       Город активно готовили к празднику: убирали улицы, подкрашивали лавочки, сметали мусор и развешивали разноцветные флаги, ленты и шары. Венти был рад, что сможет показать Монд во всём его праздничном великолепии, это зрелище стоило того, чтобы в него влюбиться. Моракс должен был увидеть его город и полюбить его также сильно, как и сам Венти, потому что скалистая гавань была тем местом, которое Барбатос любил гораздо сильнее, чем остальные города и страны.       Венти не торопился возвращаться на винокурню, город ещё только надевал свой наряд, а сердце до сих пор не нашло покоя, в голову барда против воли продолжали лезть неприятные мысли. Эта вспышка ревности породила в нём цепочку размышлений, обычно Барбатос избегал таких тем, но чем дольше он убегал от себя, тем быстрее мчался в очередную бездну. В том, что он влюбился в Чжун Ли не было ничего странного, он часто влюблялся, иначе как же ему удалось бы достичь своего уровня мастерства в лирике? Но влюблённости это одно, они были похожи на дуновение весны и быстро расцветали, а после вяли, однако их история с Мораксом насчитывала слишком много весен. Пройдёт ли и это чувство также, как и раньше? И хочет ли Венти, чтобы оно проходило? Ответить на этот вопрос было не так-то просто. Бард боялся, он всегда убегал от этой части себя, он даже не был уверен, а была ли эта часть настоящей его частью? Он так привык носить маску беззаботного мальчишки, в нужный момент сменяя её не менее чужой маской Лорда Барбатоса, что уже и не понимал, а что из всего этого его.       Венти кусал губы, испытывая мучительную неопределённость. Он хотел узнать — какого это, полюбить так, чтобы отдать часть себя, часть своей свободы другому, хотел и боялся, потому что свобода — это всё, что он имел. Да и был ли у него шанс? Чжун Ли был… сложным, он думал о великом, пел о вечном, волновался о добре и справедливости, забывая про самые простые вещи. Венти был совсем на него не похож, бард пел лёгкие песни о любви и славе, воровал яблоки и вино, смеялся над глупыми шутками и ни за что не хотел возлагать на себя ответственность. Был ли у них хоть один шанс?       «Не попробуешь, не узнаешь», — прозвучал голос в голове. Этот голос… Венти мог бы назвать его своим, но он знал, что голос принадлежит тому самому юноше, чьё имя он так и не спросил. Эту фразу мальчишка сказал ему, когда обеспокоенный дух ветра спросил, о том, что будет, если мечты мальчика окажутся только мечтами. Ответ оказался невероятно прост, но в тоже время поражал своей мудростью. Можно гадать сколько угодно, но если хочешь знать, просто сделай. В любом случае, Венти ведь всегда может списать всё на минутный порыв или алкоголь, разве нет? Пару сотен лет неловкого молчания и попытка неудачного флирта будет в прошлом.       Бард вернулся на винокурню, рассчитывая найти Чжун Ли и Дилюка мило беседующими в гостиной, но у господина винодела были дела, а древний Бог, пользуясь возможностью, засел в библиотеке (точнее от того, что осталось от библиотеки, так как большая часть вещей была продана в уплату отцовских долгов и для осуществления путешествия в Снежную, чтобы узнать правду о глазе порчи). Чжун Ли с интересом изучал оставшиеся книги, там были некоторые по архитектуре, искусству, сборник стихов и песен, большая кулинарная книга, История Монда от древних времён и до современности, несколько книг по виноделию, а также парочка романов. О нет, Венти знал, что бывает, когда этот старик находил интересную книгу, а здесь была целая коллекция интересных книг. — Чжун Ли? — почти пропел бард, нависая над сидящем в мягком парчовом кресле мужчиной, читающим историческую книгу. Моракс обожал историю, в чём-то Венти разделял это увлечение, потому что, когда видишь рождение цивилизации, невольно привязываешься ко всяким трепетным событиям, это что-то вроде первых достижений собственных детей. Барбатос не был уверен в правильности сравнений, но он всегда знал и чтил особые для Монда дни. — Да? — отозвался Моракс, подняв взгляд на Венти. — Мне кажется или ты планируешь оставаться здесь до конца жизни? Если это не так, то я мог бы показать тебе кучу других интересных мест. — Нет, этих книг не хватит до конца моей жизни, — усмехнулся Гео Архонт, — однако я заинтересован. — Страшно представить, какого размера должна быть книга, чтобы хватило, — улыбнулся бард. — Итак, я хотел бы показать тебе окрестности. — Мы не пойдем в город? — Сегодня нет, он ещё не готов. Но помимо города в Монде много красивых мест. — Хорошо, тогда веди.       Венти едва не рассеялся от счастья, что ж, он явно делает успехи. Чжун Ли отложил книгу, поправил костюм, после чего перевёл взгляд на барда, выражая полную готовность исследовать новые земли. — Что ж, тогда я покажу тебе свои любимые места. Мы находимся рядом с каменными воротами, на северо-западе от нас стоят остатки старого Монда, которым правил Декарабиан, но для первого дня это не подойдёт. Знаю. Долина ветров и Пик Буревестника!       Прогулка от винокурни до знаменитого древа заняла несколько часов, однако стоила того. Хоть рельеф Монда был куда более скучен и однообразен, чем в Ли Юэ, повсюду на полях и в рощах встречались прекрасные полевые цветы, разные виды деревьев, мелкие звери и птицы. Монд утопал в зелени, всё здесь казалось таким молодым и романтичным, таким… свободным? Говорят, что города похожи на своих Архонтов, что ж, теперь Моракс знал точно — это была правда.       Древо Венессы было необычайно величественно, его было далеко видно, но ещё сильнее ощущалась анемо-энергия, что буквально источал каждый лист этого великого дуба. Чжун Ли не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это дерево было любимым местом Венти. — Это древо — символ героев Монда. Отсюда великая защитница города, основательница Фавониуса, первый магистр и первая дева-рыцарь вознеслась в Селестию. — Я слышал об этом, — кивнул Моракс. — У этого места невероятно сильная энергия. — Именно это дерево не позволило скверне отравить землю, — кивнул Венти. — Но если честно, мне нравится сидеть здесь и вспоминать о ней. Она была моим хорошим другом.       Чжун Ли хотел было спросить, но промолчал, решив, что не стоит спрашивать, однако этот вопрос каким-то образом отразился на нём, потому что бард ответил. — Венесса была необычной женщиной, дочерью Мураты. Она была именно тем человеком, который нужен Монду и даже когда настал её час, предпочла стеречь это место в личине ястреба, храня верность народу. Иногда я думал, а что, если бы она выбрала что-то иное? Венесса не позволила бы им командовать, если считала, что это неправильно. Сказать по правде, я скучаю по ней, но я рад, что нынешний магистр и её дочь полностью воплощают идеалы Монда, Венесса была бы счастлива встретить Варку и Джин. — Удивительно, — внезапно произнёс Моракс, — ты единственный, кто с самого начала безоговорочно поверил в своих людей и теперь ты самый счастливый из нас. — Людям не нужны поводья, — улыбнулся Венти, — им нужен попутный ветер или свет звёзд, что укажет путь. Они способны проложить свой путь сами, я видел это своими глазами. — Сейчас я понимаю это, — согласился Чжун Ли. — Я рад, что ты понимаешь, — Венти ласково посмотрел в глаза Мораксу. Взгляд барда был таким… у Моракса не было слов, чтобы описать это чувство, он лишь знал, что этот взгляд ближе и теплее, чем все другие, какие только Барбатос дарил ему.       Венти отвлёкся на неожиданный порыв ветра, листья дерева зашелестели и сквозь густую крону пронеслось нечто, напоминающие птицу. Барбатос махнул рукой, приветствуя её, сердце пело. Венесса всегда умела понимать намёки, а ещё она была ужасно любопытной. — Думаю, это можно считать приветствием первого рыцаря одуванчика, — хихикнул Венти. — Думаю, ты бы очень ей понравился. Венесса родилась воином.       Архонты ещё некоторое время пробыли в Долине Ветров, наслаждаясь лёгкой атмосферой. Венти успел обтрясти растущую неподалёку яблоню, после чего, они лежали на мягкой траве, слушая журчание воды, тихий шелест крыльев анемо-бабочек, крики зябликов, что охотились на букашек и отдалённое шлёпанье слаймов у реки.       Когда до заката солнца оставались считанные минуты, Венти затащил Моракса на пик Буревестника. Чжун Ли не был удивлён подобным пейзажем, однако, стоило ему подняться и сесть на край скалы в окружении белых цветов сесилии, источающих тонкий аромат, как настроение его изменилось, проникаясь атмосферой места.       Солнце медленно склонялось к земле, роняя в воду за сидровым озером золотые лучи. Где-то там впереди возвышались ледяные горы Снежной, солнце отражалось от холода чужой земли, создавая удивительный иллюзии. В воздухе ощущалась осенняя прохлада, такая непривычная для тёплой гавани, где даже зимой температура воздуха почти никогда не опускалась ниже нуля градусов.       Венти сидел, свесив ноги над обрывом, казалось, что одно малейшее движение и юноша упадёт вниз, разбившись, однако лицо его было весело и беззаботно. Он махал ногами, как ребёнок, подставляя лицо под последние лучи солнца, ветер ласково лохматил его волосы, трепля за косички. — Знаешь, — вдруг произнёс Венти, хитро прищурившись, — это место называют пик признаний. — Почему? — приподняв брови, поинтересовался Моракс. — Потому что молодые люди признаются здесь в своих чувствах. Думаю, их можно понять, не так ли? — Да, — после некоторого молчания ответил Чжун Ли, чувствуя как пересохло у него во рту, — когда смотришь на пейзаж с этого ракурса, появляется какое-то особое чувство восхищения. — Аха-ха, неужели ты тоже это чувствуешь, друг мой? — весело спросил бард, повернувшись лицом к лицу Гео Архонта, заглядывая в его глаза. — Конечно, — отозвался Моракс. — Я могу оценить красоту этого места. — Даже так. Не знал, что подобные места так действуют на тебя. Не хочешь мне тоже признаться, а?       Тон Венти явно был шутовской, но слова которые он произносил, были именно теми словами, которые он желал сказать. Барбатос был плох в вопросах свиданий, хотя бы потому, что никогда не ходил на них, а все его признания в любви имели либо лирический либо комедийный оттенок. Венти не мог сказать прямо, что думал, хотел, но его язык просто не смог бы выразить его мысль нормально несмотря на все изящные формы речи, которыми он владел.       Чжун Ли ощутил сильное смущение. Ему хотелось сказать, что Венти действительно нравился ему, но тон барда ясно давал понять, что тот просто подтрунивает над ним. Моракс никогда не был хорош в понимании чувства юмора Анемо Архонта, он не мог показать себя дураком, поэтому отчаянно пытался придумать достаточно простой ответ, чтобы его слова не звучали жалко и не открыли больше, чем нужно. — Признаюсь, мне действительно свойственно поддаваться моменту, — ответил Рекс Ляпис, — однако, кажется, ты хотел спросить меня о чём-то ином? Теперь уже Венти оказался пойманным в свою ловушку, потому что сказать то, что он действительно хотел было сейчас невозможно. Барбатос не был готов открыть себя (говоря откровенно, он вряд ли когда-либо будет достаточно готов), поэтому просто выдавливает из себя что-то вроде: — Возможно мне просто хотелось узнать какой-нибудь забавный секрет из твоей жизни? Они оба немного неловко замолкают, солнце уже село, небо наполняется тёмными оттенками, становясь похожим на сливу. — На самом деле я часто бываю здесь, — неожиданно говорит Венти, поддаваясь внутреннему порыву. — Эти цветы и ветер… красота закатов и восходов, всё это так сильно напоминает мне об одном человеке...       Чжун Ли молчал, он не знал, о ком говорил Венти, но горечь в его голосе рассказала ему достаточно, чтобы понять, о ком бы ни говорил Барбатос, это был кто-то очень особенный. — Ты знаешь… когда-то давно я познакомился с прекрасным человеком, лучшим человеком во всём мире, это был маленький бард. Он родился в бедной семье крестьян, но с самого детства тяготел к музыке и стихам. Он рос в нищете и голоде, холод пронизывал его хрупкое тело до самых костей, но он всё равно счастливо улыбался этому миру и желал заглянуть за высокие стены башни, где всегда выли ветра. Он превосходно играл на лире и писал самые чудесные стихи, в его глазах сияли звёзды и он верил, что однажды исполнит свою мечту. — Ему удалось это? — тихо спросил Моракс, понимая, куда клонит Венти. — Если честно, я не знаю. Мне бы хотелось верить, что да. Он хотел, чтобы люди были свободными, чтобы они были счастливы, чтобы все дороги мира были открыты для тех, кто желает по ним идти. Он умер в башне Декарабиана с лирой в руке и светом в глазах. Это была первая смерть, которую я видел, а ещё это был мой первый друг.       В сердце Чжун Ли на пару мгновений возникла острая боль, он хорошо знал это чувство, лучше, чем хотел бы. Мораксу хотелось спросить, был ли этот человек для Венти таким же, каким была она для Гео Архонта, но почему-то не мог. — Иногда я представляю его рядом с собой в такие моменты. Представляю как он улыбается, смотря на Монд, ради которого погиб, смотрит и говорит «это именно то, о чём я мечтал». В такие моменты сердце словно ножом режут, но это приятная боль, я не знаю, как объяснить. — Я знаю, — просто ответил Моракс и поглядел на Венти так, что Анемо Архонт вздрогнул, почувствовав, что да, Гео Архонт действительно знает. — Я представляю, как он достаёт свою лиру и начинает играть песни о свободе, о зеленых полях и лугах, о мёде и сладких яблоках. Я представляю и думаю, чтобы он сказал мне, глядя на это всё? Был бы он рад или посчитал бы, что я мог бы сделать больше, что бы он сам сделал на моём месте? Ты знаешь… я ведь был там в тот момент, когда стрела Амос пронзила Декарабиана, но почему меня не было тогда, когда он погиб? Я был всего лишь маленьким ветерком, что прятался в его косичках, но почему я не был в тот момент с ним? Если бы я мог отдать ему свои силы… был бы он жив сейчас? Ведь я… ты знаешь, это его лицо смотрит на тебя сейчас. Его руки сжимают лиру и его голосом звучат мои песни… Это всё его, всё для него… иногда мне кажется, что меня нет, что есть только он, а я ведь даже имени его настоящего не узнал. — Ты сделал всё что мог, — тихо произнёс Чжун Ли, сжимая ладонь Венти в своей, рука барда казалась такой маленькой по сравнению с его собственной. — Но было ли этого достаточно? — Я не знаю, — честно ответил Моракс. — Иногда ты тратишь все свои силы и ничего не получаешь взамен. Иногда те, кого ты хотел защитить больше всего, гибнут на твоих руках. Я знаю о чём ты говоришь. Это всегда тяжело. — Прости, — чуть всхлипывая произнёс Венти, он никогда не был так откровенен с другими. Барбатос всегда держал своё прошлое в себе, рассказать о нём Мораксу было сложно и отчего-то очень больно.       Чжун Ли растеряно замер, после чего, сжав в своей ладони ладонь Венти ещё крепче, притянул другой рукой барда к себе, заключая в полу объятия. Мокрые щёки юноши уткнулись в одежду Гео Архонта, сквозь которую слышалось быстрое сердцебиение. Рука Чжун Ли, что притянула его к себе, легла на макушку, отчего берет съехал набок. От рук Моракса исходило приятное сияние и тепло гео-энергии.       Они просидели так действительно долго, слёзы барда, невысказанные, подавляемые и горькие лились из глаз, пока ласковые руки дракона прижимали его к себе, гладили по голове, даря успокоение.       Венти было немного стыдно за этот порыв, когда он привёл сюда Моракса, то хотел лишь показать красоту видом и немного неумело пофлиртовать с ним, однако старая память мощным потоком нахлынула на него. — Иногда мне кажется, что меня совсем не существует, — тихо произнёс Барбатос, когда слёзы перестали стекать по его щекам. — Мне хотелось бы, чтобы меня не было, чтобы это он пил вино и пел песни, но иногда я такой эгоист и хочу забыть о том, что весь мой образ — дань памяти. — Может быть все твои песни и шутки были придуманы не тобой, — после некоторого молчания отозвался Гео Архонт, — но даже так ты остаёшься Венти. Может быть, ты придумал Барбатоса, позволил людям придумать его за тебя, но все твои печали и горести, страхи и радость, всё выпитое тобой вино, это то что определило тебя, сделало тем, кто ты есть. Это нормально — сомневаться в себе. Разве я, простой смертный Чжун Ли, что никогда не имеет при себе достаточно денег, похож на этого неуязвимого каменного императора Моракса? — Не могу представить тебя прошлого, любующегося со мной закатом. — И я не могу. Потому что Моракс был необходимостью, он тоже совершал ошибки, терял тех, кого любил, а в конце умер в день своего сошествия. Но это ничего не значит сейчас, Венти. Отпусти своё прошлое так, как я смог отпустить своё. Иногда чтобы принять утрату, нужно пронести траур длинной в пять тысяч лет или умереть самому. Я прошёл это, но ничего не забыл. — Расскажи мне о Ней, — попросил Венти, прижимаясь к Мораксу, воздух наполнился холодом.       Сначала Чжун Ли хотел сказать что-то вроде «я скажу, когда наступит время», а потом посмотрел во влажные глаза Анемо Архонта, в то, как отчаянно он цеплялся за него, ища поддержки и не смог промолчать. Ворошить прошлое было больно, она всё ещё была его самым важным человеком, тем, кто создала его, выковала, словно кузнец. Она показала ему, что недостаточно быть сильным, что недостаточно уметь убивать. Именно Она была, кто в конечном итоге превратил Моракса в Чжун Ли.       Гео Архонт долго говорил о Гуй Чжун, стараясь не упустить ничего из того, что он помнил о ней. Он никогда не говорил об этом, да никто и не спрашивал и теперь, когда вековая боль была выплеснута наружу, он наконец ощутил, что по-прежнему любит её, но эта любовь превратилась из утраченной в путеводную, а первым это заметил Венти. — Она очень хотела, чтобы ты был счастлив, — просто сказал он, после чего добавил, — я бы тоже хотел этого для тебя. Мы все заслужили чего-то хорошего за эту долгую борьбу с жизнью и собой.       Чжун Ли понимал эту истину, ему пришлось провести в тяжелых раздумьях много лет, чтобы понять и оценить дар Гуй Чжун. Пусть он так и не разгадал это хитрое устройство, в глазах Анемо Архонта он прочитал тоже, что и в глаза той, которую так любил. И сейчас, когда столько всего позади, а рядом с ним сидит единственный во всём мире человек, способный по-настоящему понять его, есть ли хоть одна причина, по которой он должен продолжать игру в нефритовую скалу, вместо того, чтобы попробовать сделать то, на что у него никогда не хватало смелости — попытаться быть счастливым. Спустя шесть тысяч лет непрерывной борьбы начинать было сложно, но если этот глупый бард согласится, то они справятся. «Будь счастлив», — шептала Гуй Чжун, рассыпаясь в прах. «Будь свободен» — умирая, говорил безымянный бард. «Просто будь», — мысленно говорили друг другу Моракс и Венти, сидя на острой скале пика Буривестрика в окружении сладко пахнущих цветов сисилии, обнимая друг друга. Пусть это было нелегко, но они обязательно попробуют, иначе, зачем было продолжать жить?