Тот самый, первый поцелуй

Рваный вдох и такой же рваный выдох. Куда деть свои глаза комсомолец не знал, поэтому предпочёл оставить закрытыми. Пунцовое лицо горело словно закат. По телу поочерёдно проходили волны то жара, то холода. А ведь это Юра до сих пор не мог справиться со злополучными штанами. — Да, — Ликующе шепнул пионер, когда заклепка поддалась и перед ним предстало незамысловатое нижнее белье. Обычные белые боксёры, на которых уже проступила липкая жидкость. Тут Юрину голову уже сорвало. Он без зазрения совести легко забрался под плотную ткань, касаясь возбуждённого органа. — Мгм, — Промычал Володя, толкаясь вперёд. Ответом стали смешок и лёгкий поцелуй в ладонь, которая сейчас яростно сжимала ручку кресла. Наконец начав легкие, поступательные движения он увидел настоящего Давыдова, полностью раскрепощенного. Такая картина заставила его помедлить, но умоляющее: — Юр.чка, пожалуйста, — Вернуло к его действию. Сейчас комсомолец точно не сдерживался, стоны разносились эхом по залу, казалось, будто это не «случайная-дрочка-особенному-другу», а специально продуманное выступление, с которым оба отлично справляются. Но комсомолец, возможно, немного переигрывал. Все в нем таяло и замирало от любовных прикосновений к его телу. Он полностью подчинялся ситуации, беззастенчивость взяла верх. Губы были искусаны, а поясница болела от постоянных, не задуманных самим владельцем таза толчков, намекающих на увеличение темпа. Юра знал, что чувствует Володя, хотел растянуть эту сладкую агонию, подольше понаблюдать за извивавшимся, теперь уже под ним вожатым. Уверенности и мастерства хватало, он умело работал длинными пальцами. Кто-кто, а пианист точно был уверен в своих действиях. Так сильно пробудить пубертатную похоть с редкой формой страстного животного желания не получалось еще ни у кого, конечно, кроме его Юрочки. Чем больше взглядов он на него поднимал, чем больше сосредотачивался на том, что сейчас с ним делает его мальчик, тем ближе он становился к концу. Голова едва держалась на шее, может еще один раз он опрокинет ее, и та вовсе отвалится. Дрожащие губы, влажные и натянутые жадно вбирали воздух. Вот оно, грандиозный финал. Дыхание учащается, на лбу появляется испарина, а Давыдов было начинает жалобно стонать: — Я сейчас, — Но кончил он быстрее, чем успел это сказать. Сразу же обмякнув, он опрокинулся всем своим телом на младшего, который заботливо положил его голову на свое плечо, садясь на соседнее кресло. — А как же ты? — С неутихающим волнением поинтересовался старший. — А я уже, все, — Теперь краской залился уже младший, но успокоиться его заставил краткий поцелуй в губы, и такое нежное: — Ничего, в следующий раз я отыграюсь.