По ту сторону

      В этом мире Кэйа больше полугода. На его руках уже появились трещины, по которым текла древняя магия Каэнриа, его суть. На голове он с два месяца назад ощутил пробивающие рога, с каждым днем смирялся с изменениями все больше. Проклятие и его не оставит стороной. Кисти рук немного почернели, словно перчатками переходили на запястьях в нейтральный, привычный цвет кожи.       Кэйа не чувствует себя в безопасности, охраняет территорию, в которую попал когда-то, с упорством. Выходит из логова два раза каждые три дня. Вытаскивает из ловушек попавшихся животных и бьется на смерть с куда более опасными созданиями. Вновь убивает, терзает себя осознанием потери рассудка, воспоминаний о мире, изредка с теплом окунаясь в такое далекое ощущение тишины и свободы.       Темно-синие волосы давно отрасли, стали чем-то напоминать шерсть, на столько они огрубели за год его бездомной жизни. Кэйа старался подвязывать их, но получалось плохо. Но это даже помогало. Он имитировал жизнь зверей, боролся за собственную жизнь и старался не думать, когда можно будет вернуться.       Было в этом что-то первобытное: вот так создавать ловушки, выслеживать добычу и охранять собственную территорию, на которую покушались многие. Кэйа почти выучил повадки некоторых зверей, властвовавших в этом регионе. Мир был куда более приветлив, имея и чистую воду, и деревья, но это создавало собственные недостатки в виде мелких насекомых и паразитов.       Вот и сейчас, Кэйа намеренно охлаждал воздух вокруг себя, действуя по привычке, отгоняя возможных мелких хищников, идя по заученной тропе, собирая выросшие в солнечном регионе фрукты, что были более-менее безопасными для его изменившегося организма. Движение нитей сети оповестило о наличии добычи, и настроение стало даже подниматься: сегодня его ждет неплохой ужин.       Ощущение присутствия в его логове чужака мужчина уловил сразу же. Оставляя туши монстров и сеть с фруктами у входа, он начал продвигаться вперед, держа в руках созданный изо льда меч. В голове металась мысль: никто не потревожил его сеть со стороны логова. Тогда как пробрался? Портал? Скорее всего.       Кого он точно не ожидал здесь увидеть, так это стоящего в боевой стойке Дилюка, на котором была надета его накидка.       — Кэйа. — тихий шепот разрывает тишину, и мужчина будто отмирает, рассматривая уставшее, нервное, сонное лицо Дилюка, его испуганный, не верящий взгляд алых глаз и в целом пыльный вид. — Кэйа, это ведь ты?       Он кивает, не в сила сказать хоть что-то. Разговаривать спустя столько времени невероятно сложно, неправильно. Кэйа другой, но все тот же. Более развитая мускулатура, пробивающаяся сквозь потрепанную рубашку с короткими, оборванными рукавами и новой меховой накидкой. Такие разные глаза бьют по сознанию, напоминая о той ночи, но трещины по правой части тела рушат любые намеки на страх. Черные рога с синеватыми прожилками. Потрепанные штаны и самодельная обувь. Волосы спутанной шерстью находятся за спиной, перевязанные какой-то веревкой. Сколько времени он здесь пробыл?       Дилюк шагает вперед, обхватывает лицо Кэйи и наклоняет его, остро ощущая разницу в росте. Он вырос. Опять. Лоб ко лбу. Глаза в глаза. И пусть весь мир подождет.       — Я нашел тебя. — Дилюк шепчет почти беззвучно, но Кэйа улавливает любой звук, плачет, аккуратно сжимая первого человека, которого он встретил за это время.       И кожей прибывший чувствует еще одно изменение в облике человека: одежду царапают когти. Он хмыкает, прижимая к себе потерянного Кэйю, и тянет в сторону лежанки, сооруженной видимо из подручных средств. Мужчина гладит спутанные волосы, пальцами расчесывает их, проводя по спине, сжимая в объятиях. Для него поиски продлились три месяца. Для Кэйи, кажется, прошло больше года.       — Спасибо. — тихо, на грани рычания и шипения слышится голос мужчины. Дилюк выдыхает, сжимает спину сильнее, позволяя прижиматься к своему плечу, стараясь не зацепить рога.       Кэйа успокаивается быстро. Выбегает из пещеры и затаскивает внутрь туши и фрукты, протягивает последние Дилюку и усмехается, разделывая животных. В центре его дома углубление для костра, можно сказать даже природное, выбитое водой, капающей с потолка. Сейчас там котелок, утащенный еще с того раза с пустого поселения. Вода собирается за день-два и ее вполне хватает на похлебку.       Дилюк хмурится, присоединяясь к разделке, ощущая мощь изменившегося тела Кэйи: сейчас он делает это когтями, снимая кожу с такой ловкостью — навык, наработанный за многие дни выживания. Мужчина зажигает костер щелчком и Кэйа на него смотрит с таким обожанием, что становится неловко. Слишком открытый, слишком близкий сейчас. То, что давалось Кэйи с таким трудом, сейчас по одному желанию создавалось человеком.       Он вспоминает слова, речь, начинает рассказывать за делом о тех событиях, что отложились в памяти, останавливаясь на долгие минуты, отдыхая. Дилюк молчит, слушает, не перебивает и смотрит так нежно и тяжело, что хочется отвернуться, хочется вновь исчезнуть. Человеческое общество тяготит спустя такой перерыв.       Красные пушистые волосы локонами падают на плечи и спину, лицо тронула щетина. Кэйа подмечает все: и сонные глаза, с синяками, и похудевшее, наполненное жгутами мышц тело, и какую-то хрупкость в сравнении с собой. Он усмехается, когда закидывает травы и куски мяса в котелок, когда помешивает вырезанной из кости животного ложкой. Дилюк с настороженностью наблюдает, как выполняет привычные действия пропавший на долгое время Кэйа.       — Сколько? — не удерживается он. — Сколько ты пробыл здесь? — уточняет, видя непонимание.       — Здесь где-то полгода, может больше. — отвечает ему мужчина, поглядывая на исцарапанную стену: после четвертого месяца он перестал считать, провалившись в сон на какое-то время. — А в других местах может быть еще полгода. — Кэйа хмурится, а затем улыбается, смеется с осознания: им придется пробыть здесь вместе еще столько же, если судить по появлению нового человека.

***

      В закатных красках сидят над местом их жилища двое, смотрят вперед, где мягкими рыжими языками расплескались солнечные лучи. Кэйа вдыхает знакомый запах человека, смотрит больше на него, чем на привычную картину это мира, следит за дыханием, за движениями, за едва заметным расслаблением мышц. Дилюк не так часто открывается, и он ценил такие моменты.       Кэйа стал немного крупнее, уже не имел той изящности, что прежде, но сохранил общие черты. Мужчина аккуратными касаниями проходился по спине человека, по голове и плечам, вспоминая. Природный запах Дилюка успокаивал, дарил тот контроль и понимание жизни, что когда-то было у него. Пусть на мгновение, пусть уже завтра им придется столкнуться с трудностями. Но сейчас, пока небо медленно темнеет, стирает эти рыжие краски, пока между ними тягучая связь и осознание, Кэйа будет радоваться, поглощать атмосферу, по которой скучал все это время.       Дилюк отрешенно думал о будущих днях, о том, что им предстоит, чем он сможет помочь и смогут ли они выбраться. Мужчина отклонялся на гладящую его руку, доверительно тянулся за теплом тела измененным, еще более холодным чем прежде. В момент последнего луча заходящего солнца, он выдохнул и посмотрел на Кэйю. Даже в таком облике красив, даже в таком виде все еще дорог. И ради него он проделал весь этот путь. Дилюк усмехается и обнимает, сжимает со всей силы, пока из тела его не начинает вырываться приглушенный смех.       Наконец в глазах Кэйи прежние смешинки, наконец он улыбается, как и прежде. С лукавством, с озорством и какой-то радостью. Дилюк поддерживает смех, утыкаясь носом в пыльную одежду, зарывается руками в волосы и массирует кожу головы. Он плавится под этими легкими движениями, почти урчит, продлевая удовольствие, тянется за ладонями и смотрит своими разными глазами так умоляюще прекрасно, что и в мыслях не возникает идеи прекратить.       — Дилюк, — тянет Кэйа, целуя ладонь, ощущая на губах вкус кожи, запах земли и травы, запах камня, — я скучал, я так скучал по тебе.       Мужчина улыбается, гладит щеку, прочерчивая подушечкой большого пальца узор трещин, ведет рукой дальше, доверяясь.       — Я рад, что ты цел. — Дилюк тянется выше, целуя подбородок, щурясь от света глаз. Резкий выдох заставляет сердце забиться чаще, а руки сжать тело человека.       Кэйа напрягается, ощущая нежность касаний и осторожно зарывается в алые волосы Дилюка, оттягивает их, подушечками пальцев начиная массажировать голову. Его ведет от близости Дилюка, ведет от понимания, что это не просто сон, не очередная галлюцинация, подкинутая воспаленному сознанию очередным фруктом или ягодой. Кэйа счастлив, а потому подхватывает легкое тело человека и спускается обратно, замечая пока еще в далеке фигуры виверн бьющихся с драконами.       Дилюк не сопротивляется, хоть и возмущается, пыхтит куда-то в шею от смущения, однако позволяет нести себя вниз, позволяет усадить на колени и касаться так, как вряд ли бы позволил при иных обстоятельствах. Кэйа льнет к нему, вдыхает родной запах и медленными движениями ведет острыми когтями по коже, не оставляя царапин, лишь вызывая дрожь тела.       На лице знакомая ухмылка, но без печали в глазах. На лице восхищение и счастье, отражающееся в сияющих смущением алых глазах. На щеках едва ли загорелой коже обаятельный румянец, который целуют с той нежностью, на которую он был способен сейчас.       Кэйа шипит, ощущая несдерживаемую силу Дилюка, когда тот впивается руками в его тело, когда предплечье кусает от переполняющих его ощущений. Доведенный одними лишь поглаживаниями и легкими царапаньями, Дилюк слишком резок, слишком несдержан. Он впивается в губы Кэйи поцелуем жестким, оглушающим и тот поддается, мнет одежду человека, снимает ее, касаясь уже обнаженной кожи очерчивая жгуты мышц и кубики пресса.       Сейчас для них все остается статичным. Есть лишь они оба и тяжелое дыхание от переполняющих души чувств, от ощущения тел под ладонями друг друга. Кэйа не экспериментирует, берет все в свои руки. Дилюк продолжает впиваться в огрубевшую кожу и сжимать, кусать, целовать. До искр в глазах, до потери ориентации в пространстве.