Калейдоскоп иллюзий

Когда квартира наконец опустела, Эдвард на мгновение снова ощутил себя в западне. От приступа паники спасло, пожалуй, только то, что он досконально знал каждый сантиметр помещения. Однако данное обстоятельство никоим образом не мешало оборачиваться на любой шорох, вздрагивать от резких звуков. Впервые после всего произошедшего одиночество действительно пугало. В плену оно радовало, суля благостный отдых от мучений и нежеланных посетителей, в замурованной палате — вообще осталось не замеченным на фоне сумасшествия. Прежде были другие проблемы — сейчас осталась лишь тишина, наползавшая со всех сторон. Из теней, забившихся по углам, казалось, кто-то следил, надёжно затаившись до поры. Поэтому Эдвард включил свет везде, где мог, чтобы разогнать их, заставить себя успокоиться. Но уверенности в собственной безопасности не прибавилось. Когда-то ему казалось, что в Центральном Штабе тоже безопасно, а потом его похитили прямо из рабочего кабинета. Последнее место, где удавалось расслабиться, утратило иллюзию надёжности. Мелькнула мысль о квартире Роя — плевать, что давно разрушенной и непригодной для жизни. Однако быстро была отброшена, потому что спокойно там Эдвард чувствовал себя исключительно в обществе непосредственного владельца. "Твою мать, я же давно не ребёнок, чтобы бояться остаться в одиночестве, — разозлился он, застыв посреди гостиной у журнального столика рядом с диваном. Осмотрелся вокруг, вновь отметив уже привычные следы огненной алхимии на границе с коридором, подпалённый ковёр, матовую плёнку на месте стекла в одном из трёх окон, оплавившуюся люстру. В остальном всё было в порядке, словно не происходило ничего, а квартира лишь вынужденно пустовала долгое время без жильцов. У дальней стены в углу умостился шкаф с витриной, где стопками возвышались подаренные им с Альфонсом на новоселье сервизные тарелки, между которыми затесались хрустальные бокалы вперемешку со стеклянными фужерами. Они были давно расставлены младшим братом по какой-то определённой системе, словно образовывая некий узор, чью красоту Эдвард до сих пор не мог оценить по достоинству. Посуда, в любом случае, оставалась посудой, сколь бы дорогой или необычной ни была. На самом верху, почти под потолком, сливаясь по цвету с лакировкой шкафа, помещались часы. Круглый желтоватый циферблат издалека казался маленьким, особенно на фоне тёмного обрамления из дерева, выполненного в форме синусоидной дуги. Его украшала искусная резьба с витиеватыми узорами, при должной фантазии складывавшаяся в почти идеальные преобразовательные круги. Эдвард купил их случайно, под влиянием момента, когда прятался от дождя в неприметной лавке со всяким старьём. Почему-то они ему приглянулись, хотя ничего особенного в них не было. Изредка их следовало заводить, чтобы не останавливались. Ключ, достаточно объёмный, хоть и длиной лишь пару сантиметров, прятался где-то рядом, на крышке шкафа — искать его приходилось ощупью, заодно стряхивая сверху пыль в процессе. Соответствующее отверстие в часах удачно маскировал узор. А ещё они тикали. Достаточно громко, чтобы удавалось различить даже из кухни. Сейчас, в тишине, нарушаемой ветром, шуршавшим плёнкой на окне, этот звук начал раздражать. Вероятно, троица военных, направленная сюда для охраны квартиры, регулярно заводила их, но Эдвард всё равно не особенно доверял чёрным стрелкам на циферблате, которые показывали половину двенадцатого ночи. Впрочем, темнота на улице вполне подтверждала сомнительную правоту часов. Хотя на дворе стоял ноябрь, близилась зима, и световой день сократился до минимума, так что времени вполне могло быть и больше, и меньше с примерно равным успехом. Тяжело вздохнув, Эдвард обошёл столик, едва достававший ему до колен, чтобы устроиться в одном из двух кресел. Они располагались под прямым углом к дивану, соприкасаясь краями подлокотников. Расстояния для прохода между ними почти не предусматривалось. Чётко напротив опять бросились в глаза чёрные разводы копоти, в очередной раз напомнив о Рое. Задумчиво склонив голову набок, Эдвард чуть прищурился, вглядевшись внимательнее. На мгновение показалось, что пятна соединились в какую-то надпись. Но заметить её удалось только издалека, вблизи она была обычной размазнёй без формы и смысла. Да и нормальными буквами здесь даже не пахло. Послание явно предназначалось конкретно ему, потому что больше никто не мог расшифровать стенографию Роя, которой тот очень часто пользовался в повседневной жизни, когда конспектировал материалы их совместного дела, набрасывал планы дальнейших действий. Обычное письмо просто не поспевало за скоростью его мыслей, а переписывать потом всё по новой, чтобы младший напарник понял, ему было лень. Тогда он научил Эдварда самостоятельно расшифровать странные каракули, напоминавшие скорее символы, чем слова. "Ксеркс", — прочитал он, вспомнив давние домашние уроки, растерянно моргнув. Понятнее, однако, не стало. Наоборот, вопросов прибавилось втрое. Зато, несмотря на мерзкий сквозняк из разбитого окна, от которого не спасал даже тёплый свитер поверх водолазки и футболки с плотными штанами, заправленными в шерстяные носки, Эдварду стало вдруг ощутимо теплее. Будто заботливые руки, оставившие на пустой стене короткую надпись, мягко обхватили поперёк плеч со спины, прижав к широкой твёрдой груди в попытке согреть. Как всегда хотелось, но никогда не происходило. "И как это понимать?" — нахмурился Эдвард, отбросив наваждение. Принялся рассуждать, решив пойти очевидным путём. Перебрал в голове факты, известные ему о городе, исчезнувшем за одну ночь. В контексте нынешнего времени суток связь выглядела жутким предупреждением. Отступивший из-за сиюминутного интереса к загадке страх вновь вышел на первый план. По спине пробежал неприятный озноб, заставив машинально обернуться. Ровная стена с открытым книжным стеллажом под потолок возле окна, дверь в смежную комнату с низким комодом у кровати, широкая арка на кухню. Повсюду горел свет и царила пустота. "Я уже исчезал ночью, это явно никак не связано, — зло одёрнул себя Эдвард, вернувшись в изначальное положение. Всмотрелся в надпись на стене напротив, но ничего нового там не появилось. Слово "Ксеркс", впрочем, тоже не исчезло. Значит, не галлюцинация — уже неплохо для начала. — Да и полковник не какой-нибудь долбаный пророк, а писал точно он". Мысль затормозила, споткнувшись о странное определение. Пророк. Почему именно оно мелькнуло в голове, Эдвард сказать не мог. Но задался другим, более важным вопросом: когда вообще появилась гарь на стене? Рой никогда не заходил к нему в квартиру один, без напарника. Или же... "Я сам послал его сюда, когда меня арестовали из-за Софии, — осенило вдруг, и разум по привычной схеме отработал версию. — Ну точно. В тот день здесь была ещё Уинри, отсыпалась после бессонной ночи за сборкой протеза. Но на кой чёрт ему понадобилось что-то взрывать?" Здесь раздумья зашли в тупик. Рассеянный взгляд пробежался по окружающей обстановке. Прямо перед ним на столе стоял телефон, а рядом — аппарат связи, оставленный Каином по личной просьбе Эдварда. Прямо-таки визуализированный выбор из двух зол: позвонить Уинри, возможно, разбудив заодно Ризу, не спавшую из-за юного командира неизвестно сколько, или Рою, по милости того же человека лежавшему в реанимации. * * * — Ксеркс? — Прозвучало вместо приветствия, когда короткое шуршание в коммуникаторе прервалось ленивым: "Ну чего тебе ещё?" — Твоя скромность иногда просто зашкаливает, Стальной, — фыркнул Рой насмешливо, видимо, поняв собеседника неправильно. Тот, потеряв на секунду нить разговора, повторил его мысленно, поняв ошибку. — Чёрт, да нет же, — поправился Эдвард, бессознательно улыбнувшись получившемуся каламбуру. — Не нужны мне эти развалины, тем более, от тебя. Я про другое спрашивал. — Уточни, — ровно предложил Рой, чем-то зашуршав. Прислушавшись, Эдвард догадался, что тот просто ворочался на кровати, а микрофон елозил по подушке. — Ты написал у меня на стене слово "Ксеркс". Не объяснишь? — уточнил, как и просили, вновь обратив взгляд на те самые символы напротив. — О, точно, — довольно быстро отреагировал собеседник, окончательно развеяв сомнения Эдварда в реальности существования едва находимой стенографии. — Как раз в тот вечер, когда тебя взяли под арест. Подумать только, совсем забыл об этом. — Старость, полковник, — протянул издевательски в ответ. — Попроси там, чтоб тебе в капельницу витаминов добавили. Говорят, помогает. А всё-таки, к чему это здесь вообще? — София, — лаконично произнёс Рой, и Эдвард понял. Когда его арестовали, в квартиру наверняка послали солдат для тщательной проверки. Крупную химеру, как ни пытайся, за пазухой не спрячешь, поэтому выход оставался один: помочь ей уйти, создав прикрытие для побега. Взрыв отлично отвлёк внимание — отсюда гарь с копотью поверх светлой краски и прочие мелкие разрушения. А надпись указывала место, где потом следовало искать Софию. — Отлично сработано, полковник, — попытался непринуждённо улыбнуться Эдвард, но вышло не совсем правдиво. План действительно был хорош. Просто не сработал. Охоться за Софией только военные, проблем бы не возникло. Но по её следам пустили других выживших химер из подпольной лаборатории. Вероятно, поэтому добраться до места назначения бедному ребёнку так и не удалось. Картина кровавой расправы над ней вновь, как наяву, возникла перед глазами. Чёрные разводы на стене с потолком стали багровыми, цвета запёкшейся крови. Эдвард молчал, не в силах проглотить ком из страха вперемешку с виной или отвернуться от внезапно медленно заструившихся к полу тяжёлых густых потёков. — Не может быть, — едва различимо раздалось, казалось, прямо в голове. Ослабленный разум далеко не сразу осознал, что голос Роя доносился из наушника. Не уверенный, что не ляпнул ненароком вслух всё, пронёсшееся в памяти, Эдвард нейтрально напомнил: — Тебе там волноваться нельзя, не забыл? — Да к чёрту, — рвано выдохнул собеседник, недовольно цокнув языком. Помолчал немного, взвесив, стоило ли развивать тему, или лучше сменить. Шумно набрал воздуха в грудь и осторожно добавил. — Прости, Стальной. — Ничего, ты не мог знать, что случится. Никто не мог, — отстранённо отозвался Эдвард, моргнув. Кровавая галлюцинация пропала. — Не будем об этом, ладно? — Ладно, — легко согласился Рой, исключив лишние вопросы. В конце концов, не только ему было вредно волноваться. Однако новых тем в голове не находилось, и он молчал, с минуты на минуту ожидая, что сигнал оборвётся. — Полковник, Вы... — как-то неуверенно начал Эдвард, понятия не имея, как озвучить вертевшееся в голове. Вроде бы проще некуда — всего-то пару слов связать, но они упрямо не складывались. Собственное поведение казалось глупым, как и то, что он собирался сказать. С губ сорвался рваный выдох, пальцы до щелчка вжали кнопку на коммуникаторе, чтобы не пришлось её постоянно держать. Эдвард снял очки, надавил на переносицу сгибом запястья, сомкнув веки. — Как Вы справились после Ишвара? — вытащил наконец из себя нужный вопрос, замерев без движения. Будто опасался спугнуть внезапную смелость и оборвать связь. Безусловно, он помнил негласное правило: не поднимать эту тему. Но спроси сейчас Рой в отместку про неудавшееся преобразование матери Эдварда, тот бы ответил. Потому что невозможно было постоянно бегать от себя, от собственного прошлого. Да и тащить груз старой ошибки в одиночку уже банально не хватало сил. Хотелось рассказать, объяснить кому-то, кто поймёт и не отвернётся. Видимо, пришло время для запоздалых откровений. На другом конце связи молчали слишком долго, словно вообще не собирались отвечать, и Эдвард снова заговорил, чтобы хоть как-то заполнить паузу. — Я имею в виду, Вы же убивали, — произнёс тихо, понятия не имея, стоило ли вообще открывать рот. Грудь стянуло иррациональным страхом перед тишиной в наушнике, но молчать дальше, ожидая неизвестно чего, было ещё страшнее. — То есть... Чёрт! Это же... — Ужасно? — подсказал Рой, наконец обозначив собственное присутствие. Эдвард облегчённо вздохнул, радуясь то ли звуку знакомого голоса, то ли тому, что не пришлось говорить это слово самому. Ведь со стороны оно выглядело, как обвинение. — Да, пожалуй, — согласился чуть громче, оперевшись согнутой рукой на подлокотник кресла. Перехватил очки поудобнее, сложив дужки, потёр пальцами закрытые глаза. — Как Вы спали вообще? — Никак, — скупо ответил Рой. Он не злился, не пытался увильнуть от ненавистной темы — просто не мог найти правильных формулировок для разбежавшихся мыслей. — Я вообще не спал первое время неделями. Иногда только отключался от усталости, когда совсем выдыхался, но это нельзя назвать сном. — Хах, да уж, — понимающе усмехнулся Эдвард, подперев ладонью подбородок. — У меня такое было в те полгода. — Уточнять, какой конкретно период подразумевался под его словами, предсказуемо не понадобилось. — Могу представить, — хмыкнул отрешённо Рой, снова завозившись на кровати. — Вообще такие вещи, как смерть или война, всегда оставляют шрамы. И не всегда физические. — Простите, что спросил, полковник, это не... — Всё в порядке, Эдвард, — перебил его Рой, не позволив закончить фразу. — Ты прав, это ужасно: убивать людей. Особенно, когда приходится ещё и смотреть на их смерть. В Ишваре из-за меня погиб почти целый народ. А своих сослуживцев я защитить всё равно не смог. До сих пор не понимаю, за что меня повысили в звании, когда этот ад закончился. Командир, потерявший меньше половины подчинённых, получал награду, представляешь? Да это же просто... — Пиздец? — подсказал в свою очередь Эдвард, уловив неуверенность собеседника. Он слышал, как дрожал всегда уверенный голос в наушнике, и у самого начинала мелко трястись рука. — Я хотел сказать "несправедливо", но твой вариант, пожалуй, лучше, — выровнял тон Рой, воспользовавшись незапланированной передышкой в удачно прерванной исповеди. Усмехнулся негромко, проведя ладонью по лицу и выдохнув сквозь пальцы, которые сжал в кулак. Крепко зажмурился на секунду, уложил руку на подушку над головой. — Ты спросил, как я справился после, — напомнил основную тему скорее самому себе, нежели единственному слушателю. Тому, перед кем действительно сумел вывернуть грязную душу. Впервые за долгие годы. Тому, кому действительно хотелось её показать во всей изорванной красе, чтобы Эдвард наконец узнал, с кем имел дело. Не просто грамотно выстроенный фасад в виде полковника, а целое необъятное кладбище, спрятанное за ним. — А я не справился. Ещё на передовой, в самый разгар Ишварской резни мне хотелось сдохнуть к чертям собачьим, чтобы перестать ощущать вину перед всеми, кто умер из-за меня. Я сидел иногда в палатке, думал, как буду смотреть в глаза родственникам своих подчинённых, которых не смог спасти, и руки опускались. Они вообще казались неподъёмными из-за всей крови, что на них скопилась. — Полковник... — беззвучно выдохнул Эдвард в пустоту, специально, чтобы не услышали. Он весь подобрался, согнув колени, прижал их к груди, забившись в кресло, словно оно могло защитить от чужой боли. Чужой, но такой до жути знакомой, разрывавшей изнутри его самого от мыслей об убитых им химерах, Такере, двойнике Роя. Сквозь плотно сомкнутые веки пытались прорваться слёзы, а Эдвард упрямо жмурился сильнее, чтобы сдержаться. И почти не дышал, закусив костяшки стиснутого кулака. — Но мне сказали как-то в один из таких моментов, когда я готов был окончательно сдаться, что я идиот, — усмехнулся неожиданно Рой, тяжело, нервно, но с необъяснимой теплотой. — Сказали, что мне просто нужен человек, ради которого я захочу двигаться дальше и оставить войну там, где ей положено быть — на войне. Чтобы мне было, ради кого жить, кому улыбаться, потому что всю ту грязь нельзя переваливать на чужие плечи. А главное, мне сказали, что, если я хочу искупить свою вину за смерти других людей, мне стоит спасти столько, сколько смогу. Уравнять количество погибших и выживших. Это, конечно, не очистит мою совесть, не смоет кровь с моих рук, зато хоть немного станет легче. Жизнь перестанет казаться бесполезной. — Рой сделал паузу, дав время себе и Эдварду обдумать сказанное. А потом добавил. — Я только недавно понял, что именно скрывалось за теми словами. И, знаешь... помогает. — Поэтому Вы так защищаете ребят постоянно? — спросил собеседник, уже угадав ответ. Просто нужно было хоть что-то сказать. Дать понять, что он не просто выслушал чужой рассказ, а действительно услышал его посыл. Не мазнул по поверхности — ухватил суть. — Да, — ожидаемо подтвердил Рой, физически ощутив, насколько легче стало дышать, когда выбрался из-под груза собственных воспоминаний, не дававших ему покоя ни днём, ни ночью. — Их и тебя с братом. За вас двоих мне особенно страшно. Пойми меня правильно: я не считаю тебя и Альфонса детьми, но, учитывая, во что вы порой ввязываетесь... — Полковник? — окликнул его Эдвард, когда молчание начало затягиваться. Он чувствовал чужое волнение через разделявшее их расстояние и ждал окончания фразы, повисшее в воздухе. — Мне тоже бывает страшно, — признался вдруг Рой, решив быть откровенным до конца. — Ваши жизни только начинаются, а их уже пытаются сломать. Мне бы очень хотелось уберечь вас от всего дерьма этого мира, но я не дурак — понимаю, насколько это невозможно. — Мы тоже входим в счёт тех, кого Вы пытаетесь защитить, чтобы уравнять список погибших? — спросил Эдвард холодно, ошибочно решив, что причина излишней заботы собеседника крылась именно в этом. — Я не считаю, Эдвард, давно не считаю, — поспешно отозвался Рой, зарывшись окостеневшими неловкими пальцами в волосы на макушке. — Здесь другое. Причина другая. Не умею я такие вещи объяснять, — скривился досадливо, резко выдохнув. Он действительно не знал, как говорить о подобных вещах. Ты мне дороже остальных, а твой брат дорог тебе, поэтому я защищаю вас обоих? Глупо. — Оно и видно, — фыркнул Эдвард, словно услышал его мысли. Тон голоса заметно потеплел, напряжение постепенно отпускало. Как он вообще мог допустить мысль, что Рой столько раз рисковал из-за него жизнью по такой идиотской причине? Ни один человек не стал бы этого делать. Значит, объяснение пряталось намного дальше. Возможно, собеседник и сам пока не нашёл верный ответ. — Но Вы правы, полковник. В том, что нас ломают. Меня вот уже сломали — я даже рассудком двинулся. — Мне жаль, — обронил Рой, и это прозвучало странно. Не извинение, как обычно говорили люди, когда выражали сожаление чужому горю. В его словах Эдвард слышал намного больше, словно тот винил себя в случившемся. Впрочем, даже был не совсем не прав. Ведь выполни он простую просьбу напарника и не открой дверь тем злополучным вечером, ничего бы не произошло. — Мне тоже, — эхом отозвался Эдвард, вытерев лицо тыльной стороной ладони. Всё-таки не сдержался — слёзы размазались по щекам, нос почти не дышал, забитый. Но на душе почему-то стало светлее. — Вы хороший человек, полковник, — озвучил нелогичный вывод, прокрутив в голове последние события. — Я рад, что именно Вы нашли меня тогда, в Ризенбурге, и стали моим начальником. Другому было бы плевать на нас с Алом, а Вам... Спасибо... наверное. — Не за что, Стальной, — тихо улыбнулся Рой, и Эдвард неуверенно улыбнулся в ответ. — И за то, что рассказали, тоже спасибо. Мне прям полегчало, — добавил смелее, громко шмыгнув. — Не мог уснуть? — Ага. И всё равно не смогу. — Признание легко сорвалось с губ, приоткрытых для облегчения дыхания. Почему-то потянуло на ответную откровенность, и Эдвард решил просто вывалить собеседнику всё, что грызло его самого. Равноценный обмен никто не отменял. — Я не спал нормально уже хрен знает сколько. Сначала из-за свалившейся на меня ответственности за наш отряд после Вашей фальшивой смерти, потом... Нет, вру, — резко оборвал себя Эдвард, мотнув головой и снова громко шмыгнув, чтобы прочистить нос. — Из-за Вашей смерти я и не спал. Мне тогда казалось, что мир рухнул. Я ходил, как труп, народ пугал. В мешки под глазами картошку можно было собирать. Смотрелось ужасно. А стоило отключиться, как мне снилось, что Вы живы, Ал вернулся, всё типа хорошо, но потом... — Ты просыпался, — подхватил Рой, узнав в чужих словах отголоски собственных старых переживаний. — Именно, — кивнул Эдвард, не заботясь, что собеседник не мог его видеть. — О, точно, вспомнил. Единственный раз потом я выспался нормально, когда у тебя на руках задремал в кабинете. Как будто только тогда, спустя сутки после твоего возвращения, до мозга наконец дошло, что его не клинит в очередной раз, а всё взаправду стало нормально. Ну и всё, собственно. — Эдвард перевёл дыхание, готовясь перейти к самому страшному. Рой молча ждал, не пытаясь подтолкнуть или спросить. — В подвалах спать не получалось: холодно было, сквозняки кругом, даже камни инеем заросли. Как я сам там не замёрз до смерти, не знаю, — начал Эдвард издалека, собрав в голове приблизительную хронологию событий. — Под пытками грелся, наверное. Когда били, хотя бы тепло становилось. Но это вообще ни в какое сравнение не идёт с установкой протезов, так что я достаточно легко выдерживал. Сбегать пытался пару раз — поймали и переломали ноги, чтоб больше не мог. Связывали постоянно. Только подкосило меня совсем другое. — Он набрал в грудь побольше воздуха, задержав его ненадолго в лёгких. — Там были Вы, полковник. — Тихо, на выдохе. — Вернее, не совсем Вы. Кто-то другой с Вашей внешностью. Не знаю, как это возможно, но я точно уверен в том, что видел. И видел я тогда ещё нормально, кстати. Этот человек — или кто он там? — приходил каждый день. Нёс какую-то ахинею про то, что настоящий полковник никогда не воскресал, а я остался в подземельях после зачистки. Команда наша выбралась, а я остался. Это было... дико. Видеть каждый день того, из-за чьей смерти спать не мог полгода, и слушать бесконечные бредни. — Эдвард снова взял короткую паузу, проигнорировав послышавшееся в наушнике горькое: "Стальной". — Когда слепнуть начал, порадовался даже, что наконец-то перестану видеть эту рожу. Ведь понимал же, что не Вы там и не были никогда. И... Да твою мать! — ругнулся в полный голос, заметив, что ходил вокруг да около, а главного сказать не мог. Разозлился на собственную нерешительность, взъерошив чёлку. Очки легонько царапнули сгибом дужки по брови, приведя в чувство. — Не то это всё. Вот Вы сказали недавно, полковник, что Вам бывает страшно. Так мне тоже. Особенно страшно было, когда я впервые убил этого ублюдка с Вашим лицом. Размазал стеной при помощи алхимии. А он потом воскрес, заново собрался из каши, в которую превратился, представляешь? Вот тогда-то мне и стало страшно. Я решил, что двинулся как раз после этого, но ошибся. Потому что потом мне приходилось снова и снова убивать его, чтобы попытаться сбежать. Ни разу не удалось, а попыток было столько, что я со счёту сбился после первого десятка. Понимаете теперь, почему я набросился на Вас, когда наконец выбрался? Почему сегодня Риза по моей просьбе держала меня на прицеле, когда я пришёл к Вам? — Потому что привычка убивать меня стала рефлексом, — сделал вывод Рой, мысленно выругавшись. Теперь всё встало на свои места. — Не Вас, полковник, — поправил его Эдвард. — Другого человека, который только выглядел, как Вы. А, когда я понял, что убил именно Вас — настоящего, не подделку, — то окончательно и двинулся. — Стальной... — Стальной, да. Только, как Вам должно быть известно, даже самые прочные металлы устают под постоянным воздействием напряжений и коррозийной среды, — процитировал Эдвард почти точно определение из начального курса физики. Напрямую признаться, что постоянные смерти Роя доломали его психику, он просто не мог, поэтому решил пойти обходным путём. — Не читай мне лекций, я без тебя это всё знаю, — фыркнул собеседник, позволив себе немного расслабиться. — Ты не самый умный алхимик, хоть и юный гений. — Что-то никто пока не доказал мне обратного, — в тон ему отозвался Эдвард, впрочем, разгадав явную попытку отвлечь его от пагубных мыслей. Оценил заботу, но сознательно вернулся к предыдущей теме. — Я тут, кстати, обнаружил у себя паранойю: каждый раз, когда вижу кого-нибудь, начинаю сомневаться. Просто автономно в голове мелькает мысль: а не подделка ли это? Жутко раздражает, знаете. Никогда не думал, что начну подозревать всех и каждого в подмене. — Зато, убедившись в личности человека, ты знаешь, можно ему доверять или нет, — неожиданно спокойно отреагировал Рой, пожав плечами, отчего наволочка тихо зашуршала. — Ну типа того, — неосознанно повторив движение собеседника, которого не видел, согласился Эдвард, задумчиво прикусив краешек нижней губы. — Кстати, а как ты узнал, что сейчас разговариваешь со мной настоящим? — вдруг спросил Рой со вполне искренним интересом. — Ксеркс, — лаконично пояснили ему, заставив мысленно хлопнуть себя по лбу. Точно, с этого же начался их разговор. Да и не стал бы Эдвард откровенничать с ним без твёрдой уверенности в отсутствии подделки. — А ещё до этого Вы вместо нормального ответа на мой звонок спросили, чего мне ещё от Вас нужно. Значит, в прошлый раз я ругался на Вас же. — Кажется, в тебе долгое время прятался шпион, — оценил Рой с мягкой улыбкой в голосе. — У меня вообще много талантов, — с лёгким налётом бахвальства произнёс Эдвард, скосив взгляд на часы, тикавшие со шкафа уже не так громко. — Например, мешать тебе спать и нормально выздоравливать. — Я почти месяц был в коме — выспался на полжизни вперёд, — отмахнулся собеседник. — Можем ещё поговорить, если хочешь. — Хочу, — последовал честный ответ. — Так мне кажется, что я тут не один. И как-то... спокойнее становится. — Всегда рад помочь, — с привычной мягкой иронией отозвался Рой, опять перевернувшись на кровати. — Кстати, об этом, — опомнился Эдвард, не позволив себе ни на мгновение усомниться в принятом решении. — Я завтра переночую у тебя. — Вопросом тут даже не пахло. — Тебя персонал выставит. Это же реанимация, а не обычная палата. — Попробую договориться. Уже даже есть мысли, как это сделать. Или ты не хочешь меня видеть? — Дело не в этом, — усмехнулся неожиданному напору Рой, ощутив, как в груди потеплело. — Вот и не спорь, значит, — припечатал Эдвард хмуро и вдруг спросил. — На "ты" или на "Вы"? — Зависит от ситуации, — туманно отозвался собеседник, без лишних пояснений поняв, к чему относилось сказанное. — Тебе вот сложно просто выбрать? — ворчливо произнёс Эдвард, нацепив очки обратно на нос и поднявшись на ноги. От долгого разговора во рту пересохло, хотелось пить, поэтому он направился на кухню за чаем. — Сам же видишь, меня кидает то туда, то сюда, — продолжил мысль на ходу, зашумев дверцами шкафчиков в поисках заварки. — Я понимаю, как вести себя на службе: субординация, устав и всё такое. А, если, как сейчас? Рука замерла над коробком спичек, не дотронувшись. Запоздало Эдвард осознал, что именно спрашивал. Подсознательный дешифровщик неожиданно среагировал на его же собственные слова. "Что между нами? Только работа или что-то больше?" — пряталось за ними, почти на поверхности. Краска бросилась в лицо, пальцы мелко вздрогнули. Эдвард мысленно порадовался, что Рой его сейчас не видел. Да и вряд ли он смог бы повторить то же самое, глядя собеседнику в глаза. Но пойти на попятную, попросить забыть об этой части разговора означало признать наличие подтекста, поэтому оставалось только ждать, молча замерев у плиты в полной растерянности. — Как-то не припоминаю, чтобы одёргивал тебя за неформальное обращение вне рабочей обстановки, — расплывчато ответил Рой, позволив тонкой нотке нежности скользнуть в голосе. — А... Ну да, — еле выдавил Эдвард, коснувшись ладонью пылавшего лица. Прикрыл глаза на секунду, незаметно улыбнувшись услышанному. Не только работа, причём, уже давно. Он и сам это понимал в общем-то, но лишнее подтверждение давало уверенность в собственных выводах. По крайней мере, слова Роя означали, что ситуация выглядела одинаково для них обоих. — Точно, — ещё раз согласился с ним Эдвард, зачесав челку наверх, откуда она легко рассыпалась по бокам от лица, мягко мазнув по алевшим щекам. — Я как-то не замечал раньше, — соврал намеренно и наконец зажёг огонь, поставив чайник. — Чай или кофе? — спросил Рой, распознав знакомую последовательность звуков. — Чай, — улыбнулся Эдвард, устроившись на краешке стола, как раньше всегда делал в доме собеседника. — Глюкоза или хлорид натрия? — поинтересовался в свою очередь, даже не постаравшись замаскировать насмешливый тон. Рой на том конце связи завозился, видимо, приподнявшись посмотреть надпись на пакете с капельницей. — Хлорид, — произнёс после паузы, упав обратно на кровать с негромким скрипом пружин. — Но я бы с удовольствием выпил сейчас твоего чаю. — Так вот почему я, придурок, достал две чашки, — весело заметил Эдвард, когда как раз встал, чтобы убрать одну на место: в шкафчик над раковиной, к остальным. — Если я сейчас ненадолго выйду отсюда, чтобы составить тебе компанию, меня привяжут к кровати, как думаешь? — флегматично протянул Рой, впрочем, не пошевелившись. — Однозначно, — уверенно кивнул собеседник, насыпав в заварник чересчур много листьев для одного себя. Подумал, но отбавлять не стал. — Причём, я сам это сделаю сразу после того, как за шкирку отволоку тебя обратно в больницу из моей кухни. Мне всегда отлично удавалось вязать крепкие узлы — хер распутаешь потом. — Не могу понять: хотелось бы мне это проверить или лучше никогда не знать, — картинно вздохнул Рой, тут же рассмеявшись. — Идиот, — буркнул Эдвард, рассмеявшись следом. — Я принесу тебе чего-нибудь завтра, — пообещал запросто, залив кипятком заварник и оставив настаиваться, накрыв его крышкой с полотенцем поверх. — Пирожки с рыбой? — предложил, вспомнив, что именно их приносил в качестве завтрака, когда Рой "воскрес". Улыбнулся собственным мыслям, машинально заправив часть чёлки за ухо, свободное от коммуникатора. — До сих пор не забыл, — тепло отозвался собеседник. — Знаешь, полковник, — вдруг как-то горько позвали его, вновь заставив внутренне напрячься. — Ты был единственным, кого я никогда не забывал. Даже, когда с катушек слетел. Забыл наших ребят из отряда, алхимию, даже брата иногда забывал. А тебя — нет. — Эдвард прервался на длинный дрожащий вдох, позволив мыслям прийти в порядок. — Всё ещё никак не могу понять, почему: из-за настоящего тебя или из-за того, второго, из подвалов. В башке просто свалка какая-то — ничерта не разобрать. — Помнишь, как было с твоей амнезией? — прозорливо спросил Рой, получив неуверенное "да" в ответ. — Попробуй поступить так же: дай уже своей голове хоть немного отдохнуть. Что ты делал, пока лежал в больнице? — А тебе разве ещё не доложили? — ненатурально удивился Эдвард, вернувшись с чашкой свежего горячего чая в облюбованное кресло, снова забрался на него с ногами, прислонившись спиной к одному подлокотнику и уперевшись стопами в другой. — Вроде уже должны были — ты ж мой прямой начальник. — Только то, что ты заперся изнутри, запечатав алхимией дверь, — нехотя подтвердил Рой. — Но больше они сами ничего не знают: тебя же никто с тех пор не видел. — И то верно, — покладисто согласился Эдвард, зашипев, когда неосторожно обжёг язык кипятком. — Блядь, как ты можешь пить чай неразбавленным? — возмутился почти риторически, широко открыв рот на вдохе, чтобы остудить его изнутри. Стёкла очков малость запотели, на пару секунд став непрозрачными. Поставив чай на стол, Эдвард сдвинул их наверх, зафиксировав на манер ободка. Мимо чашки, в любом случае, не промахнётся, а так ещё и чёлка в глаза не лезла. — Многолетняя практика, Стальной, — слишком знакомо ответил Рой, но Эдвард не успел зацепиться за призрачное дежавю, чтобы вспомнить, когда уже слышал подобное. — Сильно ошпарился? — Да нет, фигня, — отмахнулся тот от ненавязчивой заботы, вновь ощутив мягкое тепло в области солнечного сплетения. — Холодно просто, знаешь ли, в ноябре без окна, вот и решил так выпить — согреться нормально. — Кажется, кто-то переоценил свои силы, — иронично хмыкнул собеседник. — Кажется, кто-то прямо сейчас недооценивает моё упрямство, — отбил подачу Эдвард предупреждающе понизив голос. — Трудно недооценивать то, чего настолько мало, — намеренно поддел его Рой, предусмотрительно отстранив наушник за мгновение до ожидаемого крика. — Ты кого мелкой блохой назвал, старый пердун?! — взорвался Эдвард, но, услышав негромкий смех в наушнике, такой родной и искренний, быстро остыл, сам рассмеявшись следом, прикрыв ладонью глаза. Уткнулся лбом в разные колени, постаравшись меньше касаться металлического. В подобные моменты ему казалось, что ничего страшного не происходило с ними. Всё было будто бы, как прежде, как всегда. Безобидные, в меру острые подколки одного; громкая, но дозированная злость другого в ответ. — А я ведь был прав, — задумчиво произнёс Рой, и в его тоне слышалось весёлое эхо. — Когда это? — нарочито недовольно насупился Эдвард, готовый к новому шуточному спору. Покосился на исходившую паром кружку, но оставил на столе. На всякий случай. — Когда сказал, что не могу больше воспринимать всерьёз твои угрозы, — спокойно напомнил Рой и, прежде чем его успели перебить, угадав направление мыслей, добавил. — Голос у тебя действительно стал звучать красиво. — Пиздобол, — буркнул собеседник, в очередной раз почувствовав, как лицо вспыхнуло смущением. — Я бы сказал "излишне субъективен", — хохотнул Рой, втайне отметив небольшую победу: в этот раз звонок Эдвард не оборвал. — А я сказал, как есть на самом деле, — упрямо возразил он, порадовавшись, что решил не брать в руки остывавший чай — точно ошпарился бы снова. Или вылил его на себя. — Ты там вроде спрашивал о чём-то, — напомнил неохотно, лишь бы сменить направление разговора. Не то чтобы оно ему не нравилось, но с непривычки казалось странным. Эдвард попросту не знал, как реагировать на подобное. Существовала ли в мире вообще какая-нибудь правильная реакция? — О твоём пребывании в больнице, — отозвался Рой, приготовившись слушать. — Ничего интересного, если честно, — вяло пожал плечами собеседник, случайно стащив с головы очки, когда провёл ладонью ото лба вверх до затылка, подавшись головой навстречу руке. Откинулся назад, уперевшись лопатками в подлокотник кресла, тупо уставился на линзы в аккуратной прямоугольной оправе с золотым напылением. — В какой-то момент мне начало казаться, что я до сих пор в плену — просто клетка сменилась. — Блёклые воспоминания мерцали прямо на небольших стёклах, в которых отражался край люстры, белый потолок и сам рассказчик. Словно призрачные кадры, наложенные поверх реальности. — Помню, как колотил стену, требовал выпустить. Мне, в принципе, плевать было, что со мной дальше сделают, если сделают. А меня только кормили и не трогали. Честно говоря, я действительно с ума сошёл, — констатировал Эдвард уныло, отложив очки в сторону, рядом с кружкой, оставив ладонь пустой. Запрокинул голову, уставившись вверх невидящим взглядом. — Убедил себя, что никуда не выбирался, чтобы не верить, что тебя убил. Так бы и утонул в этом выдуманном дерьме по уши, если бы не услышал однажды злополучный писк. Ну, знаешь, как сегодня, когда ты датчики с себя сорвал, — поспешил пояснить, зачем-то посмотрев на диван, словно его внимательный слушатель сидел сейчас именно там, а не лежал в далёкой больнице. Тяжело сглотнул, прикрыв глаза ненадолго. — И меня прям переклинило — даже голос твой услышал. А потом понял, какой был дурак, потому что всё это время бегал от реальности, где убил тебя. Смирился наконец-то с твоей смертью и... ну вроде помогло, как видишь, — закончил смазанно, решив не упоминать, что конкретно помогло ему тогда примириться с самим собой. Даже от воспоминаний до сих пор бросало в дрожь. — Это я виноват, — с неопределимым выражением сказал Рой, поправив наушник. — Мне следовало найти тебя раньше, но мы обыскали, чёрт возьми, всю столицу. Не осталось ни одного укромного угла, где бы я не побывал с поисковым отрядом. Тебя нигде не было: ни следов, ни хоть каких-нибудь намёков. Ты просто исчез. — Он горько вздохнул, ладонь негромко прошуршала по лицу, задев многодневную жёсткую щетину на подбородке. — Когда ты понял, что меня похитили, кстати? — воспользовавшись моментом, спросил Эдвард. Ему не очень нравилось то, о чём они говорили уже несколько часов кряду, но рано или поздно им всё равно пришлось бы обсудить это. Так лучше было сразу расставить точки над "i", чем потом не знать, как подобраться к нужной теме. Да и чем раньше заполнится большинство пробелов, тем меньше острых углов останется в их общении. Примерно подобным образом Эдвард обосновал для себя сегодняшний вечер откровений. — Слишком поздно, как по мне, — отозвался Рой, уточнив, когда услышал соответствующую просьбу с другой стороны связи. — Вечером следующего дня, когда ты так и не явился на службу. "После того поцелуя", — мысленно закончил Эдвард за собеседника, тихонько улыбнувшись. Губы фантомно кольнуло, напомнив детали их последней встречи до похищения. Он медленно провёл по ним языком, внимательно сосредоточившись на сиюминутных ощущениях из давних воспоминаний. Ничего. Словно чувства снова отключились. Нахмурившись слегка растерянно, Эдвард решил подумать об этой странности попозже, когда опять останется один. — Стоило бы задуматься о твоём похищении ещё в тот момент, когда я вернулся в кабинет и не обнаружил тебя там, — добавил зачем-то Рой, хотя за ним обычно не водилось привычки заниматься самобичеваниями вслух. Это звучало слишком... беззащитно. — А кто приходил тогда? — с наигранным интересом перебил его Эдвард, стиснув кулак на стальном колене. Находись он рядом, точно так же сжал бы широкую ладонь с титановой пластиной под кожей. Осознание простого факта, насколько ему доверяли, что без опаски говорили подобное, льстило и пугало в равной мере. Ведь в комплекте с доверием шла огромная ответственность за другого человека. У Эдварда порой возникали проблемы с ответственностью даже за себя самого — куда уж ему было брать её за кого-то ещё. Но, если подумать, он же справлялся с грузом целого отряда, пусть и небольшого. Так почему?.. — Подполковник Хьюз, — криво усмехнулся Рой, прервав раздумья собеседника. — Заходил сказать тебе, что того офицера, которого ты поймал в подвалах, собирались казнить на днях. Но я запретил тебя будить. — Ну... Спасибо, что передал, хоть и с опозданием, — ответил Эдвард, дёрнув уголком рта в намёке на улыбку. Взял наконец достаточно остывший чай со стола, сделав крупный глоток. — Между прочим, тебе от него привет, — вспомнил внезапно, пристроив кружку на животе. — Вылетело из головы. Мы же виделись на слушании сегодня... — Быстрый взгляд на часы. — Вчера. Он как-то догадался, что я разговаривал именно с тобой в зале трибунала, хотя вся армия до сих пор уверена, что ты в коме. — Уже не вся, — многозначительно протянул Рой, и Эдвард не сразу догадался, что речь шла о троице охранников, в присутствии которых он накануне распекал своё нерадивое начальство. Чертыхнулся неслышно, поспешив занять рот чаем, лишь бы не ляпнуть какую-нибудь глупость. — Маэс один из лучших следователей военного трибунала, к тому же, отличный шпион, — продолжил Рой как ни в чём не бывало, заставив собеседника отвлечься на свой голос. — От него никогда не получалось что-то долго скрывать. Поверь, я пытался. — И что же за секреты такие у тебя были от лучшего друга? — хитро прищурился Эдвард, готовый к ответной колкости. "Ты", — мог бы признаться Рой, но, вместо этого, поинтересовался в свою очередь: — То есть у тебя никогда не было секретов от родного брата? "Только ты", — со вздохом подумал Эдвард, вслух примирительно усмехнувшись: — Туше, полковник. * * * Они проговорили всю ночь, по безмолвному согласию решив больше не затрагивать тяжёлых для обоих тем. Эдвард трижды по новой заливал заварник кипятком, выбрасывая размокшие чайные листья в унитаз и насыпая новые. Рой весь изворочался на больничной койке в тщетных попытках отыскать удобное положение. Но ни один из них не предложил прервать звонок. Оказалось, вопросов друг к другу у обоих накопилось достаточно много, чтобы времени до начала службы не хватило и на половину. Когда в семь утра Эдвард посмотрел на часы, то едва не захлебнулся в очередной чашке чая, взвившись с кресла бегом в комнату переодеваться. Стоило сменить уютные домашние вещи на уличные, успеть упаковать их с собой в небольшую сумку на длинной лямке через плечо, забросить туда же приготовленный заранее термос с чаем для Роя и отыскать расчёску с какой-нибудь заколкой, чтобы убрать волосы. В наушнике над его суетой беззлобно посмеивались, отвлекая от сборов, на что он лишь грозился бросить трубку, впрочем, всерьёз не собираясь этого делать. Целой ночи ему хватило для осознания простого факта: общаться с напарником через коммуникатор, сделанный Каином специально для них, было намного спокойнее и проще, чем лично. Не было главного фактора, заставлявшего нервничать — непосредственного физического присутствия. Пожалуй, поэтому в том числе Эдвард не хотел оставлять аппаратуру дома, откуда сигнал точно не дотянется до кабинета в Центральном штабе. Первый день на службе после долгого отсутствия обещал стать как минимум чересчур суматошным, так что лишняя моральная поддержка точно пришлась бы кстати. — Повиси на связи, полковник, мне позвонить надо, — попросил Эдвард, прикинув возможные варианты решения проблемы. Не дождавшись ответа, он взял домашний телефон, приложив трубку к свободному уху, и набрал Ризу, попросив забрать его вместе с громоздким приёмником. Та охотно согласилась, пообещав прибыть к дому юного начальника в течение получаса. Пользуясь появившимся свободным временем, тот замер напротив зеркала, окинув себя критичным взглядом. Классические чёрные прямые брюки, приобретённые взамен сгоревших в квартире Роя кожаных штанов, немного подвисали, намекая, что фигура их носителя раньше была чуток побольше. Туго затянутый ремень спасал положение, а образовавшиеся складки скрывал строгий пиджак в тон поверх тёмно-серой рубашки, заправленной за пояс. Чёлка, наконец приведённая в порядок, аккуратно обрамляла лицо с боков, заодно спрятав под собой колючий ёжик над правым ухом, торчавший из-под других волос. Косичку или хотя бы хвост Эдвард одной рукой сделать не мог — пришлось импровизировать. Теперь изрядно отросшие пряди было не отличить от криво оборванных: все они, собранные в пучок на затылке, держались крепкой заколкой Ризы, которую та забыла в чужой квартире после скромного новоселья. Эдвард усмехнулся. Даже так, не напрямую, но она всё равно продолжала его выручать. — По-моему, я выгляжу нелепо в этом костюме, — посетовал он вслух, снова забыв, что собеседник не мог видеть происходившее через аудиосвязь. Но тот не стал напоминать напрямую. — Если ты о чёрной двойке, что мы купили после пожара, то он просто не может выглядеть нелепо, — возразил Рой насмешливо. — Я же его выбирал. — Именно поэтому и может, — буркнул Эдвард, осмотрев себя со всех сторон. — К тому же, теперь на мне вся одежда мешком висит. И пиджак, по-моему, коротковат. — Накинь пальто — будет незаметно, — посоветовали ему. — Я думал, мне показалось, что ты подрос, — добавили чуть мягче, заставив собеседника закатить глаза. — Это из-за того, что ты снизу смотрел, — заявил Эдвард уверенно, поставив сумку на тумбочку возле двери. Снял с крючка светло-коричневое замшевое пальто с широким отложным воротником на пару тонов темнее, набросил на плечи, снова взглянув на отражение. Действительно, помогло. — А вообще-то тебе не показалось. Уинри даже пришлось мне плечевое крепление протеза заменить, потому что меня начало закашивать вправо. — Вот оно что, — задумчиво протянул Рой серьёзным тоном, за которым поначалу подвоха Эдвард не заметил, пока не услышал следующую фразу. — Я-то все эти годы считал, что ты просто мелкий, а тебе, оказывается, протез мешал. — Я не коротышка! — возмутился он на многолетнем рефлексе, машинально вытянувшись в струнку, чтобы казаться выше. Собеседник, угадав его движение, негромко рассмеялся, представив нахохлившегося от недовольства вспыльчивого мальчишку, многие реакции которого научился предсказывать наперёд. По крайней мере, если дело касалось упоминания его роста, они всегда были одинаковыми. С самой первой встречи накануне экзамена на звание Государственного Алхимика. — Ты специально меня бесишь, — вдруг осенило Эдварда, но смысл фразы крылся намного глубже. Объяснять, что именно понял сейчас, он не собирался — не было необходимости. Рой всегда понимал его правильно без лишних слов. И выводил на сиюминутные вспышки злости сознательно, чтобы дать уверенность в неизменности своего к нему отношения, чтобы поддержать, а вовсе не обидеть. Стратегия работала без сбоев — Эдвард действительно почувствовал себя увереннее, как только остыл, не в пример спокойнее, будто знакомая ладонь легла на плечо. Самый частый жест взаимного принятия между ними, немого обещания помощи в любой ситуации. — Раскусил, надо же, — с лёгким налётом огорчения отозвался Рой, тихо усмехнувшись. — Всего-то через четыре года. — Очень быстро для гения, ничего не говори, — фыркнул Эдвард, откопав в обувном ящике старые ботинки на толстой подошве, неприязненно поморщился от её кровавого оттенка, но всё равно надел, потому что только на них не было шнуровки, с которой ему, однорукому, не удалось бы справиться. — Ты там не засыпаешь ещё? — поинтересовался, словно невзначай, поправив чуть съехавшие очки заодно с наушником. — Нисколько, — просто ответил Рой, догадавшись, к чему относился вопрос. — Значит, ты не будешь возражать, если я возьму тебя с собой на работу, — предсказуемо поставил его перед фактом собеседник, пройдя в гостиную прямо по ковру — всё равно беднягу уже ничто не могло спасти, — чтобы перенести в коридор аппарат связи. Громоздкий и тяжёлый, он неудобно оттягивал единственную руку, до сих пор слабую, но Эдвард сумел кое-как перехватить его поудобнее, доставив на нужное место — на тумбочку возле двери, где лежала собранная в спешке сумка. С помощью Ризы, прибывшей через несколько минут, аппарат был благополучно доставлен в Центральный штаб и занял почётное место на углу журнального столика возле дивана в знакомом до мелочей кабинете. Работать Эдвард устроился там же, после скрупулёзной проверки окон. Садиться в кресло, спиной к ним и, как следствие, потенциальной опасности, он не решился. Однажды его уже похитили таким образом, а снова возвращаться в пережитый ад ему не хотелось совершенно. Документов на проверку с подписью набралось на удивление мало — отряд отлично справлялся без начальства. Однако теперь, когда Эдвард вернулся, бумаги всё равно требовали его внимания. Разговор с Роем незаметно сошёл на нет, стоило лишь взяться за работу. Тот легко угадал, что заставило собеседника замолчать, и предупредительно не отвлекал. Заглянувший в кабинет Джин был отправлен за новой формой для командира. Риза по давнему обычаю молча принесла кофе, удалившись столь же тихо и незаметно, как вошла. Эдвард даже не поднял глаз от документов, внезапно заинтересовавшись их содержимым. Среди прочего повседневного хлама отыскались жалобы на нарушение покоя граждан из-за взрыва в больнице, отчёты с места происшествия от прибывавших на вызовы от разных источников отрядов, требования о возмещении ущерба и много похожих по смыслу писем, адресованных лично виновнику устроенного беспорядка. Впрочем, все их можно было просто проигнорировать или разослать недовольным копии подписанного фюрером разрешения. Только Эдвард решил, как обычно, поступить иначе, сочинив для каждого индивидуальный ответ. Времени на это ушло порядочно, поэтому, когда он взглянул на часы над дверью, то ничуть не удивился. До конца рабочего дня оставалось два часа. Кофе, обнаруженный только теперь, давно остыл, а тишина в наушнике наконец стала заметной, неприятной. — Эй, полковник, ты там живой? — позвал Эдвард негромко, проглотив половину кружки разом — в горле пересохло. — М? — раздалось в ответ хрипловатое мычание. — Что? — Уснул, что ли? — усмехнулся собеседник понимающе, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Настало время сделать перерыв, раз уж обед благополучно прошёл. — Похоже на то, — не стал спорить Рой, прокашлявшись, чтобы голос звучал привычно ровно. — Скучно было слушать, как ты бумагами шелестел — вот, решил вздремнуть. — Правильно решил, тебе полезно, — оценил Эдвард, отпив из кружки ещё пару глотков. — Ты из-за меня и так всю ночь не спал. — Это меньшее, что я могу сейчас сделать для тебя, — отозвался Рой, постаравшись скрыть зевок. — Ты уже закончил? — Не совсем, — поморщился собеседник недовольно, мельком взглянув на оставшиеся документы. — Я уточнить хотел: если ребятам выписывать премию, запрос направлять фюреру или в бухгалтерию? — Сперва фюреру, а после его одобрения — в бухгалтерию, — ответили ему, не раздумывая, а затем добавили. — Но, если, например, срочно надо, или не хочется ввязываться в лишнюю бумажную волокиту, или причина личная, то можно выдать им премию из собственного жалованья. Тогда сразу обращайся в бухгалтерию. — Понял, спасибо. — Можешь, кстати, от моего имени тоже запрос составить, — предложил с улыбкой в голосе. — Принесёшь мне его сегодня, когда придёшь, я подпишу, а завтра отправишь оба. — Откуда у тебя жалованье, тупица, ты ж на открытом больничном, — со смешком напомнил Эдвард, допив холодный переслащённый кофе. — Мне-то его только в следующем месяце выдадут. — Исследовательский фонд, Стальной, — поучительно протянул Рой, заставив собеседника недовольно скривиться. Он ненавидел этот тон с самого начала их совместной работы. Особенно сильно — в моменты, когда сам оказывался неправ. — Твой исследовательский фонд пойдёт на ремонт моей квартиры, которую ты спалил, — проворчал в ответ, отыскав среди других чистую бумагу, чтобы написать необходимый запрос для обещанной отделу награды за помощь. — Так что поэкономь пока, а то потом не расплатишься. — Не спалил, а слегка подкоптил, — фыркнул Рой, перевернувшись на спину. — Так что, если в твои планы не входит капитальная перестройка с заменой мебели, мне вполне хватит. — А, если входит? — хитро уточнил Эдвард, не отрываясь от работы. — Давно пора было там всё поменять. — Всё равно хватит, — беспечно пожал плечами собеседник, неожиданно добавив. — Вопрос только в твоей совести. — Или её отсутствии, — делано безразлично бросил Эдвард, поставив в нижнем углу дату с подписью. — Ты сильно рискуешь, давая мне свободу в вопросе траты твоих денег. — Попробую тебе довериться, — со значением произнёс Рой, предательски замолчав в ожидании реакции. — Полковник, — предостерегающе раздалось с другой стороны связи чуть громче шёпота. — В конце концов, ты пока не давал мне ни единого повода не доверять тебе в других вопросах, — рассудил собеседник, воспользовавшись паузой, будто не услышал явного посыла в единственном слове. — Так почему бы не попробовать? — Блядь. Рой! — вспыхнул Эдвард, вопреки довольно грубому оклику, ощутив знакомое приятное тепло внутри. Словно они говорили совершенно о другом. Звучало, по крайней мере, как открытое отрицание вины напарника в том, что Рой сейчас лежал в реанимации без права на преждевременную выписку. От понимания данного факта на душе посветлело, а груз, давивший на плечи долгие месяцы, стал вполовину легче. Однако смущало это отнюдь не меньше. Ведь Эдвард сам справедливо полагал, что после всего не заслуживал прежнего безоговорочного доверия. И то, как запросто, не сомневаясь ни секунды, Рой бросил это доверие к его ногам, потрясало. Он даже не знал, что сказать, растеряв подходящие слова. Не было у него таких слов. — Ты кретин, — буркнул единственное, вертевшееся на языке, с усилием проглотив целую прорву синонимичных красочных эпитетов в адрес собеседника. — Возможно, — флегматично отозвался тот, спровоцировав вымученный стон в прижатую к лицу ладонь. — Вот и как мне после этого... — начал было Эдвард, но замолк на середине, в этот раз ограничившись разочарованным вздохом. Он и сам знал, что услышит, если закончит вопрос. Так какой смысл был заканчивать? — А, забей, — отмахнулся с усталым смешком, сдвинув ладонь к уху и устроив на ней голову, подперев согнутый локоть приподнятым коленом. — Манипулятор чёртов, — резюмировал лаконично, не заметив, как в тихий голос проскользнули беззлобные, почти ласковые нотки, вызвавшие у собеседника лишь мягкий смешок.