Когда ты откроешь глаза

В лачуге ведьмы пряно пахло травами, что были разложены повсюду, спускаясь даже с потолка, похожие на причудливые щупальца сказочных чудовищ. Клаус узнавал многие из них, но скорее по запаху. Ромашка, полынь, вербена, тысячелистник… Из большой корзины, стоявшей у самой двери, тянулась тонкая горечь волчьего аконита. Неудивительно, что ведьма так охотно пустила в дом оборотня. Везде, куда падал глаз, стопкам лежали потрёпанные книги, от прикосновения к которым в воздух вздымался целый ворох золотящейся в луче солнца пыли. Вокруг царил мягкий, золотистый от пламени редких свечей полумрак. О деле Клаус говорил осторожно, избегая упоминаний об отце и стае, стараясь не дать ведьме понять, кем женщина, за которую он просил, приходилась вожаку оборотней. Аяна внимательно выслушала его, после чего проницательно изрекла, показывая, что ей не составляло труда читать правду в речах и сердцах, даже если та старательно скрыта: — Непросто человеку с оборотнем ужиться, любая ведьма тебе о том скажет. — Скажи то, чего я не знаю, — с мгновенно родившейся злобой отозвался Клаус. Ее всеведение встревожило и раздражило волка внутри него. Колдовской дар пробуждал трепет во всех без исключения, даже в оборотнях, превосходивших людей в силе и ловкости, но вызывал он и подозрение. К тому же Клаус не выносил, когда лезли в дела семьи. Однако ведьма и ее расположение было нужно ему и Велене, взявшей с него обещание. Овладев собой, он снова свёл взгляд с полночно-черным пытливым взором Аяны. — Что с ней будет? Она в опасности? — Будущее мне не известно. Я не пугаю тебя, молодой волк, но предупреждаю: союз столь различных природ попеременно несёт как величие, так и смерть… Я посмотрю девушку, но времени мало, нужно торопиться. — Назови день. — Луна идет на убыль. Пусть девушка придет ко мне через три дня. Скажи, чтоб взяла воды и молока. И крови волка, что поселил дитя в ее чреве. Клаус скривился, дурное предчувствие душило его. Велена что-то недоговаривала о своем состоянии, слова ведьмы лишь укрепили его прежние подозрения. Отцу знать об этом не следовало. — Это невозможно. Кровь достать не выйдет, — отрезал он, но Аяна не поколебалась ни рычащими нотами, прорвавшимися в его голосе, ни янтарным предупреждающим отблеском в глазах. — Кровь необходима, без нее ритуала не будет. Клаус нахмурился: — Сгодится кровь близкого родича? — Только если близкий родич и есть отец, — Аяна выразительно посмотрела на него, и Клаус вдруг понял, что всезнающая мудрость изменила ведьме: неужто она приняла его за отца ребенка Велены? Это недоразумение развеселило его, несмотря на сильнейшее внутреннее напряжение. — Ты вовсе не так умна, как о себе мнишь, — заметил Клаус с улыбкой превосходства. — Я знаю лишь то, что вижу и слышу, — спокойно отвечала Аяна, словно и не замечая насмешки. — И вижу я то, что ты многое прячешь. Много боли и злости. Связаны ли они с девушкой и ребенком, что она носит, или с чем-то иным, я не стану выспрашивать. — Не станешь, — улыбка Клауса сделалось жестокой. — Помоги ей, вот все, о чем я прошу. Не задавая вопросов. — Без крови отца ритуала не будет, — твердо повторила Аяна и взглядом зажгла свечу рядом с Клаусом. — Возьми ее. Он повиновался. Не говоря ни слова, ведьма проследовала в другую часть хижины, отделенную от первой тяжёлым полотном, так густо исписанным сетью рун и символов, что издалека можно было принять их за обыкновенный рисунок. Стало ясно, что без согласия Аяны эта магическая вязь не дала бы оборотню даже на шаг подступиться к тайной комнате. Вместе они прошли за занавесь и оказались в прохладном, ещё более темном помещении — свеча пришлось кстати. Щеки вдруг коснулось что-то холодное и гладкое. Клаус заметил несколько амулетов на тонких цепочках, спускавшихся с потолка, словно пауки на нитях паутины. Притронувшись к одному из них, он с шипением отдёрнул руку — серебро обожгло, точно раскалённое. Ведьма подарила ему загадочный насмешливый взгляд. Она смотрела на него странно. Клаус кожей чувствовал ее внимательный взгляд, даже когда отворачивался. Так на него смотрели люди в деревне, когда узнавали, кто он такой. Будто изучали, ждали подвоха. И не зря, ведь в Клаусе в отличие от отца и впрямь было все то, за что остерегались волков: азартная вспыльчивость, ярость, жестокость. Но Аяна не боялась его. Ее мало интересовала сущность гостя — мало ли оборотней повидала она на своем веку? Внимание ведьмы привлек медальон, висящий у него на шее. — Необычно видеть лунный камень на оборотне, — заметила она. — Кто тебе его дал? Клаус пожал плечами: — Какая разница? Это всего лишь камень. — Он концентрирует энергию. Знаешь, что это значит? — Ведьмины штучки, — Клаус усмехнулся. — Ты, должно быть, чувствуешь себя спокойнее, нося его, — проницательно подсказала Аяна и пояснила. — В тебе много силы, разрушительной силы, но лунный камень забирает ее часть. Клаус нахмурился: — Он ворует мою силу? Аяна примирительно покачала головой. — Только ту ее часть, которая причиняет боль. Кто-то пытался унять ее. Этот амулет сделала сильная ведьма. — Мне кажется, он связан с моей матерью, — негромко признался Клаус, удивлённый собственной откровенностью, тем более, ведьма не вызывала у него ни капли доверия. — Твоя мать — ведьма? Столь сильное заклинание не отдается в распоряжение чужому, — смуглое лицо Аяны впервые приняло озадаченное выражение. — Я не знаю, кто она. Она умерла. Не важно, — Клаус скрестил руки на груди, отмахиваясь от мыслей, уводящих в пропасть, холодную, одинокую. Он здесь не за тем, чтобы бередить старые раны. Ведьма нарочно водила его за нос, пытаясь отвлечь от того, ради чего он пришел сюда. — Я достану кровь, — пообещал он скрепя сердце. — Но ты должна поклясться, что спасешь ее. Спасешь ее и ребенка, поняла? — Я сделаю все, что в моих силах. Но даже у магии есть пределы… Аяна вновь устремила взгляд на его медальон. Вдруг некая сила словно натянула шнурок на его шее, лунный камень задрожал и забился на груди, как живой. Клаус дернулся было, чтобы отстраниться, сила, заключенная в медальоне, явно противилась чужому вмешательству. Аяна не позволила. Амулет был зажат в ее руке, другую она опустила ему на глаза, лишая зрения. — Извини, — предупредил глухой голос ведьмы. Боль сдавила его виски, задыхаясь, Клаус попытался оттолкнуть ее, но тщетно — коренастая, неповоротливая Аяна обладала силой, превосходящей его во много раз. Чёрные глаза ее, казалось, вонзились ему в подкорку, и на краткий миг он увидел перед собой женщину, подарившую ему спасение от проклятья. Тенью мелькнуло бледное лицо, ясные глаза, высверкнуло золото волос. Губы ее шепнули что-то, а после видение рассеялось, словно речной песок, утекающий сквозь пальцы. Клаус закричал, обхватывая гудящую голову руками. Ведьма отпустила его. Она была напугана и встревожена. Сила, давящая изнутри на черепную коробку, постепенно утихала. На смену оглушительной боли пришёл гнев. Не успев осознать, что делал, Клаус сдавил горло женщины, ослабевшей после заклинания. — Что ты делаешь?! — прорычал он. В расширившихся глазах Аяны Клаус увидел собственное лицо, обезображенное животной яростью. Отцу бы это не понравилось. Он терял контроль. Ноги ведьмы оторвались от земли, она из последних сил цеплялась за его запястье, хрипло, судорожно вдыхая стремительно иссякающий воздух. Аяна пробормотала что-то бессвязное, имя ли, или же проклятье, разобрать было нельзя. Но в лице ее явственно читалось главное — она что-то видела. И увиденное поразило ее куда сильнее, чем ярость взбешённого волка, которому ничего не стоило сломать ей шею. Эта мысль подействовала на Клауса отрезвляюще. Человек остро нуждался в знании, которым обладала ведьма, и это на время примирило зверя с исходившей от неё опасностью. Хватка его, дрогнув, ослабела. Держась за шею, Аяна вывернулась, но к магии отчего-то не прибегла. — Что ты узнала?! — спросил он, с трудом подавляя рык. Она молчала, переводя дыхание. — Ты что-то видела, скажи мне! — Клаус снова начинал терять терпение. Но женщина только качала головой, угольно чёрные косы бессильно колыхались из стороны в сторону, позвякивая вплетенными в них бусинами. — Оставь это, мальчик. Только беду навлечёшь на себя и свою семью. Я не должна была… — Ты видела мою мать? Она как-то связана с ведьмой, наложившей заклятье? — не отступал Клаус. Сердце у него бешено заколотилось. Столько лет он отмахивался от правды, принимая лишь одну половину себя. И вот, наконец, ему удалось найти зацепку, ведущую к правде о матери, которую так тщательно укрывал от него отец. Есть ли шанс что она может быть жива? Что именно она, его мать, пришла на помощь, когда все другие потеряли надежду? А значит, несмотря на разлуку, она помнила о нем. Он был нужен ей. — Ты можешь молчать. Но тогда мне придётся пойти по деревне, задавать вопросы… Я могу быть очень убедительным, не сомневайся, — он тонко улыбнулся, медленно приближаясь, требовательно заглянул ей в лицо. Голос его звучал тем ласковее, чем больше угрозы заключалось в словах. — Тебе лучше открыть рот прежде, чем я по-настоящему разозлюсь. Аяна прищурилась, спокойно, словно и не слышала произнесенных им угроз. Она ничего не скажет, понял Клаус с глухим отчаянием. В комнате вдруг вспыхнули все до единой свечи. Алые, острые языки пламени предупреждающе вытянулись вверх и зашипели. — Уходи, — велела ведьма, чьи черные глаза жутко полыхали, отражая огонь сотен свечей. — Я помогу женщине. А тебе мне помочь нечем, ступай же! Он услышал, как с оглушительным треском распахнулась дверь. Рассевшиеся на окне дрозды испуганно взмыли в воздух. Знак был недвусмысленный. Клаус досадливо поморщился. Чертова ведьма… Напрасно смутила его мысли, подарив надежду и тут же снова ее отобрав. С другой стороны, в ее власти было помочь Велене доносить дитя. Отец мечтал об этом, Клаус видел, как свет невыносимого счастья загорался в его усталых глазах, когда он ненароком дотрагивался округлого живота молодой жены. В Велене и их нарожденном ребенке воплотилась надежда создать, наконец, семью, целую, крепкую, неделимую перед угрозами жизни. Клаус никому бы не позволил снова отнять у него эту надежду, не теперь, когда он стал достаточно взрослым, чтобы убить любого, кто станет на пути у семьи. Он оглянулся на хижину Аяны, овеянную мрачной тишиной. Заклятье ведьмы извлекло из медальона образ матери, теперь Клаус не сомневался. Значит, часть ее всегда находилась рядом с ним, отнятые у него воспоминания сохранил амулет, созданный ею. Ведьмой, достаточно сильной, чтобы усмирить кровавый голод оборотня и напугать могущественную Аяну до оцепенения. Начать следовало с лунного камня, но достать из него информацию под силу только колдунам. И Клаус как раз знал кое-кого подходящего.