Падение лазоревой звезды

      Он играл на скамейке, но не для публики, а для себя. Лира звучала бодро: цепляя ногтями струны получался быстрый и короткий звук.              — Не похоже на обычное.              — Но не плохо.              — Не плохо.              И бард продолжил играть, не смущая фигуру позади скамьи, что стеснённо стояла, но не могла сесть рядом.              После вознесения шипа Небесной стужи прошло время. Вряд ли для божеств пара недель — срок. Покой Барбатоса мог длиться веками, охватывая один сон. Но в этот раз одиночество для парня в городе полном людей тянулось долго. Его терновый венец брошенного колол сердце отсутствием белой девы, по которой он не мог не признать, что скучал.              Не хотелось писать песни этому чувству да и играть не хотелось. Претила мысль излагать такие чувства на публику. Лучше скрыть от всех улыбками да алкоголем. Утешающим, согревающим, но раскалывающим голову на утро. Страдать от похмелья проще, чем мыслью, что встречи не будет. Иронией жизни барда, не касающегося лиры, были эти дергания струн, когда ногтями можно повредить весь инструмент.              — Будешь там стоять? — Он чувствовал ее ауру, хоть девушку почти не было слышно. Боялся пригласить к себе, навязываясь, но не мог игнорировать долго.              К его удивлению, она села рядом. Так же тихо, как и присутствовала до того. Смотрела на мучения лиры продолжительно и все-таки сказала:              — Я тоже так могу. Рвать струны. Зачем ты так?              — Хех, просто. Все равно менять.              Кроцелл скептически отнеслась к этому ответу, хотела вздохнуть всем воздухом, давящим в лёгких, но не решилась. Как и что-то сказать. С Венти все было сложнее, чем с другими; Архонту досталось больше всех каприз селестийки, что ныне чувствовала себя виноватой.              Она внимательно наблюдала за его игрой, а он поглядывал на неё. За краткий миг пытался охватить все красивые черты лица. Понять чем закончился ее путь пламени и что решила для себя святая, скучала ли она за ним тоже. Мягче перебирая струны подушечками пальцев, перевлек внимание от себя окончательно на инструмент, напоминая мелодией ту ночь на крыше, когда она пела рядом с ним. Девушка от всех граней ностальгии прикрыла глаза, открывая возможность засмотреться на неё. На ее длинные ресницы и чуть светлеющие пряди у лица, и сдаться на губах, изначально думая, что они расплывутся в улыбке. Хоть что-то изменится. Даст понимание парню, что ему думать сейчас. Но они не дрогнули. А голубые глаза пристально смотрели на лицо барда, что совсем забылся.              — Почему ты так смотришь?              — О Боги!              Вся игра смазалась, лира чуть не полетела с колен на землю, встретив свой конец. Венти сконфуженно начал поправлять одежду и менять позу, бегать глазами. Девушка совсем не понимала его поведение, больше не зная, как теперь извиниться и поговорить.              Двое сидели по краям скамейки: один не мог отойти от смущения, унимая сердце, другая расстроенно разглядывала плитку.              Если бы при первом знакомстве Венти думал о подобном своём ощущении рядом с представителем Селестии — предложил бы выпить снежного спирта идиоту, может на утро бред отправится в ведро. Но сейчас ужас мыслей давил ему горло, дышал Венти через раз. Чего он так краснеет рядом с ней постоянно? Это неуютно, будто неправильно… Что?              «Неправильно..?»              Венти резко посмотрел на Кроцелл, дернувшуюся и вопросительно поморгавшую пару раз.              «Вот оно что…»              Неправильно. Неправильно испытывать чувства к небесному, недосягаемому. Лишь на пантеоне идея «Кроцелл» кажется уместной, как пазл, который сейчас пустует. Именно поэтому она так реагировала, когда он говорил, что селестийка может заводить друзей. Непременно, в земных, людских, сердцах она существует сейчас, но исчезнет со временем по закону Небесного порядка, будто не и существовало никакой «Инферно, Кроцелл» в Тейвате.              — Прости… — Венти болезненно сжал белую ткань на ногах.              — Ах… Нет… Мне тоже нужно извиниться! — Она подхватила его слова.              — Я слишком поздно понял, почему ты так не хочешь считаться другом и вообще не хочешь быть для людей памятной, — сожаление за свою глупость исказило все его лицо. — Тогда вообще, видимо, не вовремя ляпнул… И все обернулось так…              «По Небесному порядку я не могу быть для людей присутствующей,» — сказала бы Кроцелл и грустно посмотрела на него, как обычно, оттесняя себя от этого мира. Но путь ее огня до снегов — привёл душу к принятию. Которым тяжело поделиться с божествами Селестии в своих молитвах. Но Венти не тот ли, кто посадил семя мысли в ее голове, взрастив ветрами времени? Она хотела, чтобы он, как тот редкий, схожий с ней божественностью, понял терзания инфернального существа; не осудил бы, не обидел, поддержал.                — Я думала это время… Будто вспомнив заново. Так было не всегда. Что я начала жить тем, как видела порядок дорогая мне… Ах. — Ее имя она не смогла озвучить. - «Флаурос…»              — Ты раньше была другой? — В этом был смысл, ведь очень редко, но Кроцелл себя вела более… Расковано? Венти замечал это в ее поведении, но не понимал причины. — Расскажешь? — Даёт ей свободу выбора в своих чувствах, совсем не наседает.              Начинает она неторопливо, приобретая черты речи старой эпохи:              — Чужими устами направлялась я всегда и всегда шла позади, всегда была искрами и не ведала печали. Моя жизнь тогда - созерцание Луны в тени пожара. Быть может… Моя память утрачена более сотни веков, ведь эхо прошлых ветвей… — Вдумчиво говорила девушка и осеклась, будто подступила к чему-то слишком далекому, неправильному и запретному, — Но утратила себя, как себя, я лишь недавно. Эти пять веков стёрли тысячи лет прошлой Кроцелл. Разве такой срок для нас серьезный? Нет. Но они тянутся для меня куда дольше, словно, чем все мое существование, — с ужасом осознания, Кроцелл взъерошила себе челку, — И теперь нет мне жизни иной, как расплата за слабость, что хотела бы я назвать «милосердием». — Она посмотрела на свои руки, подняла голубой взгляд на сопереживающее лицо парня, — В одночасье я потеряла то, что поддерживало и оберегало меня всю жизнь от Первых песен. Осталась лишь Небесная Правительница. Ради неё… Для неё: я обязана жить именно так, какой ты меня встретил, как истинный посланник Селестии. Бесстрастный воин, палач. А не как Кроцелл.              — Это из-за падения…? — Бывший Архонт помнил, что случилось пять веков назад. Но мысленно повторил, — «Эхо ветвей?..». Ухватился за что-то смутно знакомое устами тени луны, но посмотрел на Кроцелл, что вновь опустила взгляд на руки.              — Не совсем. Я потеряла в катастрофе падения Каэнриах того, кем жила, чьими «искрами» была. Моя слабость лишила меня единственного близкого. Эта трагедия… Моя трагедия стала важнее для меня трагедии всего мира. И это стало моими кандалами, которые я должна нести.              — …Ты не должна, — с горечью не соглашается Бог свободы. Хоть их путь наставляется Небесами, судьба не соткана полотном на звёздном куполе; божества более свободны, чем представляет себе селестийка.              Кроцелл вздыхает, поднимает взгляд на небо и опускает. Пытается найти своё место в этом разговоре и водит глазами, вверх-вниз. Вверху — Небеса, что ее не простят и не ждут; рядом — непривычная честность и воспоминания, вскрывающие гниющие раны. Смотрит Венти в глаза, говорит спокойно, но чем дольше — голос начинает поддаваться чувствам:              — Я обманщица. Я провела свою жизнь подле чужого трона и, пользуясь этим, я пообещала доложить за каждое утраченное сердце. Почти как предлог, чтобы изменить прошлое, спасти близкого. Воспользовалась тяжелым временем, чтобы сбежать. И… Меня отпустили. Мне неведомо как… Ведь во время падения я чуть ли не единственная, кого оставили? Почему? Что сейчас изменилось, почему я смогла придти в этот мир? Я до сих пор задаюсь вопросом. Но сколько бы я ни думала, я не могу ее спросить, ведь этот поступок — сродни сомнению в мудрости Небесной правительницы. Это был её приказ, оставаться на Селестии тогда, и я могу лишь верить, что на то были причины. - Девушка смущенно сжала пальцы, - По меркам Архонтов, ненавидящих в сердцах Небесный престол, я очень послушная. Я верна и люблю свет своей Луны от Первых песен. И такая я пришла в этот недосягаемый мир, она мне разрешила, от чего столь непостижимый дар вознёс чувство этой самой благодарности над всеми моими чувствами. Не оступаться, идти верно и непоколебимо… Исполнить уговор во славу Небесного порядка, испепелить остатки грешников, узнать, что же творится в этом мире — все для неё. Тогда бы, вернувшись, все было правильно. Тогда бы, вернувшись, она заговорила со мной… Она бы…              — Но ведь ты следовала планам? Нашла меня, спалила много… Грешников… — Неуютно и тихо добавил Барбатос, — Ты поступала правильно и я счёл бы тебя достойным представителем Селестии. Просто сам подметил в тебе что-то… Иное… Но это не портит тебя!              Кроцелл помотала головой. Не столь от того, что была категорически несогласна, а скорее не договорила. Потому Венти опережает ветра своими словами.              — Я пробыла в этом мире не так много. И дивно мне, что поддалась я времени, как чувствуют свою жизнь люди. Наверное, это сказываются печати? Ныне, я почти простой человек с даром Богов, лишь душой грежу о истинной сущности и силе. Хах, — как-то безрадостно усмехнулась селестийка, — Даже полгода людям дают осознать многие вещи. Влияние других душ тоже сильнó. И за свой краткий путь я поняла многое.              — Твой путь, что ты прошла, к чему он привёл?.. — Слова парня были очень мягкими, боялся обидеть.              — …Что ты говорил правильные вещи тоже, — смотрит она в изумрудные глаза и чувствует, как много воздуха нужно легким, чтобы говорить так долго и не расплакаться.              Глаза парня чуть распахнулись.              — Что нет ничего плохого в том, чтобы остаться подольше в этом мире. Я поняла, за долгий век я спасу много сердец и не буду сожалеть. То, что я упустила за свою запертую в золотой клетке жизнь - нельзя нагнать. Но подарить шанс тем, кто живет сейчас, я все же могу. Ты был прав, время меня не гонит, ведь никто не ставил мне сроки, я сама возвела благодарность как срок. «Благодарность должна быть быстрой.»       Говорит девушка сокровенно и прикладывает руки к трепещущему сердцу:              — Даже если меня забудут, я верю, очень-очень хочу верить, что я могу быть счастливой среди людей. Даже если они — мгновение и ранят божественные сердца. Я всегда мечтала быть рядом с этими чудесными созданиями, любить и направлять, как правитель. Как ты, Архонт. — Ее улыбка Венти показалась до безумия печальной, и дальше девушка еще сильнее померкла, — Но… Но. Мои руки в их же крови, это напоминает о моей сущности палача для скверны, а не Архонта. Я впервые лишила людей жизней, не тех приговорённых грешников, а обычных людей, пусть и зараженных скверной. Я не могу сотворить чудеса, зараженных я могу лишь упокоить… И поверить в дозволенность «жить своей жизнью» могу ценой — тысячи жизней. Перепачкать белые одежды чёрной кровью и… Не почувствовать себя легче от долга. Сколько бы я не убивала — мне не было легче. Только от признания той части себя, что стерлась где-то на Небесах, меж трагедией и вечным миром прошлого - я согласилась. Устав от постоянного самоконтроля и лживой бесстрастности.              Дабы удержать эмоции, она посмотрела на небо. Где-то сверху за ней наблюдают, но золотой властный взгляд больше не смиряет ее честность.              — Проклятие… Моя вина создаёт меня, направляет, но в то же время отравляет мою душу. Все, что я чувствую и хочу — неправильно и совершенно ужасно, что я, наверное, лишусь головы. Невоздержанно и слишком по-человечески.              Воздушные облака поплыли в ее глазах  еще больше размытостью, совсем утратили четкость.              — Но я хочу быть со всеми, правда. Хочу быть с людьми, хочу с тобой. Хочу иметь друзей. Наслаждаться временем, что я провожу и проводила с ними, не отрекаясь и не осуждая себя за это. Хочу узнать этот мир и пробыть здесь как можно дольше. Пока песнь катастрофы не закончилась, я хочу побыть счастливой. Именно это осознала я в конце пути… Прости. За все те слова, что наговорила перед уходом.              — Кроцелл…              Девушка затерла глаза руками, отвернувшись от барда. Растерянный, Венти потянулся к ней, но будто обжег руку. Схватился за лиру, быстро подумал, что сыграть, дабы ей стало легче, чтобы отвлеклась от первой печали, не думала никогда о том, что желания для божеств запретны и ужасны. Это не так, а он — лучший пример, что свобода сердца дозволительна и богам.              «Ты не должен играть, если не хочешь сам.»              И со звоном инструмент упал на землю, пока парень вжался в женскую спину, обнимая; обхватил всю, чтобы укрыть и защитить от этого бремени, лишающего свободы душу. Уткнулся меж ее лопаток лбом, даже шапочка упала, обнял так крепко, что Кроцелл не смогла вздохнуть. Бессильно опустила голову, когда почувствовала доброту парня; склонила и расплакалась. Он не видел ее слез, хотя все прекрасно слышал. И обнимал ещё очень долго. И не отпускал бы никогда.              — Я рада, что встретила тебя в начале своего пути…              …              — Глаза красные?              — Нет, красивые.              — Бард…              — Не Барбатос, говорил же!              — Так я и не сказала так.              — А, ой.              Смех глухо разнесся по улице и двое переглянулись, тут же отведя взгляд. Парень смущенно взялся за затылок, нащупав волосы, а не ткань, потянулся к упавшему под скамейку берету. Девушка немного отодвинулась, чтобы дать ему место залезть, и убрала пару прядей от глаз, смотря на невзрачные стены домов. Те будто приковывали внимание насильно, пока бард неловко подбирал упавшую вещь рядом с ее ногами.              — Я тут подумал…              — Пока ползал на коленках?              — Эй! Так вот. Ты может все-таки сходишь отвлечься в таверну со мной?