Калейдоскоп иллюзий

Кабинет был непривычно пуст и нем, почти разрывая давящей тишиной барабанные перепонки. Рой сидел за своим столом, смотря в дверь напротив невидящим взглядом. Только что Эдвард закрыл ее за собой, и воцарилось безмолвие, оставив в воздухе лишь легкий привкус недавнего скандала. В душе внезапно стало холодно, а в глазах не осталось и следа былого пламени. Устало прикрыв их, Мустанг бессильно откинулся на спинку стула, легко тронув пальцами разболевшиеся внезапно виски. Давно он так не кричал. На самом деле, давно. Но и волновался полковник за кого-то так в последний раз тоже не вчера. Если хорошенько подумать, то до такого состояния его не доводил еще никто. Чтобы мерить шагами кабинет, как тигр, запертый в клетке, дергаясь от каждого шороха и глядя на дверь, ожидая, что вот-вот она приоткроется, и в образовавшуюся щелку заглянет эта блондинистая бестия. Но время шло, часы на стене мерно отсчитывали минуты, а ничего не менялось. И вот тогда Рой забеспокоился не на шутку. Он не врал Эдварду, когда сказал, что поднял на уши весь штаб, чтобы найти его: ведь, и в самом деле, сделал это. А сам из последних сил заставлял себя сидеть в кабинете, не позволяя даже приблизиться к двери — вдруг придет, и никого не будет? Теперь же, когда беспокойство отпустило, разжав холодные пальцы на шее полковника, тот все никак не мог отдышаться и поверить, что ничего, в общем-то, и не произошло. Элрик жив-здоров и, как обычно, делает все так, как ему заблагорассудится, не спрашивая и не предупреждая. Мустанг глубоко вздохнул, потерев двумя пальцами переносицу. «Может, зря я так? — проскользнула в голове неожиданная мысль. Все-таки Рой не относил себя к числу тех, кто сначала делает, а потом думает. Но самое смешное, что сейчас все вышло именно так. — В конце концов, ничего же не случилось». «А если бы случилось?» — запальчиво отозвался внутренний голос, и полковник нахмурился. Если бы случилось — он бы ни за что себе этого не простил. Пусть на его руках и без того достаточно чужой крови, но след этой потерянной жизни не стерся бы, пожалуй, никогда. Всего на секунду стоило представить, что Эдварда больше нет, как захотелось что-нибудь сжечь. Или кого-нибудь — не велика разница. Но тут же перед глазами возникло еще такое по-детски округлое лицо с мягкими чертами и легкой улыбкой на губах, а в голове набатом раздался его тихий голос: «Убивать я не хочу». Элрик сказал это когда-то давно, но слова почему-то осели у Роя в памяти. По какой причине они выплыли наружу сегодня, он сказать не мог. Выдохнув, полковник подался вперед, падая на стол и накрывая голову руками. Именно так он сидел в последние минуты перед приходом Эдварда, втайне боясь даже поднять взгляд на дверь, чтобы увидеть там кого-то другого, но тщательно скрывая от самого себя этот страх. Страх, что войдет не он и отрешенным тоном сообщит, что найден свежий труп. Двадцать седьмой. Последний. Тот самый, за жизнь которого Рой готов был грызть глотки, напрочь забыв о том, что в его распоряжении находится огненная алхимия. Тот самый, который постоянно играл на нервах начальства, как на излюбленном музыкальном инструменте. Тот самый, кто раз за разом поступал так, как ему хотелось, а не так, как было нужно и правильно. Тот самый, который вчера, особенно не напрягаясь, вынес дверь пинком, а сегодня сам же поставил ее на место. Тот самый, чьи золотистые глаза недавно были полны страха и отчаянного желания оказаться подальше от злополучного кабинета. Почему-то Рой запомнил этот взгляд. И сейчас все никак не мог выбросить его из головы. Кажется, он все-таки перегнул палку. Слишком перегнул, и она сломалась. Полковник буквально кожей ощутил тихий хруст, прозвучавший в унисон со щелчком собственных пальцев. Та тоненькая ниточка доверия, что протянулась между ними за последние несколько дней, сгорела в мгновенной вспышке огня перед лицом Эдварда. И поздно было уже что-то исправлять. Да и не хотелось. Не хотелось больше абсолютно ничего — внутри просто стало пусто. Дверь открылась без стука, и в кабинет вошла лейтенант Хоукай. Не сказав ни слова, она положила рядом с локтем начальника небольшую стопку свежей корреспонденции и направилась к выходу. У самого порога она замерла на миг, не успев взяться за ручку, и обернулась. Ей тяжело было видеть полковника в таком состоянии, но еще тяжелее было недавно смотреть в глаза Эдварда. В них было столько боли, обиды и одиночества, сколько просто не могло быть у ребенка. Пусть даже этот ребенок уже несколько лет носил звание Государственного алхимика. — Надеюсь, Ваше спокойствие стоило того, — холодно произнесла она и вышла из кабинета. Второй раз за вечер осторожно щелкнул в двери замок, и этот звук прозвучал для полковника как выстрел. *** На улице было достаточно тепло для осени, особенно такого ветреного вечера. Опавшие листья подбрасывал вверх ветер, играя с ними и раскидывая причудливыми рисунками на асфальте. Светлая полоска неба у самого края земли почти касалась крыш, и на ней сиреневыми шрамами выделялись облака. Эдвард ничего этого не замечал, невидящим взглядом смотря куда-то за горизонт. Он снова и снова прокручивал в голове сегодняшний вечер, и никак не мог понять, что же такого он сделал в этот раз. Никогда еще полковник так не злился. По крайней мере, не при Элрике точно. Закусив губу, мальчишка опустил голову, сжимая руки в кулаки. «За что же он так разозлился на меня?..» Было неожиданно больно вспоминать слова Роя, которые тот бросал ему в лицо, словно ножи в дерево. Точно, уверенно и прямо в цель. Эдвард пытался, честно пытался оправдать его, но не выходило. Так или иначе, обида прочно засела где-то глубоко внутри, отказываясь куда-либо уходить. «Но ведь Риза сказала, что он волновался…» — тщетно пытался переубедить себя Элрик, но тут же вспоминались слова Фармана о том, что полковника сегодня к себе вызывал фюрер, и после этих визитов он всегда срывается на ком-то. Все указывало на то, что Эдвард просто попался под руку. В груди неприятно кольнуло, и он с силой ударил стальным кулаком по стене за своей спиной. «С чего я вообще думаю об этом?» — сам у себя спросил мальчишка, попытавшись отвлечь собственные мысли от полковника, но не выходило. Те настырно возвращались в злополучный кабинет, рисуя во всех красках горящие глаза и отражение вспыхнувшего на миг пламени в их непроглядной темноте, которая шла, казалось, из самой души. Глаза убийцы — уже даже не человека. Того, кто способен, не задумываясь, оборвать чью-то жизнь, будь перед ним старик или ребенок. Того, кому ничего не стоит пойти по головам к собственной цели. Того, чьи руки способны одинаково легко согреть мягким теплом и сжечь пламенем алхимии. Всего одно движение, всего один щелчок — и конец. В то мгновение, когда перед глазами Эдварда вспыхнул на секунду огонь, он понял, что подобное уже происходило с ним. Еще тогда, в больнице, когда только пришел в себя после покушения, и Рой пришел к нему, было нечто похожее. Тот же щелчок только без искры. Вот почему Элрику как наяву привиделось пламя. Значит, на самом деле, он забыл не все. Что-то еще осталось. Мустанг, видимо, понял это, поэтому и взял к себе мальчишку. Для чего? Проще ответа и не придумаешь: чтобы заставить вспомнить и, наконец, поймать преступника. Эдвард с силой зажмурился, тяжело опираясь спиной о стену. Выходит, все это время его просто использовали. Все, что было, с самого начала тщательно планировалось, как какая-нибудь игра. Игра в доброе начальство, игра в нормальную жизнь, игра в чувства. Как ни крути, а Элрик за это время успел привязаться к полковнику, видя, что в каком-то смысле небезразличен ему. А теперь, когда стало ясно, что это был за смысл, мальчишка не знал, куда деть мерзкое ощущение предательства, горькой оскоминой сидевшее на языке. Ведь верил же, верил до последнего, что все говорят неправду, называя Роя за глаза бессердечным ублюдком и расчетливым карьеристом. Теперь представился шанс убедиться. Самому увидеть всю ту грязь, что скрывалась до этого за насмешливыми ухмылками и хитро прищуренными глазами. В носу противно защипало, и Эдвард запрокинул голову, глядя в темное небо и часто моргая. Не хватало только ныть из-за подобного пустяка. В конце концов, его не касалось, как остальные прокладывают себе дорогу к заветной цели. Пусть даже ему самому пришлось стать всего лишь одной из ступенек на этом пути. *** Закат был прекрасен. Играя красками осени, он ярким пламенем отражался в маленьких лужах, оставшихся после недолгого дождя. Эдвард не стал заходить в здание штаба, когда он начался. Холодные капли осторожно падали на лицо, скатываясь по щекам и носу, смывая дневную усталость. Вода затекала за ворот тонкой куртежки, заставляя рефлекторно передергивать плечами в попытке избавиться от щекотки, а последние рыжие лучи солнца, ненавязчиво пробиваясь сквозь тучи, путались в золотистых волосах. Глаза Элрика были широко распахнуты, и невидящий взгляд устремлен к горизонту, которого практически не было видно из-за высоких домов. Тонкая полоска красного была едва различима вдалеке, но и на нее мальчишка не обращал почти никакого внимания, лишь отстраненно отмечая время от времени, что ночь неумолимо подкрадывалась все ближе. Холодно не было. Пусть вся одежда и промокла почти насквозь, а ветер студеными пальцами касался кожи под ней. Скорее всего, это должно было бы показаться, как минимум, неприятным, но Эдвард просто не чувствовал ничего, безразлично провожая глазами заходящее солнце. Оно никуда не торопилось, скрывая свои круглые бока за силуэтами домов, которые так четко выделялись на фоне прояснившегося неба. Больше не моросило, и теперь только маленькие лужи напоминали о том, что совсем недавно в Централе шел дождь. Трудно было сказать, сколько Эдвард простоял у входа в военный штаб, подперев спиною стену. Он сам, по крайней мере, точно не смог бы ответить на этот вопрос. Возможно, прошло всего несколько минут, а возможно, и несколько часов. Глубоко вздохнув, Элрик тряхнул головой, насильно приводя мысли в необходимый порядок. Нужно было думать о том, как бы поскорее вернуть себе память, чтобы избавиться от постоянного общества полковника. После сегодняшнего — он был в этом уверен — относиться к начальнику по-прежнему уже не получится. Значит, придется что-то менять. В первую очередь, самого себя. Но сперва нужно было сбросить с плеч груз расследования, чтобы можно было без задней мысли переехать в гостиницу. Жить с Альфонсом не хотелось, так что выбора особо и не было. Оставалось только сообщить о своем намерении полковнику. При мысли об этом Эдвард вновь почувствовал странное давление в груди. Опять видеть эти глаза и слышать злые насмешки не хотелось совершенно. Одного раза вполне хватило, чтобы понять истинное отношение к себе. Почти стемнело, когда на крыльце послышались негромкие шаги, и в поле зрения Эдварда появился Рой Мустанг. Что-то в нем бессознательно настораживало, и Элрик, стараясь не выдать себя лишними движениями, чуть повернул голову в его сторону, прищурившись во мраке поздних сумерек. Полковник был разбит — это стало заметно почти сразу, стоило только присмотреться повнимательней. Широкие плечи бессильно опущены, глаза устало прикрыты. Всегда уверенная походка, в которой четко угадывался вымуштрованный военный шаг, теперь стала медленнее, и тяжелые подошвы предательски шаркали по асфальту на подъеме. Но все это было почти незаметно. Плохо знавший Роя человек мог бы и вовсе не разглядеть разницы между обычным его состоянием и нынешним. Только вот Эдвард к числу таковых не относился. Он жил с Мустангом довольно долго, по его собственным меркам, и научился видеть больше многих. И почему-то при виде такого полковника горечь обиды притупилась, уступив немного места пониманию. — Стальной… — раздался негромкий оклик, заставивший Элрика вздрогнуть: все-таки его заметили. Отзываться не хотелось, как и дольше находиться в обществе Роя, но вместо того, чтобы развернуться и уйти, он продолжал стоять на одном месте, не шевелясь. Словно бы ждал чего-то, какого-то знака, но все никак не мог его увидеть. — Я думал, ты ушел, — произнес полковник, поворачиваясь к безмолвному собеседнику, который даже не взглянул на него. — Хотел, — безэмоционально ответил тот, не без удивления услышав собственный голос. Тихий, с едва уловимой юношеской хрипотцой, он с усилием пробивался наружу сквозь стиснутые зубы. Губы, словно склеенные недавним дождем, как печатью тишины, были сухими и бледными, непослушно шевелясь в такт словам. — Только ключи все равно у Вас. Да и опять выслушивать Ваши вопли у меня желания не было, — добавил Эдвард, стараясь говорить как можно более отрешенно и не смотреть при этом на Мустанга. И даже самому себе не хватало духу признаться, что на самом деле ему было просто до дрожи в пальцах страшно вновь увидеть в черных глазах напротив пламя адского костра неконтролируемой ярости. Беззвучно усмехнувшись уголком губ, Рой поднял взгляд в темное небо, не без усилия различив вдалеке все еще робко светлеющую полоску заката. Почему-то он ожидал подобной реакции от Элрика, но все равно оказался не готов услышать такой тон. За несколько лет знакомства сегодняшний скандал был для него не первым, но раньше Эдвард никогда не принимал слова начальства так близко к сердцу. Вернее, он и вовсе не слушал, продолжая настырно гнуть свою линию, напоминая барана, поставившего себе определенную цель и прошибавшего лбом стены, что попадались на пути. То обстоятельство, что частенько этой самой стеной оказывался полковник, его нисколько не смущало, заставляя лишь поднимать больший крик в закрытом кабинете. Но то, что произошло сегодня, не вписывалось ни в какие привычные рамки. Конечно, вполне логично было ожидать, что, лишившись памяти, Эдвард подрастеряет часть своего гонора, но уж точно не до такой степени, чтобы не найтись с ответом во время спора. Значит, здесь было и что-то еще. Что-то, чего полковник никак не мог рассмотреть со своей стороны, но все равно пытался понять. Пусть и безуспешно. — Прости, — сказал он вдруг, нарушив затянувшуюся тишину. Голос звучал твердо, не выдавая и капли того волнения, что копошилось сейчас внутри. — Что? — растеряно переспросил Элрик, подумав, что ослышался. Он безотчетно дернул головой в сторону Мустанга, запоздало вспомнив, что не хотел этого делать, но было поздно. Их взгляды пересеклись, и Эдвард пожалел, что вообще остался здесь. Лучше бы он, и вправду, ушел, чем стоять сейчас и смотреть в темные глаза напротив. Страх отступил почти сразу же, потому что в них не было ни огня, ни ярости — только молчаливое ожидание. Тяжело сглотнув, Элрик сделал едва заметный шаг по направлению к Рою, но тут же остановил себя, грубо осадив хлесткой мыслью: «А если это снова игра? Опять поверишь? Чтобы потом о тебя еще раз вытерли ноги?» — Прости, — спокойно повторил Мустанг, чувствуя, что это ничего не даст. Доверия к нему больше не было, и добиваться его снова было не минутным делом. Эдвард слишком опаслив и предусмотрителен в отношениях с людьми. Даже Ризу порой старался обходить стороной, полковник сам пару раз замечал это. Да и его подчиненные частенько негодовали по поводу такого поведения майора: в конце концов, не первый же день знакомы. Но они просто не понимали, каково это: за секунду потерять все, что копилось годами. Друзей, знакомых, жизнь. Прошлое, о котором порой можно вспомнить с улыбкой. Абсолютно все. И попасть в совершенно не знакомый, по сути, мир, где нет для тебя ни единого места, где ждал бы хоть кто-то близкий, кого чудом удалось не забыть. А Эдварду пришлось пройти через это, наступая на горло собственному страху изо дня в день. Именно поэтому он не мог уснуть по ночам, чувствуя что-то, но не в силах разобраться в себе. У него получалось строить себя заново, не опираясь ни на что, просто начав с нуля. Слушать чьи-то рассказы о собственном прошлом ему казалось неправильным, ведь чужое мнение зачастую было предвзятым. Эдвард собирал по кусочкам потерянную личность, порой ошибаясь, но никогда не опуская руки. И постоянно старался вспомнить. Хотя бы что-то, пусть незначительную часть, и когда ему это удалось, он не сбежал от всплывшего прошлого, а нашел в себе силы принять его. В тот день, когда на него напали второй раз, память приоткрыла завесу своей таинственности, обнажив неприятную правду. Рой только сейчас понял, что в какой-то момент попросту начал восхищаться этим мальчишкой, который в свои годы был сильнее духом, чем многие взрослые, повидавшие на своем веку вполне достаточно. И сейчас видеть в золотистых глазах недоверие и обиду было заслуженным наказанием. Риза была, как всегда права: это не стоило его спокойствия. Да и спокойствия-то, собственно, не было и в помине. Так что, в каком-то смысле, это можно было даже считать равноценным обменом. Только вот Мустангу казалось, что он потерял сегодня многим больше, нежели приобрел. — Мне, правда, жаль, что так вышло сегодня. — Жаль ему, — передразнил его Эдвард, криво усмехнувшись. — Что было, то было — толку теперь извиняться? — справедливо спросил он, убирая руки в карманы и отворачиваясь в сторону. Ответ его не интересовал, как и дальнейший разговор, с самого начала бывший бессмысленным. Обиды почти не осталось — только легкий осадок в душе, которому трудно было бы дать точное название. Но именно он не позволял вновь поверить полковнику в той же мере, что и раньше. — Пожалуй, ты прав, — согласно кивнул Рой, подойдя к Элрику и осторожно положив ладонь ему на плечо. Он хотел еще что-то добавить, но мальчишка недовольно нахмурился, дернувшись в сторону, уходя от прикосновения. Этот жест сказал Мустангу намного больше каких-либо слов, заставив лишь сжать зубы и промолчать. Бесшумно выдохнув, он развернулся и направился прочь от штаба, пытаясь оставить позади жгучую злость на самого себя. Эдвард, отстав на пару шагов, двинулся следом, всю дорогу старательно выдерживая эту дистанцию. За весь вечер они не сказали друг другу больше ни слова.