Антумбра

Отец Новы был человеком строгим, но положительным. Его, по большому счёту, интересовали в жизни две вещи — чтобы работа шла хорошо и дочь была цела. Всё остальное эфемерно, пыль, ненужный повод напрягаться. Зачем напрягаться, когда можно не напрягаться. Но когда речь заходила о двух самых важных для него пунктах — он становился непреклонен. Со сдержанностью и спокойствием мифического атланта он решал проблемы и обеспечивал порядок, будь то его отдел или семья. Ничто не уходило от его внимания, и даже если казалось, что что-то он не заметил — это он лишь благородно решил промолчать. А на деле всё оценил, проанализировал и отложил на потом, на всякий случай. Вдруг пригодится. Звонок от одного из подчинённых застал его врасплох. Он вносил беспорядок и диссонанс в те единственные важные для него области жизни, обе разом. Мало того, что полицейский по телефону нёс какую-то ахинею про чудовище, демонов и погибших коллег, так ещё и мелькнуло упоминание Новы. Его, на минуточку, единственной дочери, которая потенциально могла вляпаться в очень большие неприятности. Естественно, он поднял тревогу. — Пап? — голос Новы в динамике звучал несколько напряженно и одновременно удивлённо. — Где ты? — тут же в лоб спросил ее отец, не размениваясь на приветствия. — Гуляю, — уклончиво ответила она с наигранной легкомысленностью. — Знаю я, где ты гуляешь. Ты в порядке? В безопасности? Не ранена? — Боже, конечно нет! — Уходи оттуда. Мне звонил Давид, там что-то случилось. Тебе нельзя там находиться, я выслал несколько машин на место. — Но тут же всё в порядке, просто открыты двери, — растерянно проговорила Нова. — Быстро, — перебил ее отец безапелляционным тоном. — Поговорим дома. Он практически никогда не повышал голос на дочь, не случилось этого и сейчас. Он не орал, не кричал, не угрожал — лишь коротко и чётко сообщал факты и указания. Несмотря на отсутствие лишних децибелов в речи, никогда никому не приходило в голову его ослушаться. И сомнений в том, что Нова сделает, как он говорит, не было. Даже когда он собирался, чтобы лично посетить особняк, внутри не было никаких иголок тревоги о том, что он приедет и встретит там дочь. Не встретит. Так же, как не встретит и каких-то пресловутых демонов. На месте было тихо. Кто-то мог бы сказать, что подозрительно тихо, до неестественного спокойно, будто сами пылинки повисли в воздухе в тревожном ожидании. Но шефу Альдо так не показалось. Особняк как особняк. Старая развалина, а всё остальное — домыслы фантазёров, которым жить реальностью скучно. — Где Давид? — спросил он негромко у одного из прибывших к местной достопримечательности следователей. — Кукует у психиатра, — таким же приглушенным голосом отозвался невысокий мужчина в первых сединах. — Судя по всему, он сам и отодрал доски с дверей, у него все руки изранены. — А остальные где? — уточнил Альдо. — С кем он был на выезде. — На связь не выходят, — отчиталась подошедшая полицейская из патруля, расправив плечи и заложив руки за спину. — Четыре человека, все либо вне зоны доступа, либо не берут трубку. Пока непонятно, что на самом деле произошло. Альдо поджал губы. Неизвестность ему не нравилась. В ней может скрываться все, что угодно — от мелочи до катастрофы, и настигает истина обычно в самый неподходящий момент. Бьет в спину. Нет, пусть даже все очень плохо — лучше знать наверняка и быть готовым, чем встречать опасность без штанов. Полицейские прочесывали особняк изнутри и территорию вокруг, шерстили каждый куст парка. Ни один легкомысленно выброшенный мимо урны фантик не укрылся от их внимательного взора. Искали вообще всё, любую зацепку, будь то капля крови или целый труп, да даже след казенных полицейских ботинок бы сгодился, но ничего не было. Ни внутри здания, ни снаружи. Четверо человек как сквозь землю провалились. Прохаживаясь по главному залу, шеф наблюдал за тщательной работой подчинённых и хмурил густые брови. Так они ничего не добьются. — Шеф! Тут кто-то всё-таки был! — позвал один из стажеров, подзывая Альдо с излишним энтузиазмом и указывая на след пальцев, оставленный на запыленном винтажном столике. — Можно снять отпечатки! В голове Альдо щелкнуло. Он на секунду замолчал, глядя на след, никак не поменялся в лице и лишь качнул головой, цыкнув про себя. — Не нужно. Это я, — соврал он и пошел дальше, оставив поникшего стажёра искать еще какие-нибудь полезные мелочи. Вот же… дети. Абсолютная безответственность.

***

Квартира в доме у академического квартала, где Нова жила со своим отцом, была маленькая, старая, но достаточно аккуратная. Минималистичная даже — мог бы кто-то сказать, но то было не дизайнерское решение, а скорее элементарно наплевательское отношение к деталям. Шеф Альдо был слабоват в дизайне, а Нова умела создавать разве что беспорядок. Но их это устраивало. Главное, что всё необходимое есть, всё работает, им обоим уютно и комфортно. Две комнаты, просторная кухня, большие окна, которые, правда, всегда были прикрыты плотными шторами. Протертый уже и промявшийся, но всё ещё мягкий диван с кучей подушек гордо растянулся практически в самом центре кухни, напротив барахлящего телевизора. Подушек действительно было много — отец любил развалиться вечером по-королевски, отдыхая после работы за однотипными глуповатыми сериалами. Нове, когда она была маленькой, нравилось заваливаться на широкую спинку дивана как на ветку дерева, выдавая себя ни то за белку, ни то за гордого льва. Сегодня им было не до сериалов и праздного валяния на диване. Отец вернулся с работы поздно, и Нова, максимально изображая повседневную расслабленность, поприветствовала его шутливым тоном и отправилась разогревать классический для них роскошный ужин — лоточки с замороженной едой. Хмурую молчаливость родителя она старалась игнорировать. Рано или поздно разговора было не избежать, они оба это понимали, но не спешили, оттягивали момент. Потому что разговор с обеих сторон будет непростой. Уже когда они ужинали, сидя друг напротив друга в тишине, отец всё же заговорил, спокойно, даже не глядя на Нову: — Ну и что вы там забыли? Нова облизала губы и секунду помялась, вертя вилку в руке. — Да мы просто мимо проходили, если честно. — Дай угадаю. Из больницы? — Нет, — неуверенно отозвалась Нова. Её неловкая попытка соврать не сработала на шефе полиции. — Что я тебе говорил? Не лезь в это дело, — отец лишь немного изменился в интонации, в голосе появились жесткие, упрямые нотки. — Ты сделала достаточно. Судя по её лицу, она уже хотела расщедриться на целую ответную тираду, но он не дал ей такой возможности, продолжая с нажимом говорить: — Когда ты рассказала мне про этого Янсена, я услышал тебя и согласился заняться вопросом, а в обмен ты обещала держаться от этой истории подальше. Обещания для тебя ничего не значат? Слова прозвучали так весомо и грозно, что Нова невольно сжалась. Конечно значат. Но что плохого в том, что она лишь хочет помочь и понять, что произошло? — Ты ничего мне не рассказывал, — она всё же решила отстоять себя, хотя и понимала, что отец, в общем-то, прав, они действительно договаривались. — Да-да, я знаю, партнёрские отношения основываются на доверии, но ты мог бы хотя бы держать меня в курсе! Я же хочу знать, чем кончилась история, в которой я участвовала. — Ничем она ещё не кончилась! — отец всплеснул руками, но затем вернул себе сдержанное выражение и скрестил их на груди. — Не переводи тему. Ты нарушила договор и не сдержала обещание. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в работу полиции, это может быть опасно, и я тебе об этом не раз говорил. — Ничего же не случилось. — А могло бы. Четыре сотрудника полиции исчезли, без вести. Глаза Новы невольно округлились. Ощущение прошедшей по касательной беды пощекотало ей затылок. Похоже, интуиция её не обманула — дело было действительно куда более запутанным, чем могло показаться поначалу. Отец тут же обрубил ее энтузиазм. — Не лезь в это, — скомандовал он ледяным тоном. Немного помолчал, подумал — и смягчился, снова берясь за вилку. — Давай договоримся так. Я буду держать тебя в курсе. Но ты в обмен сконцентрируешься на учёбе и не будешь мешать мне делать мою работу, хорошо? Это уже было похоже на компромисс. От него грешно отказываться, и Нова кивнула, в знак согласия протягивая отцу руку с раскрытой ладонью. Тот, улыбнувшись уголком губ, пожал ее через стол. Температура вокруг, кажется, чуть поднялась, ведь по ощущениям стало теплее. Напряжение несколько спало. Дальше разговор пошёл уже значительно легче, внутренние зажимы, которые формируются на грани конфликта и тянут за нервные клетки как за нити, спали. И хотя отец все еще особо не распространялся о подробностях, он искренне заинтересовался тем, как прошел диалог Новы и Кита с Лукой — пострадавшим, с которого всё началось. Ведь с Давидом, которого ранее отправляли собрать у него показания, тот даже разговаривать не стал. Молчал всё время, бегал глазами по виду из больничного окна и максимально прикидывался частью интерьера палаты. Не то чтобы успешно, но информации из него вытащить всё равно не удалось. Слишком мало определенности, шеф Альдо такого не любил. А потому задался целью самостоятельно заняться вопросом и опросить пострадавшего. С решительным звоном мельхиоровые вилки с ножами отправились в нутро посудомоечной машины.

***

— Правильно ли я тебя понимаю: вы с Новой наткнулись на перепуганного до смерти полицейского, всего в крови, и решили, что пойти посмотреть, что такого он увидел — хорошая идея? — Да, как-то так. Итан Новак был человеком упрямым и до мозга костей правильным. Законы и нормы существуют не просто так, и их надо придерживаться, иначе можно получить по шапке, либо от злодеев, либо от самого закона. И то, и другое — удовольствие сомнительное. Отчасти Итан вырос таким благодаря строгому воспитанию своей истеричной матери, но во многом он просто сам по себе был, как это называется, “душнилой”. Он всегда знал, как и что надо делать, его мнение было исключительно правильным, в отличие от всех остальных мнений, и ему в принципе претило с кем-то о чём-то спорить. Именно что спорить, как процесс, когда два собеседника обмениваются мыслями и аргументами. Нет, Итан прекрасно умел выразить своё “фу”, но этим всё и ограничивалось, дальнейшие разговоры он пресекал на корню, потому что для него всё слишком очевидно. В мире Итана если человек был с ним не согласен, значит, он непроходимый тупица, а спорить с тупицами — себе дороже. В общем, приятная личность, как ни посмотри. — И что, была польза? — Не занудствуй, — отозвался в трубке Кит. — Я тебе уже говорил — там было пусто. Но отец Новы сказал, что тот полицейский, Давид, бредил о демонах, чудовищных смертях и реках крови. — Сейчас, наверное, уже сидит в психушке, — проговорил негромко Итан. — Типа того. — Хрень это всё, Кит. Мутная хрень. Я не хочу в это лезть. — Тебя никто и не заставляет, — резонно заметил Кит и перехватил зажатый до того между плечом и ухом телефон в пальцы. — Хотя мы так и так ничего не сделаем. Это работа для полиции. — Я слышу голос разума, неужели, — Итан скривил лицо, но его собеседник этого все равно не видел. — Предлагаю завязывать со всей этой мистической чушью и возвращаться к скучной повседневности. Завтра вечером в клубе? — Как обычно, — согласился Кит, они распрощались и связь оборвалась. Привычная и скучная повседневность. Её принято считать чем-то плохим и для слабаков, но ничего негативного в ней по-настоящему нет. Это стабильность и спокойствие, это знание того, что будет завтра, послезавтра, на следующей неделе. Без сюрпризов и поджидающих на каждом углу опасностей. Хотя, конечно, ощущение это мнимое, и на деле жизнь никогда не бывает скучной и стабильной. Даже без мистики и фантазий — каждый день не так безопасен, как кажется. Бактерии, вирусы, психи, стихийные бедствия, да даже теория вероятности, по которой, в принципе, любому прохожему на темечко может прилететь из окна пианино — все они существуют как нависающая над человеком угроза. Ты никогда не в безопасности. Потому Итан предпочитал не добавлять в это уравнение еще больше переменных. Слишком реалист. И это стократ усиливалось в общении его непреодолимым желанием противопоставить себя окружающим. Зачем — он и сам не знал. Но проявлялось оно практически во всех аспектах жизни. Итан не задавался вопросом “зачем”, даже когда ложился спать с музыкой в наушниках, поправив предварительно развешанные по стене ловцы снов. Это время обычно самое задумчивое — головой на подушке, в ожидании, когда сознание погрузится во мрак. Всё, от чего отмахивался днём, настигает теперь. Все сожаления и печали, все разочарования и несказанные колкие ответы. Все мечты, которым не суждено сбыться, но оттого они меньше не греют, даже наоборот. Все нереалистичные фантазии на тему “а что если”, все навязчивые мысли о чем-то или о ком-то. И когда плейлист заканчивается, а остатков бодрствования остаётся только на то, чтобы вытянуть наушники из ушей и перевернуться набок — мечты эти перетекают в сны, отрываясь от сомнительного реализма, как ноги отрываются от земли во время очередного воображаемого полета. Этот странный, приятный момент, когда сюжет в голове теряет смысл и превращается в непередаваемую фантасмагорию. Итан любил эти моменты. Ему нравилось ощущать, как он засыпает, как медленно проваливается в вязкую, сладкую дымку. Так было интереснее, чем просто отдаться черноте и наутро не помнить, как уснул и когда. Засыпать ему нравилось. А вот просыпаться — не очень. Сонный паралич настигал его достаточно часто, особенно в детстве. И хотя сейчас это случалось гораздо реже — менее значимыми подобные эпизоды не становились. Итан почти никому не рассказывал про то, что когда-то стало для него столь ярким потрясением. Этот безотчетный ужас от невозможности пошевелить даже пальцем, нормально открыть глаза, вдохнуть поглубже сразу после пробуждения — сейчас он, конечно, стал меньше. Как говорится, “стерпится и свыкнется”, человек ко всему может адаптироваться. Но когда приступы долго не появляются, зарождается надежда, что всё закончилось, а потому новый неожиданный эпизод сонного паралича выбивает из колеи. Уже не столько даже страшно, сколько чисто по-человечески обидно. Кажется, всё было спокойно с самого мая. Очень долго, пол года практически, Итан уже успел забыть, каково это — пробуждаться сознанием, но не телом. Лежать, закованным в собственную слабость и неподвижность, глядя в черноту и изо всех сил пытаясь сделать хотя бы полноценный вдох. Раньше, в детстве, всё усугублялось собственным воображением, и из углов мерещились шорохи. Он читал, что у некоторых всё бывает гораздо хуже, с полноценными галлюцинациями и жуткими образами, но Итану монстры никогда не чудились. Он только слышал, но никогда не видел. Да и то — фантазии. Он хорошо знал, что иногда собственному мозгу не стоит доверять. Пол года. И всё повторилось. Он совсем не ожидал этого. Как пинок исподтишка, только от собственного мозга. Когда Итан начал медленно выплывать из сна, он лежал на спине. Уже плохой знак. Вокруг всё ещё было темно, а может у него просто были закрыты глаза, и он додумывал очертания собственной комнаты. Это объяснило бы, почему всё такое нечеткое и поплывшее, будто слегка размытое по Гауссу. А ещё это объяснило бы неясную тень где-то сбоку. Не в реальности же она такая — ползёт медленно по стенке, меняя форму из черной кляксы во что-то даже отдаленно человекоподобное, вытягивающее тонкую когтистую руку. Итан слабо дернулся, попытался хватануть хоть немного воздуха ртом, но мышцы заржавели и не поддавались. Растущее внутри волнение было неконтролируемым, хоть и привычным. Разум знал прекрасно, что ничего нового не происходит, но в моменты бессилия животное бессознательное лезет вперёд любой логики, даже у самых собранных людей. Особенно когда сон ещё не отпустил в полной мере, а продолжает удерживаться на веках, не желая уходить. Повис на ресницах и упрямо тянет их вниз — спи, спи дальше, зачем тебе эта реальность. Силуэт сбоку стал больше, ближе. В ушах шумело, этот шум смешивался с дыханием. Своим собственным и чужим. Сердце заколотилось, и только тогда мышцы начали оттаивать. Сначала пальцы, затем плечи, а затем и всё тело ожили, двинулись через силу, Итан вязко перевалился на бок и распахнул глаза, часто, глубоко дыша. Голова пошла кругом. — С-сука, — выдохнул он сипло. Ощущение присутствия развеялось как дым костра в поле. Унесло порывом воздуха, стремительно курсирующего между комнатой и легкими Итана. Он заторможенно оглянулся на тот особенно темный угол, откуда несло влажной землей и искорками жути, но, конечно, ничего там не было. Первые галлюцинации — это всегда так волнительно.

***

Запах лекарств был тем, что отличало больницу от любого другого места. Как бы ни пытались архитекторы придать клиникам и госпиталям приятный, уютный вид, как бы ни украшали приветливыми диванчиками, цветами и современным дизайном, но амбре и общая атмосфера всё равно брали верх. Человек, сам того не осознавая, очень сильно зависит от ассоциаций. Вонь лекарств — это всегда ассоциация с болезнью. А болезнь — это плохо. Тяжело, страшно, больше всего в детстве, когда особенно беззащитен, так мало понимаешь и не терпишь лишений, которые приходят вместе с этой самой болезнью. Вместе с запахом таблеток, медицинского спирта и стерильных салфеток. Шеф Альдо не любил больницы. Сам дух лечебного заведения был ему неприятен, лекарств он в жизни не пил, к врачам не ходил. Почти не ходил, но то не ради себя. Он был здоров как мерин, благо, что не сивый; ни на что не жаловался, спортом занимался, в голове своей предпочитал долго не копаться. Да и когда ему болеть — некогда. Наверное, поэтому в стенах городского госпиталя на первые несколько минут и поворотов головы по сторонам он растерялся. Ничего не понятно. Людей — море, шумно, душновато, и конечно этот запах. Флёр влажной ватки, которую в школе прикладывал к разбитому колену. Подспудно сразу захотелось уйти. Но ответственность — она такая. Всегда перевешивает любые спонтанные хотелки. И все прочие препятствия, например, пропущенное время для визитов и вечерние процедуры. Возвращаться снова на следующий день желания не было никакого, так что раз уж полицейскому отказывают в возможности пообщаться непосредственно с потерпевшим, то он хотя бы добьется аудиенции лечащего врача. Она в последнее время нарасхват. — У меня не так много свободного времени, — заметила Хельга, скрестив руки на груди и привалившись спиной к кирпичной стене курилки, рядом со служебным входом. — А мне не так уж много вашего времени и потребуется, — Альдо прикурил от спички и жестом предложил пачку Хельге, но та отказалась — “не курю”. Издалека раздался вой сирены скорой помощи. Он будто подкреплял своим переливом слова врача — не про курение, разумеется, но про невозможность длительной и размеренной беседы. В медицинских учреждениях всё существует в своем собственном ритме. — Мне повезло, что вы еще в больнице. Ночное дежурство? — Вы вроде говорили, что много времени не потребуется. Полицейский хмыкнул и стряхнул первый пепел на асфальт. — Ваш пациент, Янсен. Он вам что-то рассказывал про нападение? Хельга вскинула брови. Ещё один. Зацепились все за этого несчастного Янсена, и как некстати. — Ничего не рассказывал. На лице шефа Альдо мелькнула смутная тень. Он никогда никому не доверял, но конкретно от этой женщины особенно сильно веяло обманом. Даже не так — скорее, утаиванием. По всему ее сдержанному образу было очевидно, что она говорит меньше, чем знает. Себе на уме. Хитрая. — У меня есть другая информация, — он прищурился, затягиваясь дымом. — Кое-с-кем он точно разговаривал. — У него много посетителей, — изображая незаинтересованность, Хельга привстала на мыски, чтобы разглядеть заворачивающую за угол машину скорой помощи. Дверь служебного входа открылась, и оттуда вынырнули две женщины, направляясь по улочке за угол, в сторону автобусной остановки. Альдо в тишине дождался, когда они пройдут. — С моей дочерью и ее другом, — с некоторым нажимом произнёс он, и Хельга на мгновение замерла, взгляд расфокусировался. Совпадение или закономерность? К хорошему или к беде? Она медленно повернулась обратно к полицейскому, пронизывая его светло-прозрачными глазами, и это могло бы смотреться жутко, но матерого Альдо пронять таким было сложно. Он в принципе мало что в этой жизни находил по-настоящему пугающим, и уж точно в этом списке не было пассивно-агрессивных альбиносов. Хельга, впрочем, не стремилась его напугать. Пока что. Скорее, она не смогла сдержать эмоций. Как ей повернуть ситуацию в свою пользу? — Что-то не так? — осведомился он и бросил сигарету под ноги, придавив ботинком, чтобы потухла. — Я не знаю, почему вы не хотите сотрудничать с полицией, да мне и неинтересно. Но давайте поступим так: вы даёте мне пятнадцать минут поговорить с Янсеном, и я отстаю от вас. Страсть как не хочется приходить завтра снова и беспокоить вас своим присутствием. Хельга промолчала. Меньше всего ей хотелось пускать эту развесившую нос ищейку к своему нерадивому пациенту, который как раз вспомнил, что умеет говорить и очень хотел этим талантом поделиться с окружающими. Он сболтнет лишнего, как уже сделал ранее с двумя любопытными подростками. И если с теми еще можно пустить ситуацию на самотек, то сейчас — уже никак. Что-то ей подсказывало, что кое-чьи развлечения могут обернуться большими трудностями, и трудности эти омрачаются тем, что в них вовлечен… Черт. Надо как-то все это остановить. Тучи сгущаются, закручиваются порывами ветра в торнадо, и воронка в центре опасно сужается, давая все меньше пространства для маневра. Не то чтобы у неё был сейчас выбор. Но определенно потребуется помощь. Хватило резкого взгляда куда-то в сторону, чтобы воздух уплотнился, зашевелив вставшие дыбом волоски на руках. Вечерело, солнце медленно закатывалось за частокол домов и высоток, в переулочке у служебного входа было сумеречно — до того. Теперь темнота стремительно сгущалась, погружая тихий бетонно-кирпичный уголок за больницей во мрак, где единственным источником света была ироничная красная неоновая вывеска “не курить”. Алый отсвет падал на волосы, кожу и плечи, контрастируя с чернотой, жадно пожирающей цвета. Альдо тревожно вскинул голову, ощущая холодок на своей спине. Всё происходило одновременно плавно и слишком стремительно, его разум не успевал осознавать. В глазах Хельги мелькнули красные блики, ни то от вывески, ни то от чего-то совсем иного. Она поднесла руку к губам, перебрав пальцами, дыхнула на них, и Альдо показалось, что он спятил. Его разум словно пошатнулся, как вековой атлант, попавший в эпицентр двенадцатибалльного шторма. Его заволокло шумной морской пеной, ограничивающей обзор, и среди помех мелькнул из дыма изогнутый как серп костяной нож в женской руке. Полицейский отшатнулся назад, к прохладной стене, и ощутил, как незримые сотни щупалец оплели его тело, безжалостно сдавили, вжали в бетон. Сердце его отчаянно ломилось сквозь грудную клетку. В нос ударил могильный запах. Не получалось даже дернуться. Красный неон словно выкрутился сатурацией до предела, до отметки “максимум”, загоревшись уже каким-то багряно-кровавым, неестественно ярким. В этом слепящем свете Альдо не сразу понял, что Хельга сделала и как оказалась совсем близко, не успел среагировать, когда она зажала ему рот своей влажной ладонью. Слишком поздно до него дошло, что стылый, ржавый вкус на губах — это её кровь. — Тише, — она зашептала в его ухо, и слова лились как сладкий сироп, затекали мягко в самую черепную коробку и окутывали собой мозг, нежно, неотвратимо. — Пей, лапочка. Он пытался сопротивляться. Замычал возмущенно, ватной рукой ухватился за ее запястье. Но также, как голос и дыхание текли в его ухо, вызывая в коже мерцающее покалывание, в глотку полилась горячая кровь. Глаза Альдо были в ужасе распахнуты, ему не хватало сил бороться. Он скосил взгляд вбок и зацепил им мертвенно-бледную кожу, покрытую струпьями некроза. Больше разглядеть не удалось ничего, и неразборчивый, шелковый шепот увлек его за собой в лисью нору. Или все же кроличью? Нет, в кроличьей есть что-то светлое, волшебное, чудесатое. В лисьей же норе — тайны, манипуляция и мрак. Лукавые, горящие во тьме глаза, пронизывающие душу и следящие неотрывно. Клыки, несущие бешенство, смерть и разложение. На секунду Альдо показалось, что он умер. Но его лишь сковало одновременно в холод и жар, и кокон этот не давал воли его сознанию. Шепот в ушах звучал даже тогда, когда Хельга отстранилась от него, стряхнув с пальцев капли крови. Никто ничего не видел. Никого не было рядом, чтобы подглядеть за бесовским действом, и никто не обратил внимание, как Хельга вошла обратно в больницу с глубоким порезом на ладони, который намеревалась обработать и зашить. Это только кажется, что все вокруг смотрят, что все всё видят. Но нет — глаза большинства людей обычно направлены глубоко внутрь себя. И даже если бы кто-то и проходил случайно мимо рокового больничного закутка, едва ли это что-то бы изменило. Никому нет дела… — ...до чужого страдания. Со своим бы разобраться. — Твой цинизм задолбал уже, — усмехнулась Нова и покачала в руке стакан со сливочным чаем. — Это всё юношеский максимализм, — вторил ей администратор компьютерного клуба. — Не пошли бы вы, — без особого энтузиазма отбрехнулся Итан. — Говорю как есть. Компьютерный клуб был забит битком. Практически все места были заняты, а у некоторых бонусом стояли ещё и наблюдатели. Они кучковались по бокам от кресел, заглядывая в монитор, активно комментируя, жестикулируя, а часто и мешая играть. Атмосфера царила густая, горько-праздничная, когда с одной стороны главной заботой является победа на виртуальных полях правосудия, а с другой — победа эта стоит немало нервных клеток. Или голоса. Были, конечно, и те, кто приходил в компьютерный клуб за одиночными играми, сюжетными, спокойными, но куда больше было жаждущих посоревноваться в кругу приятелей. Разве что плотный терпкий запах и духота портили общее впечатление. Они расположились у ресепшена, сооружённого в виде округлой барной стойки. Здесь можно было и выбрать компьютер, и оплатить сеанс, и взять себе напитки. А ещё — пообщаться с администратором, высоким и добродушным здоровяком с дредами, в которые были продеты декоративные колечки. Провести время в хорошей компании за разговором — не хуже, чем откатать пару-тройку матчей в игре. — Что ты лыбишься на меня? — Итан не выдержал и пары секунд насмешливой тишины, вызверевшись первым делом на хихикающего администратора. — Не обращай на него внимание, Йован, — Нова прикусила трубочку. — Он просто завидует твоей белоснежной улыбке. Итан метнул в неё усталый, но от того не менее убийственный взгляд, сложил руки на стойке и уронил на них голову. Кит, до того молчавший, вскинул брови. — Ты сегодня особенно не в духе, — заметил он. — Плохо спал, — глухо отозвался Итан, не поднимая головы. — Всю ночь швырял дартс в мою фотографию? — пошутила Нова и с чувством выполненного долга уселась ровно, потягивая чай через соломинку, ничуть не расстроившись, что ее проигнорировали. — Ладно, я тебя понимаю. Тоже поздно легла. — Почему? — поинтересовался Йован. К стойке подошёл тощий белокурый пацан, приветственно кивнув ребятам, и Йован сразу отвлёкся на него. Он отвернулся, чтобы налить в прозрачный пластиковый стакан спрайт. Тем не менее, Нову он слушал, повернув к ней голову. — Сериалы, — многозначительно сказала она. Кит хмыкнул со смешком. Он и сам был не прочь посмотреть пару серий перед сном, но у Новы была к этому особая страсть — она могла не спать ночами, но проглотить целый сезон за раз. Ей всегда всего было мало. — Я больше кино люблю, — улыбнулся Йован, у которого, видимо, слово “сериалы” ассоциировалось исключительно с какой-нибудь бесконечной мыльной оперой на тысячи часов, где горстка персонажей не может разобраться, кому с кем спать. Его даже сложно было в этом винить. Очень часто самую распространенную и широкую репрезентацию получают худшие представители вида. — Я не могу воспринимать кино с тех пор, как посмотрел свой первый хороший сериал, — Кит подпёр подбородок ладонью. — Теперь мне всё время кажется, что события развиваются слишком быстро. — Скажи! — согласно воскликнула Нова, зачем-то указав на него стаканом, и посмотрела на Йована. — Двое против одного, дружище. — Да я и не спорю, — засмеялся Йован, вскинув темные крепкие руки в сдающемся жесте. — Видел один неплохой сериал, правда, не полностью. Что-то про необычных детей. Нова задумалась, считая своим святым долгом угадать, о какой конкретно картине идёт речь. Вариантов в голове было достаточно много, но ответить и нечего — особенно учитывая, что самое очевидное в нужный момент имеет свойство забываться, просто уплывать из памяти. Итан приподнял голову. — “Странные дела”? — Точно! — обрадовался Йован. — Хороший сериал, досмотри, — одобрил Кит. Йовану, правда, снова пришлось ненадолго отвлечься, чтобы рассчитать компанию школьников, но затем он вернулся к ним, диалог продолжился, и довольно бодро, уходя в обсуждение сюжета и персонажей. Даже Итан немного включился — ему “Странные дела” нравились; впрочем, кому нет. Выявляя особенности, они плавно перешли на тему неординарности героев, и это Нову как будто немного зацепило. — Это только в кино странные персонажи кажутся классными и всем нравятся, — поморщилась она. — А в реальности их не любят, отталкивают и травят. Итан опустил глаза на свои руки, промолчав, а Кит слушал её, неожиданно поймав себя на том, что не может понять, о чём она говорит. Каким должен быть человек, чтобы назваться “странным”, что нормально? Он вдруг с некоторым подспудным удивлением осознал, что совершенно не понимает сам концепт странности человека. То, что прививается с самого детства, там, где у всех проходит чёткая граница, у него зияла пустота. “Он одевается не так, как мы, верит не в то, что мы, смотри, он не такой совсем, каким он должен быть” — всё это каким-то образом прошло мимо него. Все очевидные и твердолобые установки общества касательно того, как люди должны себя вести, чтобы не показаться фриками остальным, остались вне китовского сознания. Подобное откровение так увлекло его, что дальнейший диалог прошёл совершенно мимо ушей. Он на автомате откликался и иногда поддакивал, но в целом снова направил всё внимание внутрь себя. Время проскочило особенно быстро, стремительно просыпалось сквозь пальцы, скрадывая события: как они разошлись, как он вернулся в общежитие, закрылся в своей комнате, как зарылся в одеяло и уснул. Всё на автопилоте, подобно блуждающей сомнамбуле. Мысли его перекатывались вязко и тяжело, и было чувство, что он ступил ногой в густую трясину, из которой теперь не может выбраться. А ночью ему снова снились кошмары. И не ему одному. Если сказать точнее — кое-кого кошмар ждал наяву.

***

С самого утра Итан был сам не свой. Он всегда был немного не в себе после очередного эпизода сонного паралича, но теперь, после некоторых нововведений в обычную программу, его и вовсе перекрыло. Слабостью ломило тело, голова не соображала, отношение ко всему окружающему стало еще более категоричным, чем всегда. Он старался не отсвечивать, не высовывать свой острый нос и не менее острый язык, но они порой бывали куда резвее его самого. Лезли со своим мнением еще до того, как сам Итан сообразит, а надо ли оно ему вообще. Видимо, уже просто на силе привычки. Он не был уверен, что делать с этим. Пожалуй, что ничего — сложно было удивить кого-то его плохим настроением. Вот если бы было наоборот, тогда и разговор другой. После учебного дня и вечера в компьютерном клубе сил не осталось окончательно. Уставший, Итан провалился в сон практически моментально. Ни тяжелых мыслей, ни тревоги. Одна сплошная убаюкивающая нега. Он только и успел, что завернуться в одеяло и ткнуться лицом в пуховую мягкость подушки. Когда он проснулся, мягкости этой уже не ощущал. Что гораздо хуже, чем потеря постельной принадлежности — он вновь весь налился свинцом и не мог сделать полный вдох. Опять. Вторую ночь подряд. Итана накрыла смесь раздражения и подсознательного, неконтролируемого страха. Первого больше. Хотелось со злости дернуть рукой, сорвать слишком туго стянувшее конечности одеяло. И хотя злость эта была притупленная после сна — все же вполне ощутимая. И Итан даже не смог бы сказать, на кого злится. На собственный организм? На кровать? На демона сонного паралича? От последней мысли захотелось насмешливо фыркнуть, что тоже, естественно, не удалось. Ну конечно, демон. В этой комнате есть только один демон — сам Итан. По крайней мере, так пошутила бы Нова, и не сказать, что она была бы неправа. Уши забились низким гулом и шорохом. Кровь стучит, не иначе. И ветер за окном, точно ветер. Бледные веки задрожали в попытке подняться. Сбоку раздался скрежет, словно ножом повели по стене. Только не одним ножом, а сразу четырьмя. Брови Итана едва-едва заметно нахмурились. Открыть глаза, надо открыть глаза. По правому плечу прошелся колючий холодок. Итан тихо замычал, невольно потянувшись в противоположную сторону, безуспешно. Что-то не так. Секунда, две, участившееся в два раза сердцебиение — и веки все же удалось разлепить. Чтобы увидеть напротив черный размытый силуэт с белым провалом рта и круглого глаза. Итан затаил дыхание. Белый рот медленно растянулся в оскале — создавалось впечатление, что в пасть какой-то тёмной твари положили лампочку, и оттого она так подсвечивается, очерчивая многочисленные клыки. До того не способные нормально открыться, теперь глаза Итана распахнулись до размера монет. Чудовище давило ему на грудь, нависнув сверху, и тянуло когтистые пальцы к его шее. Мышцы все еще отказывались сокращаться. Потребовалось несколько бесконечных секунд животного ужаса, прежде чем он смог сдвинуться с места и скатиться с кровати, еще мгновение деревянные конечности не слушались — и он подскочил на ноги, не сводя взгляда с чудовища. Оно осталось висеть над кроватью, неотрывно следя за своей жертвой. — Тебя нет, — дрожащим, нетвердым голосом пробормотал Итан, чувствуя, как сводит желудок. — Тебя нет! — он воскликнул уже громче, отказываясь верить. Черный силуэт моргнул своим круглым глазом — и растворился в воздухе. Итан невольно отпрянул. Его нос словно бы забился влажной могильной землей, в голове не было ни одной дельной мысли. Паника стучала обезумевшим сердцем о грудину изнутри. Мозг не успевал обрабатывать информацию. Это сон? Галлюцинация? Реальность вокруг, конечно, плыла от зашкаливающего в организме адреналина, но в целом тем и оставалась — реальностью. Итан ущипнул себя на всякий случай, поморщившись. Его мутило. Хотелось упасть. — Вот и вали, — расхрабрился он, чтобы поглубже загнать щипучий страх. Сзади на его плечо неожиданно скользнула ледяная рука. Окей, ясно. Зря быканул. Он рванул так, что вокруг себя больше ничего не видел. И, кажется, закричал, но сам бы потом того не вспомнил — все его существо сжалось до одной единственной эмоции. Всеобъемлющего ужаса. Он даже не обернулся, только пулей вылетел из комнаты и едва не скатился по ступеням вниз, на первый этаж. Из гостиной высунулась макушка его отца. — Итан? — недоумевающе произнес он, вставая с кресла у рабочего стола. — Ты чего? Что случилось? — Т-там, — только и смог выдавить из себя он дрожащим голосом, тут же вскидывая голову — надо было удостовериться, что чудовище его не преследует. Никого не было видно. Никого рядом. Только встревоженный отец. — У тебя опять был приступ? — спросил он, осторожно приближаясь. — Да, — на автомате ответил Итан и спохватился. — Нет! Не совсем. Крупицы разума все же смогли пробиться через панику, и он замолк. А что если ему просто привиделось? Даже если он расскажет — прозвучит дико. Отец передаст матери. А с матери станется запихнуть его в психушку после такой истории. Скорее всего. Еще свежи были воспоминания о её реакции на первый сонный паралич сына. — Всё хорошо, — выдавил Итан, с замиранием сердца слушая, как скрипят над головой половицы. — Правда. — Итан? — позвали со второго этажа. — Милый, это ты кричал? — Всё хорошо, мам, — поспешно повторил он, весь подобравшись и шагнув обратно к лестнице. — Просто кошмар. Правда, не переживай! Шаги, однако, продолжались, и скоро изящная фигура матери, закутанная в халат, показалась в проеме наверху. Итан знал, что, конечно, она ничего ему не сделает. Но теперь его пробрало жутью совсем другого характера. Чувством, словно его сдавило со всех сторон. Словно в горле встал колючий ком. И ощущение ледяной руки на плече при этом никуда не ушло.

***

Нова ждала около университетских ворот, поигрывая термосом с кофе в руках и по-воробьиному укутавшись в пальто и шарф. Картина то была редкая — обычно это она заставляла всех ждать. И ладно Кит, он иногда мог проспать или зазеваться, но уж Итан точно всегда был как штык, еще за пять минут до назначенного времени встречи. Может, она что-то перепутала? Или случилось нечто плохое? Проследив глазами за плетущимися одногруппниками, Нова сделала вывод, что первую пару не отменяли, а значит как минимум Итан уже должен бы осветить здешние пейзажи своим кислым лицом. Она достала телефон из кармана и набрала ему сообщение. “ты там где?” Подумав немного, она быстро допечатала еще одно. “проспал, собака сутулая?” Постучав отросшим ногтем по экрану в задумчивости, Нова заметила в верхнем углу уведомление из твиттера. Щелкнув на иконку, после секундной паузы загрузки, она так и обмерла. Термос чуть не выскочил из ее некрепких объятий. Пальцем она быстро промотала открывшуюся ленту вниз, поражаясь количеству одинаковых твитов, написанных Китом за одну ночь. “жертва” “жертва” “жертва” Она забыла и про холод осеннего утра, и про Итана, и про пары. То, что она видела, смотрелось… жутко. — Чего… — пробормотала Нова себе под нос и резко вскинула голову, заметив краем глаза знакомые фигуры, которые торопливо к ней приближались. — Кит. — Я? — растерянно отозвался он и остановился напротив. Итан, который плелся рядом, даже не возмутился тому факту, что его проигнорировали. Он откровенно плохо выглядел — еще бледнее, чем обычно, с синевой под глазами и в целом нездоровым видом. Пока что никто не обратил на это внимание. Нова и Кит молча играли, по всей видимости, в гляделки. — Это что? — она не стала долго тянуть и сразу перешла к сути, протягивая телефон и поворачивая его экраном к Киту. Тот прищурился на секунду и уставился на свои же собственные твиты, первые несколько мгновений не понимая, на что вообще смотрит. Итан подошел ближе, чтобы тоже заглянуть. И нахмурился. — Это ты написал? — спросил он. Кит покачал головой, и до него наконец дошло, что аккаунт, с которого написаны сообщения, принадлежит ему. Это его никнейм и его аватар. А вот твиты — не его. Ну вот совсем точно. Не мог он этого написать, тем более прошлой ночью. — Может, взломали? — предположил Итан, у которого почему-то закололо между лопаток. — Ради этого? — с нескрываемым скепсисом сказала Нова. — Кому оно надо. — Мне тоже не надо, — слабо возмутился Кит. В память врезался ночной кошмар, еще более реалистичный, чем прошлые. Снова птица, но теперь — в его комнате. Она кружила над Китом как коршун, издавая хрипящие и стрекочущие звуки, пока не приземлилась лапками на его телефон рядом с подушкой. Легонько подпрыгивая на экране, она чирикала всё оглушительнее, её сомнительное пение больше и больше походило на звучание сирены, пока неожиданно маленькая голова не вывернулась с характерным чавкающим хрустом. От него Кит и проснулся посреди ночи, резко сев на кровати. Время тогда было… — Три сорок, — Нова проверила дату и время отправки сообщений. — Они практически одновременно появились. Будто глюк системы. — Это у меня глюк системы, — сокрушенно произнес Кит. — В голове. Надо было рассказать им. Это уже не похоже на совпадение. Чертова птица не покидала его ни днем, ни ночью, и он совершенно не представлял, почему. Почему она так въелась ему в подкорку, всего один раз залетев в окно случайным осенним вечером. Нова бросила взгляд на часы и тихо цыкнула себе под нос. — Нам пора, — она с сожалением сунула телефон в карман. — Мы уже опаздываем. Итан поплелся за ней, непривычно молчаливый, Кит же немного помедлил. Хотелось окликнуть ребят, остановить их и все рассказать, но момент был упущен. Не надо было тормозить. Хотя, может, оно и к лучшему. Возможно, он просто устал. Или стал после переезда слишком впечатлительным. Это ведь нормально — терять равновесие после смены окружения? Радикальные перемены в жизни всегда выбивают из спокойствия и привычной колеи. Что-то внутри подсказывало, что всё не так просто.