Одни дома

— Чё? — недружелюбно спросила Славка, когда Руслан заглянул за ширму. — На. Славка брезгливо посмотрела на миску с хлопьями и помотала головой: — Не хочу. Потёкшую косметику она так толком и не вытерла, больше размазала. Руслан сел на кровать, поставил Славкину миску на тумбочку, а свою пристроил на коленях и зачерпнул хлопья ложкой. Обернулся, увидел, как кривится Славка, снова опустил ложку. — Ну чё ты? Славка мотнула головой в сторону собаки. Та дышала тяжело, но размеренно. Живот снова ходил ходуном. — Ну, иди пересядь, чтобы аппетит не портить, — предложил Руслан и кивнул в сторону ширмы. Славка упрямо схватила ложку, поболтала ею в молоке, уронила и всхлипнула. — Да эй, чё ты? — расстроенно спросил Руслан. — Всё нормально. Славка забралась на кровать с ногами, обняла плюшевого зайца и зажмурилась. Снова поползли потёки, но уже не чёрные, скорее серые. Руслан поставил свою миску рядом со Славкиной, проклиная себя за толстокожесть. Дёрнул же чёрт притащить жратву в такой момент… Он сполз на пол, сел возле собаки и принялся наглаживать ей холку, бормоча что-то успокаивающее, что на самом деле следовало бы сказать Славке, если бы было можно. Третий щенок появился на свет быстро. Он был частично покрыт слизью, и Дейзи её тут же слизала с аппетитным причавкиванием. Руслан тихонько выругался. Писали же, что нельзя давать собаке есть весь послед! Один-два, не больше. И что теперь? Поднимать тревогу не хотелось. Как-то же собаки рожают сами, значит, не всё так плохо. Руслан выдохнул и приложил начисто вылизанного щенка к соску. На кровати что-то зашуршало, заворочалось. Руслан обернулся и почти встретился взглядом со Славкой. Она разглядывала щенков, прижав руку ко рту. Вся бледная, брови домиком, глаза круглые. — Вроде ничё, — сказал Руслан, осторожно поправляя складки пледа вокруг первых двух щенков. — Спят. Славка слезла с кровати, села рядом, старательно отводя взгляд. — Давай, спрашивай. — Чё? — растерялся Руслан. — Ну, как я рожать собираюсь, если не могу даже смотреть. — Да я-то чё? Захочешь — родишь, не захочешь… — Не захочу. На хуй надо. Руслан молча дёрнул плечом. — Не захочу, — с тихой яростью повторила Славка. — И это не потому, что меня щас всё достало. Я никогда не захочу. Молчание становилось всё более неловким, но Руслан не находил ответа. Чего она привязалась вообще? — Все хотят, — с ненавистью выплюнула Славка. — Мама говорит, это самое большое счастье. — И чё она свалила тогда? — брякнул Руслан, и его тут же обдало волной адреналина. Ух, сейчас начнётся! Но Славка не ударила его, не обозвала, даже не убежала. Она только плечами пожала: — А я знаю? Но я бы тоже свалила. Она кивнула в сторону стены, из-за которой слышались радостные вопли младших: сам, мол, понимаешь. Руслан осторожно переложил третьего щенка к первым двум и погладил Дейзи по холке. Нет, конечно, он сам не стал бы заводить столько детей, но в целом они ничего, даже забавные. — Ты просто не видел, как они орут и срутся, — мрачно сказала Славка, верно истолковав его мысли. — Вечно грязные, вонючие, слюни текут. — Угу. Руслан невольно задумался, как бы всё было, если бы его не сплавили отцу. Полюбил бы он младшего брата? Стал бы нянчиться? Да какое там. Этого нового ребёнка завели вместо него. Как раз из-за того, что он взбрыкнул, из-за того, что перестал быть удобным. — Я ненормальная, — угрюмо сказала Славка. — Потому что честная? По-моему, лучше не рожать, чем родить и бросить. Руслан быстро оглянулся на Славку, обжёгся взглядом, принялся наглаживать Дейзи, чувствуя, как пылают уши и щёки. Славка тоже потянулась, неловко потрепала Дейзи по уху. Рукав задрался, обнажая руку почти по локоть. Руслан постарался не пялиться, но и не отводить взгляд слишком резко. Шрамы как шрамы, подумаешь. У всех есть шрамы, ему ли не знать. — Хочешь прикол? — спросила Славка. — Ну? — Знаешь, чем отличается пицца от тринадцатилетней девочки? — Чем? — Пицца сама себя не режет. Руслан всё-таки поднял глаза, окинул Славку изучающим взглядом. Она невесело улыбнулась. Руслан накрыл её ладонь своей прямо поверх собачьего уха и сказал неловко и невпопад, лишь бы не молчать: — Тебе же не всегда будет тринадцать.