Кто придумал самолёт?

Катя проснулась от криков, заполнивших коммуналку вместе с запахом гари. Сначала ей показалось, что это очередной слишком уж реалистичный сон (такое бывало), поэтому она снова уткнулась носом в подушку, изогнувшись в неестественной позе. Но когда за дверью послышался грохот упавшей посуды, сердце вдруг пропустило удар, но больше от неожиданности, чем от страха. Катя, едва не навернувшись, вскочила с кровати, кинула быстрый взгляд на расправленный диван родителей и вылетела из комнаты, на ходу выправляя огромную футболку из бывших папиных спортивных шорт. Из кухни в коридор валил дым. Людмила Иосифовна бегала по квартире с мокрым полотенцем, открывая все возможные форточки и двери, тётя Таня недовольно и даже немного грубовато собирала детей на улицу, и Катя постепенно начинала вникать в суть происходящего. Она направилась на кухню, по пути случайно наступив на худой хвост кошки, принадлежавшей Роме Зуеву. – Ай, прости-прости-прости-прости, – неловко прошептала Катя, услышав возмущённое мяуканье. Кошка была тощей, недовольной и безымянной; она прихрамывала на правую заднюю лапу, ловила тараканов, ела соленые огурцы и совершенно не любила детей. Дети, к ее большому сожалению, были от нее без ума. Тискали, любили, дёргали за усы и хвост, обнимали, целовали ободранные уши, и Катя, честно говоря, совсем немножко ей завидовала. Хотя в большей степени, конечно сочувствовала. Она ещё раз виновато посмотрела на кошку и вжала голову в плечи. Было ощущение, будто на ее душе теперь лежит тяжкий грех, и прощение придется вымаливать у всех известных ей богов. К счастью, с этим у Кати проблем не было. Она мысленно прикинула, стоит ли включать в свой список Мару, но очередная порция ругани со стороны кухни отвлекла ее от мыслей. Она так сильно распереживалась из-за чувства вины перед кошкой, что совсем забыла о причине своего пробуждения. Что-то ведь случилось? Хотя если бы случилось, её разбудили бы родители. Или они не хотели, чтобы она сильно переживала? Катя оборвала поток мыслей и шикнула на свой внутренний голос. Если она продолжит пялиться в пол и перебирать в голове имена богов, то, конечно же, никогда не узнает, что произошло. Но судя по тому, что все вроде как были живы (и даже кошка Ромы, что само по себе удивительно), можно было бы и не просыпаться. Без нее разобрались бы. Катя вошла в кухню и тут же закашлялась. У плиты покачивалась долговязая фигура дяди Валеры в белой растянутой майке, рядом на табуретке расположился нервно дергающийся Рома. Около раскрытого окна стоял Катин отец. Александр Фёдорович задумчиво чесал заросший щетиной подбородок и смотрел в одну точку. На его плече были вещи, которые Катя вчера оставила на табуретке, а в руках он сжимал простыню с огромной дыркой, окаймленной почерневшими лоскутками. Катя закинула голову и процедила: – Вот блин. Александр Фёдорович перевел на нее взгляд и едва заметно улыбнулся краешком рта. – Привет, дочь. – Привет, пап. На подоконнике за его спиной валялись перевернутые цветочные горшки, некоторые из которых были пустые, а некоторые разбитые. На полу образовалось самое настоящее болото: большущая лужа с комочками земли и остатками кактусов, декабристов и рассады. Рядом валялась куча сгоревшего тряпья. Глянув на покрасневшего дядю Валеру, у которого на лбу пульсировала венка, Катя быстро сообразила, чьи вещи пострадали. – Сейчас угадаю, – она приложила указательный и средний пальцы к виску и закрыла глаза. – Неудачная попытка покурить на кухне. – Мимо, – отозвался Александр Фёдорович. – Белье зацепилось за чайник и тоже оказалось на плите. – Уже было, – гаркнул дядя Валера и сплюнул в открытое окно. Катя скривилась, ни капельки не скрывая неприязни, прокатившейся по телу крупной дрожью. Оставалось надеяться, что никто не проходил мимо их окон в этот недобрый час. – Ну все, у меня больше нет версий. – Все гораздо проще, чем ты думала, – начал отец и кинул многозначительный взгляд на скукожившегося Рому. – Зажженная спичка предназначалась для плиты, но рукой судьбы и споткнувшимися ногами нашего соседа была перенаправлена в сторону развешанного белья. – Всего-то? – Катя даже расстроилась от того, насколько банальным образом могла сгореть их квартира. – Я хотел бы заметить, – встрепенулся Рома, приглаживая жиденькие рыжие волосы, – я хотел бы заметить, что споткнулся не просто так! Я споткнулся об стул, смею предположить, намеренно выставленный на моем проходе. – Да он всегда там стоял, – проревел дядя Валера и схватил с пола мокрую футболку, намереваясь проехаться ею по лицу Зуева. – Позвольте! Я настаиваю, что это было преднамеренное причинение тяжкого телесного вреда, и… Он не смог договорить, потому что дядя Валера все-таки обрушил на него свой гнев, сконцентрированный в пропаленной футболке. – Вот сейчас! Вот сейчас это преднамеренное причинение тяжкого телесного вреда! – он бросился вслед за вскочившим Ромой. Александр Фёдорович с интересом наблюдал за тем, как соседи ярчайшим образом демонстрировали прелести естественного отбора. Иногда он удивленно вскидывал брови, иногда сдерживал улыбку, но совершенно точно не собирался их разнимать. Катя немигающим взглядом уставилась на отца. Его лицо выглядело старее и худее от усталости после смены, а глаза были совсем красными (Катя заметила это до того, как он прикрыл веки). И все-таки он не выглядел недовольным, даже наоборот: произошедший переполох ни капельки его не раздражал, а скорее забавлял. Катя снова глянула на мужчин. Дядя Валера гонялся за Ромой больше для того, чтобы напугать и выпустить пар, и уж точно не собирался калечить бедного редактора. Сам Рома, конечно, убегал вовсе не понарошку – гнев соседа страшил его ничуть не меньше урезанной зарплаты и кричащих маленьких детей. Катя широко раскрыла глаза и увернулась, от летящей в нее футболки. Утро было самым обыкновенным. – Ты уже позавтракал? – Катя повернулась к отцу и потянулась за вещами на его плече. В этот раз она точно занесет их в комнату. – Да, твоя мама уже накормила меня до отвала, – Александр Фёдорович уложил ладонь на Катину макушку. – А сейчас она объясняет соседям, почему не стоит вызывать милицию. Катю удивляло, что жители подъезда все никак не могут привыкнуть к тем происшествиям, что творилось за дверью их коммуналки. Катя вот привыкла. И родители Кати привыкли. И Людмила Иосифовна с невесткой и сыном, и дядя Валера с тетёй Таней, и дети их, и даже безымянная кошка. Все привыкли к тому, что спокойствию в их квартире отводилось пару часов в неделю, и было это когда все комнаты оставались пустыми. Преимущественно. – Хочешь ей помочь? – Ну уж нет, – фыркнула Катя. – Тогда моешь посуду, – Александр Фёдорович щелкнул ее по носу, и, забрав у возмущенной дочери белье, направился в комнату. – Да ну пап! – И за продуктами надо будет сходить. Под крышкой остался омлет! Катя обреченно посмотрела на чугунную сковороду, а затем в раковину, где пизанской башней покачивались выставленные друг на друга тарелки. На самом деле ей было несложно помочь родителям, и бурчала она скорее из вредности. По коридору в это время носились младшие, все-таки вырвавшиеся из рук грозной матери, и, Катя была уверена, Людмила Иосифовна носилась вместе с ними. Ну, конечно, не в качестве индейца или пожарника, но коммуналку она рассекала так же уверенно, как и длинная стрела гордого племени краснокожих. Она ругала сына, Рому, государство и цены, и для полного счастья не хватало лишь… – Знаешь, куда я эту скрипку тебе сейчас засуну? Катя удовлетворенно кивнула. Вот теперь это действительно похоже на субботнее утро. Когда ее руки уже по локоть были в пене от моющего, а волосы благополучно закрывали половину лица мокрыми от брызг прядями, кто-то осторожно дернул ее за футболку, обращая на себя внимание. Катя резко повернулась, грозно глядя на того, кто ее отвлек. Никто не маячил прямо перед глазами, тогда она опустила голову и тут же смягчилась, едва не разбив выскользнувшее из пальцев блюдце. – Привет, Светик-семицветик. Девочка сдвинула светлые брови к переносице. – Ты называешь меня как маленькую. Я не маленькая. – Конечно нет, – Катя склонила голову к плечу, спрятав в воротнике футболки мягкую улыбку. – Ты что хотела? – Я… – Света замялась и заметно стушевалась под внимательным взглядом Кати. – Я вчера… Я это не специально, я хотела сразу отдать, просто не подумала… Она бессвязно бормотала скупые слова и прятала глаза. Катя терпеливо ждала, хотя любопытство совсем немного скреблось по косточкам. Света вдруг выставила вперед руки, которые до этого прятала за спиной, и Катя увидела на раскрытых ладонях помятую жвачку. – У тебя вывалилось из кармана, а я подняла и не знала, как отдать. На. Вот. В глазах Светы плескалось немое восхищение, будто в ее руках было самое дорогое сокровище мира, и она была счастлива лишь от того, что держит его. Сама Катя, признаться, об этой жвачке совсем забыла, да и вряд ли вспомнила бы в такой суматохе. – Знаешь, что это? – она наклонилась к девочке, и та заторможено кивнула. – Оставь себе. Только родителям не говори. Света, не веря своему счастью, с силой сжала ладошки в кулаки и посмотрела на Катю с нескрываемым благоговением. Она боялась даже пошевелиться, но голос тёти Тани настойчиво звал ее в комнату, так что Свете оставалось лишь прошептать тусклыми губами «спасибо» и вприпрыжку выбежать из кухни. Катя пыталась понять, разумно ли она поступила. Может, детям вообще опасно жевать эту гадость? Но вспомнив огромные глаза Светы, она подумала, что жвачка, наверное, останется нераспакованной.

***

Вечернее солнце стекало по Москве растаявшим кусочком сливочного масла. Желтые дороги хотелось посыпать сахаром и съесть, запивая песочные кусочки жутко сладким чаем, а окна многочисленных домов напоминали сверкающие полупрозрачные леденцы, раздробить которые можно было не камнем, а зубами. В машине, которую старшие дали Космосу для быстрого завершения очередного дела, было немного душно. Витя елозил ремнем безопасности, наблюдая за тем, как тот, извиваясь плоской змейкой, возвращается на свое место каждый раз, когда его отпускаешь. Пчёлкин старался внимательно слушать Космоса, но муха, с завидным усердием бьющаяся о лобовое стекло, отвлекала своим дребезжащим жужжанием. – И знаешь, сколько этот финик менять собрался? Витя неопределенно мотнул головой, демонстрируя сильнейшую заинтересованность. – Шестьдесят семь! Пчёл, шестьдесят семь штук! И хорошо, что он подошел к нашим старшакам, прикинь, если бы его перехватили Лёвчик с Борзым? Вот серьезное дело, вот! Это тебе не стейцев на пушке обдирать, – он что есть силы хлопнул по крышке бардачка, которая все это время была не до конца закрыта. – Все, Кос, не нуди, – Витя натянул на растрепанные волосы кепку козырьком назад. – Сейчас еще немного покрутимся с фромами, а потом и сами начнем твоими серьезными делами заниматься. Хотя тебе вообще грех жаловаться с такой-то чистенькой работой. – Да? – Космос шумно втянул воздух. – А кто за вас у старших получает? Я башкой, между прочим, рискую каждый раз, когда за вами менты гоняются! – Твоя башка в безопасности, – Витя довольно улыбнулся, закинув руку за голову. – Мы ни разу не попались. – Еще бы вы попались, – мрачному тону Космоса мог позавидовать любой гробовщик. Пчёлкин скосил глаза на друга и хитро прищурился. Он широко раскинул руки, делая вид, что потягивается, и в момент, когда Кос сконцентрировался на дороге, дал ему крепкий подзатыльник, тут же заливаясь хохотом. Космос резко крутанул руль, чуть не слетев на обочину, но вовремя удержал управление и, заматерившись, сбавил скорость. Одной рукой он все еще удерживал руль (пришлось убрать козу, чтобы ухватиться покрепче), а другой пихал Витю, получая в ответ сильные тычки под ребра. В какой-то момент Витя замер, настороженно глядя в окно. Он как-то лениво махнул в воздухе рукой и пропустил удар Космоса. А затем еще один. – Слыш, стой, – Пчёлкин увернулся от руки Космоса, намеревающейся стащить с него кепку. – Да стой ты, говорю! Барышню видишь? – Ну? – Космос выглянул из-за Вити. – Давай за ней. – Пчёл, ты чё, гонишь? Тебе на вчерашних блядках мало барышень было? – Давай, поехали, – Витя заерзал на месте и вытянул шею, стараясь рассмотреть девчонку. Это точно была она. И волосы чуть выше плеч, и походка немного пружинящая, будто еще немного и она сменит привычный шаг на высокие прыжки. И юбка у нее такая неожиданно короткая, что интерес у Вити вдруг смешался с возрастающим щекочущим чувством прямо в животе. – Тормози. Космос недовольно вдавил педаль, стараясь смотреть на друга самым осуждающим взглядом, на который только был способен. Вите это было побоку. Он вылетел из машины, оглушительно хлопнув дверью, и помчался за бедной (как окрестил ее у себя в голове Космос) девушкой. Сам Космос остался в машине. Он точно знал, что Пчёла не задержится надолго: узнает имя и, может, пригласит бедолажку на дачу. Витя, в свою очередь, знал, что бедолажка вряд ли на эту дачу согласится. Честно говоря, трудности возникали еще с первым пунктом: имя ему тоже никто не собирался сообщать. Он нагнал ее около перекрестка, напяливая на лицо сахарную улыбку. – А я тебя вообще-то сегодня ждал, – бросил он ей в спину и остановился, предвкушая реакцию. Девчонка повернулась к нему лицом, и улыбка медленно стекла с лица Вити. Она окинула Пчёлкина многозначительным взглядом и мягко произнесла: – Правда? Это была не она. Более того, эта девушка была совершенно не похожа на ту припадочную, которую Витя видел вчера, теперь он понимал в полной мере, и никак не мог смириться с тем, что так глупо обознался. Эта девушка была выше и тоньше. И волосы у нее были светлые, с каким-то рыжеватым оттенком, а не темно-русые. Она смотрела на него заинтересованно и немного смущенно, и Пчёлкин, как-то внезапно стушевавшись, бросил короткое извинение и поплелся к машине, спиной ощущая недоуменный и капельку разочарованный взгляд девицы. – Узнал? – Космос выключил кассетник и уставился на растерянного Витю. – Чё? – Имя девчонки узнал? – А, не, – он достал из кармана пачку кэмела, зубами вытащил сигарету и задумчиво зажевал фильтр. – Так а нахер ты тогда выходил? – прикрикнул Космос и раздраженно завел машину. И правда, а нахер он выходил? Если бы там была она, что-то изменилось бы? Конечно изменилось бы. Она бы его послала. От этой мысли Вите захотелось подпрыгнуть. Наверное, она бы не хотела встретить его еще раз, и это почему-то раздражало. Он испытывал сильнейшее желание сделать что-то ей наперекор, показать себя, растянуть разговор, дотронуться. Что угодно. Витя ощущал в себе что-то новое и принимал это. Потому что ему было весело. Он продолжал наблюдать за мухой, которая так и не додумалась вылететь в открытое окно. Витя подумал, что, может, она и не хочет никуда лететь. Может, в этом есть какой-то смысл, и она бьется о лобовое стекло просто потому что она дура. Витя вдруг отвлекся от разглядывания несчастного насекомого, потому что Космос, не сбавляя скорости, резко свернул в какой-то двор со словами «сейчас сократим». Пчёлкин подумал о том, что его мысли ну слишком уж материальны, когда перед глазами оказалась фигурка его девчонки. – Космос, стой! – Витя ухватился за сидение, глядя на то, что причина всех его мыслей и бед испуганно оборачивается на вероятную причину своей смерти. – Я пытаюсь, блять! – Космос остервенело давил на тормоз. Машина остановилась в самую последнюю секунду, и Витя молниеносно выпрыгнул со своего сидения; Космос выскочил следом. На земле валялся пакет с огурцами и картошкой. Пчёлкин дрожащими руками сбросил кепку и широким шагом подошел к девчонке. – Ты в порядке? Он ставил все заработанные деньги на то, что она не, но маленький росточек надежды все же пробивался сквозь толщу бурлящего беспокойства. – Ты решил меня убить? – она закричала так громко, что Пчёлкин даже поморщился. – Нет! – он постарался взять ее за плечи, но она дернулась и отошла на шаг. – Я же даже не за рулем был. – Точно, если бы был, мы бы с тобой уже не разговаривали. – Не неси херню, все же обошлось, – Витя постепенно возвращал своему голосу привычную беспечность, хотя подрагивающие пальцы пришлось сжать в кулаки и спрятать в карманы. Это точно не то, что он имел в виду, когда думал об их встрече. Пчёлкин рассчитывал обезоружить ее своим обаянием, немножечко побесить, но совсем не рассчитывал калечить. Хотя девчонка, кажется, медленно приходила в себя. По крайней мере, в ее глазах теперь плескался не только испуг, но и жгучая ярость, которую она готова была вывалить на них. Никакой короткой юбки на ней не было, ноги были закрыты бриджами непонятного цвета, да и волосы были собраны в короткий тонкий хвостик. – Если вы не в курсе, в городе полно дорог, по которым можно ездить, – прошипела она и принялась собирать разбросанные овощи. – А дворы существуют не для того, чтобы по ним гоняли всякие придурки. – Ты кого придурками назвала, слышь? – вдруг подал голос Космос, недобро свернув глазами. Девчонка резко повернулась и кинула картошку прямо ему в лоб. – Вас. А вы что, не придурки? Вместо того, чтобы отговаривать меня писать заяву, стоите тут пафосные, слюной брызжете. Огурцы собирайте. Космос и Витя переглянулись. Если она действительно накатает заяву, им не просто попадет, их сбросят с крыши, потом опять поднимут и снова сбросят. И так раз десять. Космос вдруг подобрался. Он потер пострадавший лоб, расправил плечи и сделал шаг вперед. – Согласен, не с того начали. Меня зовут Космос, – он протянул широкую ладонь и криво улыбнулся. – Ага, а меня астероид, – недовольно ляпнула девчонка, продолжая собирать картошку. Витя вдруг громко прыснул в кулак, но тут же постарался исправиться, неудачно замаскировав смешок под кашель. – Тупая шутка, – просипел он, замечая, как покраснели ее уши. Она подняла голову и кинула в него огурец, который он удачно поймал. – Ты просто не знаешь, что такое астероид. Космос убрал вытянутую руку и хмуро посмотрел на друга. – Вы чё, знакомы? – Наполовину, – нехотя ответил Витя, протирая огурец о рукав кофты. – Это как? Пчёлкин посмотрел на девчонку и уловил подавленную усмешку в уголках ее губ. Она понимала, что он имеет в виду. И еще она понимала, что теперь у нее есть значительное преимущество (хотя чудом предотвращенная смерть – такой себе козырь), так что, судьба Вити и Космоса была в ее руках. – Катя, – нехотя отозвалась она. – Да, мы знакомы, – довольно проворил Пчёлкин, и с громким хрустом откусил огурец, поворачиваясь к другу. Космосу показалось, что Витя просто подшучивает над ним. Самым дебильным образом, но все-таки подшучивает. Его странное поведение не сильно настораживало, потому что Кос уже привык, но поведение этой Кати вызывало много вопросов. Она почти не истерила, не падала в обморок, да еще и умудрялась дерзить. На самом деле это вызывало уважение. Небольшое, наверное, даже совсем маленькое. Весь остальной запас эмоций Космос тратил на раздражение. – Давай мы тебя подвезем. Куда тебе надо? – вдруг предложил Витя, и Космос посмотрел на него как на умалишенного. Он попытался показать Пчёлкину, что у них нет времени, нужно еще заехать за Филом, но Витя даже не смотрел на него. – Не надо меня никуда подвозить, нашли дурочку, – Космос готов был возмутиться, он-то никого не находил, это все Витина идея. – И не пойду я в милицию. Смотрите тут на меня, как корова на бойню. Все, спасибо, что не сбили, было приятно увидеться, уповаю на то, что больше не встретимся. – Реально не пойдешь в милицию? – недоверчиво прищурился Космос. – Нам тоже было очень приятно увидеться, – Пчёлкин сделал шутливый поклон, продолжая смотреть Кате прямо в глаза. – Не пойду, – кивнула она. – Но если еще раз приблизишься ко мне… – она ткнула пальцем в Пчёлкина. – Да ты что, никогда в жизни, – он вскинул руки и всё-таки решился на то, чтобы повторить уже сказанную сегодня фразу: – А я тебя вообще-то сегодня ждал. Губы Кати сжались в тонкую полоску. Она хотела что-то ответить, но Космос хлопнул Витю по плечу и кивнул головой в сторону машины. Пчёлкин видел, как что-то в Катиных глазах переменилось, и она выдохнула. – До скорого, – бросил он через плечо и коротко подмигнул. – Надеюсь, что нет, – она впервые широко улыбнулась. Тонкие ручки пакета резали пальцы, и Катя, слыша рев мотора за своей спиной, благоразумно перескочила на площадку перед подъездом. «А я тебя вообще-то сегодня ждал». Да, минут двадцать. Она об этом знала.