Падение лазоревой звезды

      …Вэйян, прижав к себе сломанную руку, жадно ловила ртом горячий воздух. Обычно с помощью своих сил она могла сама залечить свои раны и переломы, но сейчас они горели негасимым огнём. Из-за потери крови всё плыло у неё перед глазами. Миар выпрямился во весь рост, закрывая её собой от воина.       «В твоих глазах я вижу много вопросов. Что ж, прежде чем убить вас, я объясню. Я убил твоего отца, потому что он пытался помешать воскрешению Царя богов. Насчёт того, почему я управляю огненными рунами, а не они мной...» — Воин с востока поднял проклятый меч, — «потому что я воплощение воина из свиты Небесной Охоты!..»       Существует легенда, что Небесный Император, вступив в войну с Асурами, некогда отобрал в свою армию солдат из трех миров, и после их смерти создал из них армию. Порой, когда болота сотрясали бури и молнии рвали небо, местные люди говорили: «воины Небесного Императора вышли на охоту»…       

***

      Пусть имя твоё будет — ______.

      Приветствуй новый, дивный мир.

      После первых льдов, зажглось первородное пламя. И закон верности обнажит тебя холодным клинком.

      Не коснётся тебя истина греха. Не повтори ошибки старого мира.

      Слова из начала в своем первозданном варианте.

             Девушка без имени встретила этот дивный мир позднее других. Слова Высочайшего эхом раздавались вместе с гудящим в ушах шелестом листьев. Но в этой белой неге облаков не росли деревья. Они трактовали ей правила, законы и обязанности. Говорили о хрупком мире, который она должна защищать; обнажить свою новую сущность и оружием воплотиться для вечного, нового мира.              Так решил Первый и это отпечаталось в ее сознании, как командная печать повиновения.              И в этом возбранном предназначении отрадой было оставаться с единственной родной. Чувствуя, будто их пальцы сплетаются, как ветки деревьев — неразрывно связанная и идущая от единой сущности — близость грела ее сердце. В объятиях старшей сестры было спокойно. И взгляды осужденно брошенные ей в спину не казались острыми.              Этот мир встретил бурей эмоций, которые рвались наружу и девушка, под осуждающие вздохи старшей, не знала как их удержать. Небесный этикет казался ей пока таким сложным. Она тепло улыбалась, руками обвивая женскую талию. Ее же в ответ заботливо гладили по волосам, смахивая несуществующие на Селестии пылинки. Тысячелетия назад, что ныне утрачены в даже самых сокровенных летописях, здесь ещё не был разбит белый мрамор и воздух был кристально чистый. Как весь только-только созданный мир.              Он был чист, пока не явились захватчики другого мира, посягнув на созданный ковчег.              В это тяжелое время, девушка так отчаянно искала по белым коридорам единственного близкого. Но, казалось, осталась одна на всех Небесах.              — П-почему… — Остановившись после бега, она пыталась отдышаться, — Куда все делись? Ха-а-а… Почему я одна…              Надежда услышать сокровенный голос Высших топила ледяной страх. С ним бы она точно знала, куда направиться, кого ей защищать.              — Сестра?..! Флау…! Где ты… Флаурос!              Но девушка так и не услышала голосов. Коридор вёл очередным поворотом — по кругу, в кубическом пространстве ловушкой держа последнюю услышавшую голос Солнца.              «Это неправильно. Я должна..! Вдруг что-то уже случилось?! Вдруг кого-то ранили?!»       «Вдруг… Кто-то погиб!»       «Они страдают, а я, созданная для защиты, заперта в клетке!»              — Выпустите меня!!              «Я должна уберечь несчастные души!»              Ее мысли словно зациклились на одном. Проблески личности девушки искрились гранями: созданная для уничтожения, чтобы защищать, она возжелала защищать, не уничтожая.              Но.              Об этом она вскоре забыла. Потому что помнить о подобном ей запретил новый Порядок.       

***

             — Останься.              Было сказано бесстрастно, но почему-то мороз пробежал по спине и страх засел где-то в сердце. Это звучало неоспоримым приказом, на который не давали пояснений, но и задавать вопросы казалось неправильно. Опасно.              Она не сказала больше ничего. Горделиво восседая на троне, и смотря на весь бренный и отвратительный ей мир. Потому что в нем она чувствовала себя такой одинокой.              «Небесная Правительница… Ваши сестры… Как же так…» — Робко шептала себе в мыслях девушка неподалеку от трона, покорно держа взгляд в пол.              И ей так и не объяснили — зачем. Почему она остаётся рядом и почему эти века, в безмолвии и тишине, отведены только ей. Ведь она создана воином, защитником баланса; чья жизнь — в другом мире, наполненном синим огнём, который девушка никогда не обнажала. Он стыдливо искрился на ладонях и не горел. Она металась, когда звенящее ощущение поглощало ее всю, призывая уничтожать скверну. Но единожды дернувшись, ее Бог жестоко пресек любое неповиновение.              — Ее коснулась тень Луны! — Похожие на нее шептались меж собой, что ее сущность, желающая защитить этот мир, будет сводить ее с ума. Так и было.       Но в прочем, девушка об этом вскоре тоже забыла.       Ведь лунный свет молоком лился на чужое бледное лицо, подчеркивая сияющий золотой блеск глаз. Он казался самым сокровенным и прекрасным в этом мире.       

***

             — Я возвращаю вам ядро.              — Зови лучше сердцем.              Однажды в огромный, белоснежный тронный зал пришел Демонический Бог. Он объявил о своем решении, поправляя спадающие из-под капюшона локоны светлых волос. Стоявшая рядом с троном девушка выглядела удивлено, потому что впервые увидела кого-то помимо привычных гостей.              После она узнала, что он один из первых, кто оставил нижний мир и решил придать себя небу. Рожденный из чистых элементов, он не выдержал того, что становился слишком похожим на людей, которых оберегал и потерял. В гнёте людских чувств, он решил запереть себя в паноптикуме в знак раскаяния.              И когда с его приходом Асмодей отпустила ее, впервые за сотню лет, девушка узнала больше о тех, кого представляла лишь словами. Сквозь облака при таинстве звёзд они созерцали вместе людей.              И девушка влюбилась в них. Они казались чудесными созданиями, которых хотелось оберегать, помогать и вести в лучший мир. А печальный бог, оставивший их из любви, заставил ее возжелать чужое место. Навеки запертая в Селестии, захотела обрести божественность, подобную Архонтам.       И чтобы не забыть, она скрыла свою любовь от Асмодей, чтобы хоть кусочек остался от нее настоящей.              Она хранила в сердце грёзы о поселениях, городах и мирной жизни... О поколениях, о вечных историях, как сказки о Мотыльках. Где нет места войне и боли. Но стоило злому року прийти на порог, бравая воительница была готова бы обнажить свой огонь и не дать этому миру и несчастным душам пострадать! Она бы хранила очаг своего большого дома, тешась улыбками чудесных созданий…              Но Асмодей заметила чужое влечение к людям и жестоко пресекла, навсегда отобрав у ей подобных шанс стать Архонтами. Девушка будто ослепла, когда все вокруг было слишком белым и одновременные, противоположные ощущения поражали ее разум. Лишь тёплые руки сестры на ее щеках помогали ей пережить эту боль.              — Это же ведь когда-то закончится? Это ведь не навсегда? Когда-то всё тотчас рассеется белым? — Вторила вопросы девушка, голосом, будто в ней что-то сломалось.              …Я больше не увижу ее?…              Руки, немного шершавые от хватки меча в сотне сражений, даже без глаз виделись отчетливо. Флаурос молчала и девушка боялась, что так та скрывает свои слезы.              — Я хочу помогать вам, тебе, защищать и спасать людей! — Обессилено она стучала кулаком по чужой груди, но с каждым следующим удар становился все слабее. Это были бессмысленные потуги излить угасающие эмоции. Губы девушки задрожали, словно хотели озвучить что-то ещё, но делали это беззвучно:              …Но так же…                    Да…              Я хочу вновь видеть Небо с Луной.              Отчаявшееся лицо сестры, бормотавшей себе под нос, постепенно бледнело. Она была похожа на задыхающегося человека, пытающегося сделать глоток воздуха. Флаурос поняла, что ее снова переписывают по своему удобству и лишь крохи настоящей личности синими слезами из пустых глазниц текут по щекам.              Она была рождена для одной цели, но ее насильно переписывали в другое, не позволяя желать третье. Пустое место в рядах валькирий. Пыльное оружие рядом с троном. Никогда не существовавший Архонт.              — Когда-то я открою глаза и всё пойму. Для всего есть ответы. И я узнаю почему я рядом. И этот дивный мир примет меня. Потому, Флаурос, сохрани его для меня тоже?              Ее любовь к этому циклично обреченному на смерть миру казалась бессмысленной. Но заставляла Флаурос дышать. Пока ее близкий видел в этом мире что-то хорошее, она думала, что так оно и есть. Это помогало ей жить. Сестра поддерживала в ней огонь, не понимая, что тлеющее и затухающее сердце Флаурос могут разжечь только искры. Которыми считала себя девушка и стыдилась.              Все эти разговоры и надежды случились, может, три, а может — пять тысяч лет назад. Война за семь тронов только возникла в великих умах, а Салвиндагнир собирал урожай, принимая откровения с Небес.       — …Почему люди усомнились? — Спросила девушка, когда страну Великого Древа разрушил Небесный шип.       — Ты… Нет… Как ты можешь спрашивать это, а не почему их уничтожили?       

***

      …В воцарившемся хаосе Миар, решивший бороться до конца, вынул клинок, что оставил ему в наследство отец. Миар не знал, что это — «Левантейн», дьявольский меч, некогда сжёгший дотла целый мир. Если руны из огненного мира были его секретом, то «Левантейн» был его бессмертной сутью. Потухший после сожжения собственного мира, дьявольский меч воспылал вновь, поглотив огненные руны.       «Весь мир снова... Снова будет уничтожен...» — сказав это, Вэйян потеряла сознание…       

***

      И всё же, Асмодей вернула ей зрение. Казалось, скорая война была важнее, чем заботы неосязаемого пламени. Но потеряй она ее, брось на растерзание войны, искры могут развеяться. Как погибли две Луны, ее дорогие сестры. Любое дуновение трагедии могло сломить беловолосую девушку, верно находящуюся подле чужого трона. Веками.              Холодные руки погладили девушку по щеке, а золотые глаза задумчиво посмотрели в светлые, голубые. Они не были похожи на глаза родных: ни цветом, ни взглядом. Вера и надежда, таившаяся в чужом взгляде, тешила несчастную, божественную душу.              Лицо ставшей Небесной Правительницей было настолько невыразительным, что судить по нему о ее чувствах не представлялось возможным. И все же спустя долгое время она наконец раскрыла свои сокровенные мысли:              — Люби меня до последних песен, — Как только Асмодей промолвила это, светлые глаза остекленели. — Люби хотя бы ты.              Она то ли приказывала, то ли умоляла в порыве отчаяния, с каждым веком теряя веру в возвращение близких:              — Не оставляй. Не смей. — Холодные слова осели в чужом разуме; это отпечаталось в сознании, как новая командная печать повиновения.              Но чего ждала от нее Асмодей девушка совсем не понимала на самом деле. Верность своему Богу — это прописанная в днк суть, это закон для той, что считает чужие золотые глаза самым сокровенным и прекрасным в этом мире. Поклонение своего Богу не есть любовь, которой так желала Асмодей. Но девушка решила звать до конца дней это чувство «любовью».              — …Я не права, что это она? — Девушка убрала свои белые волосы от лица, задумчивая.              — А свою сестру ты спрашивала..? — Аккуратно уточнил бывший Архонт.              — Она сказала, что я ничего не поняла.              Он безобидно усмехнулся.        Девушка наклонилась к нему; по ее лицу нельзя было понять, о чем она думает, и это несколько смутило мужчину. На выдохе она сказала:              — Объясни мне, как любят те, кто на это способен.              — Как кт…              — Люди.              В этот момент выражение лица собеседника изменилось. Он тут же опустил голову, будто что-то скрывая. Впрочем, девушка все равно видела горящие алым кончики его ушей.       Как любят те, в кого она влюбляется раз за разом?.. К кому ее тянет, истинным сердцем заставляя трепетать…              — Ладно… Я расскажу тебе. — Обдумав, согласился Демонический Бог, созерцая полюбившийся образ девушки в россыпи звёзд.              — Прошу.              Один из первых покинувших нижний мир все же был слишком людим по меркам богов. Те, кто оставляли свои народы, все были такими. Он рассказал девушке во время войны три тысячи лет назад сокровенное. Что заставляет людей идти вперед. Что встретила она в любви сестры. Что есть в том странном тандеме Флаурос и другого сбежавшего Архонта, текущего сквозь века.              — …Оно? — Она коснулась его губ своими, задержавшись на мгновение и отстранилась.              «Желать быть рядом? Защищать? Оберегать от боли? Нести радость? Дарить тепло? Поддерживать? Принимать? Что-то еще было… Это оно?»              И слишком человечный Бог, что тосковал по трепету чувств, лишенных на Небесах, припал к ее губам снова.        И даже рассветы вместе проведенные и ночи не позволили ей понять ту совокупность эмоций, о которых говорила Флаурос.              Но почему-то, когда Бог начал умирать и забывать кто его валькирия… Сердце девушки болело. Эрозия постепенно пожирала личность мужчины, с отчаянием вглядывающегося в некогда любимые глаза:              — Кто ты?              — …              — Ты пришла меня убить? Да, так надо… Да… — Бормотал он, словно в бреду.       — Я… — Стоя над ним, лежащим на земле и дрожащим, будто промерз до самых костей, девушка не могла выдавить и слова.       — Но скажи напоследок свое имя, прошу… Я хотел бы… Знать.       Угасающий шепот перекручивал, ломая ребра, и разрывал, уничтожал до атомов все внутри. Каким бы ни был правильным Небесный порядок, переживая чужую боль, девушка чувствовала ее, как на себе. Она не сдержала глухой всхлип, услышав:       — Мне кажется, мне это было очень важным. Ты была…       — …!              Девушка поджала губы и опустила взгляд, не выдерживая чужого.              «Прости, я не знаю.»       «Прости. Прости меня!»              Ему было больно, ему было страшно. И она хотела спасти его от этого ужаса, жестокости мира к прекрасным душам. Никто не заслужил так страдать. Но она даже не смогла исполнить последнюю просьбу. Сказать ему имя любимой.              «Несправедливо.»              Она простилась с ним на рассвете, его божественную силу развеяв в мир, который он так любил. Люди радовались обильному дождю, спасающему после войны молодые посевы. Хотелось верить, что он тоже счастлив, на своих последних секундах в этом мире подарив людям надежду. И отправившись душой, держась за руки, в лучший мир. Что покоился на других ветвях древа воображения.              Она вернулась, свой покой находя рядом с троном. Сохраняя бесстрастность на лице и держа веки опущенными. Ведь глаза, влажные и полные печали, расстроили бы ее Луну.              Девушка в вечно чистых одеждах, никогда не испачканная пеплом и кровью. Она не знала войны, всегда убежденная своей природой, что она — воин. Но была лишь оставленным оружием. И это же ограждение от жестокости взращивало цветами в ней светлое, — даже если ей не стать Богом мира людей — веру и надежду, что этот мир ещё можно спасти. Покинувший ее Архонт был в этом уверен.       

***

      — Не спасти! Почему не понимаешь?!              Прогремел взрыв в пустошах, поднявший пепел бурей. Сквозь него вырвалась сущность, свирепо сверкая лиловыми глазами. Она столкнулась в битве с девушкой в белых одеждах, чьи ноги прочертили две полосы от удара.              — Нет… Ты не права. И я попытаюсь снова! — Жалко упрямилась оборонявшаяся, раскрывая щит с трикветром.              Отпрянув, осквернённая сущность схватилась за голову; от контакта с божественной энергией ее стало кидать из стороны в сторону, будто она не могла определиться кто она. Она мучалась, содрогаясь от боли, и цедила со жгучей, преобладающей ненавистью одно и тоже:              — Молчи! МОЛЧИ! Молчи! МОЛЧИ-И-И! Не хочу слышать тебя!              — Флау! — Надломленно выкрикнула Кроцелл.              — Твой голос похож на ее! Отвратительно! — Вновь накинулась на нее оскверненная, — Все предрешено Временем и Законом, они все решили за нас, но зачем-то заставляют страдать! А что потом?              — Мы тоже… Кха..! Фла… — Засипела селестийка, задыхаясь. — Кх…              — Этот мир — наше рабство! Мы тоже его часть? В новом цикле мы тоже будем страдать заново?! Нет…! Нет, только не… Ха… — Взбешено рокотала она, пока бессилие не заставило разжать ее руки. В один момент Флаурос показалась такой уставшей и потерянной, — Лучше бы это случилось поскорее. Хочу, чтобы все закончилось… Хочу… Побыстрее закончить все… МОЖЕТ НАКОНЕЦ ПОМОЖЕШЬ?!              Темная сущность сжала чужое горло, отрывая тело от земли и всмотрелась в бледнеющее лицо. Нет. Снова боится. Не сможет. Тц.              — Жалкая. Ты ничего не знаешь об этом мире на самом деле? Ты хоть знаешь, что сделал с нашим трупом Фанет?!       

***

      Книга ударилась о землю корешком.              Кроцелл смущенно огляделась, не до конца понимая, что за звук: что случилось, она задремала? Опустила взгляд и потянулась за книгой, одолженной у Верр. И рядом с ее рукой, коснувшейся обложки, капнуло пару капель крови.              — Проклятие.              Девушка потрогала свою влажную от порезов щеку и красное на ее руке заставило лицо сморщиться. Воспоминания вскрывали старые раны на сердце; эхом слышался голос оскверненной сестры. Слишком уязвимая, Кроцелл не справилась в этот раз в темных землях.              Она положила книгу себе на колени и тяжело вздохнула, уставившись бездумно на обложку. Истории, что так иронично похожа на этот мир. Для всех нормальных, правильных небесных воинов. Она будоражила прошлое, скользко идя по обратной стороне истории, куда вписали неправильную Кроцелл.              Ее несияющий взгляд скрылся за ресницами.              — Твой сон не выглядит мирным. — Голос без тревоги пронзил тишину.              Она ответила не сразу, удивленно посмотрев вперед. У края балкона стоял парень, что не повернулся больше, чем наполовину. Он будто опасался вмешиваться, но, видимо, болезненный сон девушки не мог оставить его в стороне. Кроцелл на мгновение осеклась и подумала, что ее глухие стенания напоминают вой демонов в чужой тьме и могут утомлять адепта.              — Извини.              Девушка стерла большим пальцем светлейшую кровь, опасаясь раскрытия своей личности. Она пообещала себе быть осторожнее с таинством своей силы, чтобы их не коснулось наказание за знание крупиц истины этого мира, после трагедии с Аяксом.              Адепт смирил ее недовольным взглядом.              — Эти раны — вина кармы. — Словно вес этих слов тяжело опал на его плечи, адепт повел взглядом по балкону и тускло посмотрел на человека. — Люди так просто не ранятся о воздух. А под ее воздействием, они умирают заживо.       Несмотря на то, что сказал он следующее очень тихо, она смогла заметить, что голос парня, казалось, прозвучал серо, с толикой печали:        — Я это знаю.              Кроцелл убрала руку с заживающей щеки. Она посмотрела на свои пальцы и замолчала. Это молчание же душило ее. Хотелось ответить прямо и честно, только Небесный Порядок запрещал ей это. Но и видеть, как адепт выглядит таким… Ах. Говорил же, что ему плевать будет; только тревога цветет на старых ранах, а трагические воспоминания из раза в раз заставляют адепта повторять «я опасен».       — Оно скоро заживет. Это из-за сна. — Аккуратно постаралась внести ясность девушка.              — Хм, — Он явно не верил ей, возводя стены покрепче Моракса, дабы отгородиться от любых ложных надежд. Для смертных это странно. Но адепт не терял убеждения, что скорее небо это ложь, нежели эта персона окажется другой сущности. Она была непримечательных сил — оценивал ее адепт по себе, вот только если бы он сравнил ее с другими людьми, его стены дали бы трещины.              — Мои сны не выглядят мирными. — Продолжила говорить она мягко, смотря куда-то в сторону, но потом обратила взгляд на адепта, — И они же ранят. Не ты.              — Ложь.       Кроцелл вздохнула.       — Я говорю правду.       — Если люди коснутся моей открытой кожи… Нет, даже если через перчатки… — Мрачный тон перебил уверенный женский голос:              — Ты можешь коснуться меня, если не веришь, что на мне не остаётся твоей тьмы. — Она без смущения протянула ему руку.       — Я… — Он недовольно скривился, отводя взгляд.       Неуверенно посмотрел на руку и отвернулся. Не хочет. Он же адепт. Не то, чтобы до безумия гордый, скорее нелюдимый. А ещё не доверяющий тем, кто доказывает невозможное столь упрямо, глупо подставляя свою жизнь.              — Ну? — Она смотрела на него и думала, — «Уже больше месяца ты отказываешься видеть очевидное…»       — Я… — Адепт открыл рот и закрыл его, а потом нахмурился. Он неуютно зыркнул на женскую руку снова. Не справляясь с подозрением и убивая в себе всяческую надежду на чудо.              Девушка прищурилась, всматриваясь в чужие мимолетные эмоции на красивом лице и подмечая удивительные вещи в этом парне.              «Волнуется?»              — Тц.              Цыкание адепта не позволило девушке больше разглядывать его, размышляя цвет его глаз это янтарь или золото. Пусть об этом ей импульсивно захотелось даже спросить его, парень развернулся, устремляясь к выходу с балкона.       — А… — Небрежно сорвалось с ее губ от вполне обыденного поступка адепта.              Глазами следуя за его движением, Кроцелл почувствовала укол вины.              — Постой. — Остановила она его на пороге балкона.              — Чего тебе? — Мгновение адепт выглядел изумленно, но тут же нахмурился. Он сжал крепче кулаки, когда девушка поднялась со скамьи, оставив книгу.       — Твоя тьма...       — Карма. — Сухо поправил ее адепт.       — Твоя тьма, — Непроницаемо продолжила она, — Имеет границы.       Адепт уж хотел рассмеяться, но не знал как это, сказав, что граница одна, — а дальше нее только смерть. Но вместо этого он хмуро посмотрел на девушку, будто ее понимающие глаза оправдывали несусветную глупость сказанного.       — Кто тебя проклял?       — Никто. Это просто моя судьба. — Бесцветно ответил адепт, посмотрев куда-то мимо девушки.       От его слов Кроцелл кольнуло резкой болью. Адепт произнес это как само собой разумеющееся, без намека на сожаление. Как устоявшееся правило, с которым он давно свыкся и живет.       — Несправедливо... — Поддавшись чувствам, чуть не озвучила селестийка.       — Мне подарил ее Властелин камня, и я не желаю слышать о том, что это проклятие, — Холодно отсек последующие слова последователь великого Гео-Архонта, почти исчезая во тьме.       — Адепт.       — Что? — Нетерпимо спросил он.       — Ты не виноват. И ты не ранишь меня. — Со словами мягкими и подступая на шаг, Кроцелл посмотрела в чужие глаза, в которых промелькнула непозволительная вера.       Адепт застыл на минуту, смотря в ответ, и опустил взгляд. Как только он медленно закрыл глаза, а затем снова открыл, изумленное выражение исчезло с его лица, и он вновь стал непоколебимым охотником на демонов.       Он исчез, не посмотрев на нее. Кроцелл не знала, услышал ли он зов о помощи или просто ушел по своему желанию, оставив девушку в одиночестве.       Она тихо опустилась обратно на скамью и взяла в руки книгу. Принуждая себя перечитать ее, чтобы отречься от дум, она надеялась, что в этой истории найдется и место для нее. Или хотя бы в этом мире.              Но все-таки мысли настойчиво вертелись в голове:              «Насколько тяжело так жить… Ограждать всех от себя и не верить? Мне кажется, я поступала так же. Не из-за тьмы, но сущности, что несёт угрозу. Эта схожесть заставляет меня горько улыбаться.»              «Ха… О чем я только думаю.»       Когда небо стало отдавать розовым со скорым рассветом, а облака оставались темными, как смоль, Кроцелл почувствовала, что где-то за стенками, в своих покоях, объявился адепт. Он оставался в них столь редко, что поначалу селестийка ошибочно посчитала, что адепт такой же бездомный, как и она. Но вряд ли божественных сущностей заботило подобное на самом деле.       Кроцелл почему-то посмотрела на темные, рассеивающиеся облака, оставив наконец в покое книгу. Небо медленно светлело и с зарей селестийку посетило осознание. В этом иступленном долге ожидания Архонта она совсем забыла о собственных возможностях.       Ведь она свита Небесной охоты.       — Я сделаю это.