Кто придумал самолёт?

Вскинуть руку, немного замахнуться, прищурить левый глаз. Целиться в потолочный угол с двумя паутинными ниточками, кинуть и промахнуться. Витя по кругу прогонял выученную схему, подкидывая в воздух смятую в угловатый комочек вчерашнюю газету. В квартире Холмогоровых было не лучше, чем на улице: неожиданная для начала мая духота напоминала тяжелое и плотное ватное одеяло, упавшее на голову и не дающее возможность сдвинуться с места. За окном собирались низкие тучи. Забивать стрелу в такую погоду – самое настоящее неуважение, но люберов это мало волновало, так что оставалось лишь ждать назначенного часа и умирать со скуки в заставленной картинами и книгами квартире. Пчёлкин лениво подкидывал газету, чем до ужаса раздражал угрюмого Космоса. – Хорош уже, – с вялым недовольством произнес он и дёрнул длинной ногой в сторону друга. Витя даже не повернулся. С закинутыми на спинку дивана ногами и спутанными волосами, едва не касающимися пола, он задумчиво рассматривал подлетающий вверх комочек и жевал губу. Фил в это время жевал четвёртую ириску. Витя считал. Он считал всё: съеденные конфеты, неудачные попытки попасть бумажкой в угол потолка, деньги, подаренные в шею поцелуи, шаги до магазина и ступеньки. В его голове бесконечно крутились шестерёнки, он замечал каждую мелочь, обращал внимание на все, что происходило вокруг и внутри него. Ему казалось, что его поле зрения простирается на весь земной шар, но и этого было недостаточно. – Кос, вот ты знаешь, сколько лет Везувию? Космос закинул голову и процедил невнятное ругательство, понимая, что началась любимая игра Пчёлкина. – Неа. – Двадцать пять тысяч, прикинь? Космос прикинул. Это на двадцать четыре тысячи девятьсот восемьдесят лет больше, чем ему. – Какой старый. С него, наверное, песок сыплется. – Ага, – Витя смотрел на перевёрнутого Космоса и чувствовал, как у него начинает кружиться голова, – вулканический. Фил закашлялся, подавившись липким кусочком конфеты. – Фил, – Витя вдруг переключился на него, – а ты знаешь, как умер Орфей? – Естественно, – Валера выпрямил спину и принял важный вид. Этот вопрос они с Пчёлкиным уже проходили. – На него напали разгневанные эти... Сейчас скажу, погоди, – он схватил со стола ещё одну ириску и ткнул ею прямо в Витю, – Менады! Во, точно-точно, Менады! – Это по одной версии! – Витя рывком перевернулся на живот и тут же зажмурился, прогоняя цветные пятна, пляшущие перед глазами. – По другой Зевс поразил Орфея молнией, чтобы тот не трепался о подземном царстве. – Жестоко, – заключил Фил и кинул смятый фантик в задремавшего Космоса. Пчёлкин вскочил с дивана и принялся мерить широкими шагами комнату, напевая известную ему одному песенку. Он выглядывал в окно, дёргал Космоса за уши и мельтешил перед глазами так, что Валеру, следившего за ним, начало подташнивать. Витя подпрыгнул, задевая пальцем хрустальную висюльку на люстре, что опасно покачнулась под воздействием не самых осторожных манипуляций. – А вы знаете, что сухие фрукты для компота нужно варить дольше, чем свежие? – Знаем, – обречённо протянул Фил. – А Гоголь... – Преподавал историю, – вклинился Космос. – Причем отвратительно, – добавил Фил и широко улыбнулся. Витя нахмурился и крутанулся на месте. Он чувствовал странное волнение прямо под сжимающимся судорогой сердцем и пытался понять, чем же вызвано такое неприятное ощущение. Нервозность распространялась чесоткой по всему телу, гнала кровь и лохматым чертёнком расталкивала Витю изнутри, так что ему приходилось двигаться без остановки и говорить все, что приходило в голову. В голову совершенно беспардонно приходила маленькая противная Катя. Катя. Ка-тя. Имя легко укладывалось в лопаточку языка, отскакивало от нёба прямо в горло и опускалось вниз маленьким металлическим шариком, оставаясь прохладной солёной тяжестью где-то внутри. Её имя хотелось запить. Пчёлкин мотнул головой, силясь вытряхнуть, выпихнуть, высыпать из нее образ девчонки. С их последней встречи прошло несколько дней, в которых Витя отчаянно пытался найти место себе и своим новым ощущениям. У него не получалось. Как правило, раз в день (иногда и больше) он возвращался мыслями в тот вечер, зависал на пару минут, а потом вскакивал и наматывал круги по комнате, двору, беседке или (если удача отворачивалась от него) подпрыгивал на переднем сидении автомобиля. Он чувствовал, что его распирает, и даже если бы кто-нибудь посадил его на цепь, обмотал скотчем, а потом облил цементом – этого было бы недостаточно для того, чтобы сдержать рвущуюся из его тела энергию. – Пчёл, ты чё такой бешеный? – Фил пихнул проходящего мимо него Витю в бедро, за что тут же получил ответный пинок. – Да он на девчонку запал, – слова медленно вытягивались из кривой ухмылки Космоса, – а она на него – нет. Витя остановился посреди комнаты. Его шея покраснела, а зрачки внезапно застыли узким холодом. Он весь словно превратился в натянутую струну, которая готова была лопнуть от одного неверного движения. Солнечный свет вдруг стал неприятно жёлтым, липким и пыльным, он сползал по рукам вместе с колючими мурашками негодования. Витя сцепил челюсти. – Я не запал на нее. Вот так. Как отрезал. Твёрдо, уверенно, решительно, как настоящий мужик. К тому же, это было чистейшей правдой – Витя не запал на Катю, Вите не нравилась Катя, Витю не привлекала Катя. Волновала – да, но нисколечко не привлекала. Она была красным светом, кислым уксусом, грозовой тучей – всем тем, что было для Пчёлкина сильнейшим раздражителем. Он щурился, кривился, пригибался, но не испытывал ничего похожего на симпатию. – На кого? – Фил переводил взгляд с Космоса на Витю, пытаясь сложить в голове мудреный пазл. – Конечно, не запал, – наигранно согласился Кос и для виду несколько раз кивнул головой. – Ты же просто так караулил её вчера около двора, где мы её чуть не сбили. – Ты, – Витя вскинул брови, пристально глядя на друга, – чуть не сбил. И я ее не караулил, у меня дело было. – Естественно, – просвистел Космос и закинул ногу на ногу. Витя сжал кулаки. – Да кого не караулил-то? – Валера нахмурился. Он видел, что по лицу Космоса растекается скользкая улыбка, которой он награждал противника каждый раз, когда в перепалке правда оказывалась на его стороне. Можно было и не гадать, чтобы понять очевидную вещь – Космос намеренно выводил Витю. Он давил, дёргал, тыкал, и все для того, чтобы прийти к какому-то итогу. Пчёлкина легко было раздразнить. Иногда Филу даже казалось, что он специально позволяет себя цеплять. Кос запускал крючок, и Витя, как если бы он был не самой умной рыбой, на этот крючок налетал, распарывал себе рот и брюхо, но держался до конца, как будто это и было его планом. Такая вот у него, видите ли, многоходовочка. – Пчёл, признай уже, что ты бесишься из-за нее, – продолжал давить Космос, проглатывая смешки. – Да из-за кого, блин! – Фил ударил ладонью по подлокотнику, и две пары глаз тут же уставились на него. Витя опустил плечи и выдохнул. – Из-за Кати. – А, из-за Кати... – протянул Фил, понятливо качая головой. – Из-за какой, нахрен, Кати? «Ну, такая, вредная, низкая, с родинками на щеке и прыщиком на самом кончике носа», – хотел бросить Витя, но Космос его опередил, во всех красках повторяя историю, которую рассказывал уже раза три. Фила нельзя было винить в невнимательности или забывчивости: подобные сумасшествия происходили по десять раз на дню, а уж если там были девушки, приходилось выслушивать все версии непосредственных участников событий. Он в общих чертах помнил произошедшее, но имена и детали стирались или вытеснялись другими сюжетными поворотами. На этот раз повторение истории он слушал внимательно, припоминая уже известные факты; иногда посматривал на Витю – тот дулся и глядел на друзей необычайно грозно. – И, короче, она его, получается, отшила, а он все никак не может с этим смириться, – закончил Космос, махнув рукой в сторону Пчёлкина. – Ну хватит заливать, сказочник, – выплюнул он, падая на диван. – Не отшивала она меня. – Но при этом нельзя сказать, что ты её впечатлил, – вдруг заметил Валера, выдерживая уничтожающий взгляд Вити. – Тебя там вообще не было. Космос заметно развеселился. Он перекочевал на подоконник, задев при этом кактус и запутавшись ногой в кружевном тюле. – А я был. В ее взгляде читалось что-то вроде: «не подходи ко мне», – он широко раскрыл глаза и указал на них пальцем. – И шугалась она тебя так, будто ты прокаженный. Такая девчонка не пошла бы с тобой на танцы, Пчёл, согласись. Витя затих. Какое-то мгновение он что-то тщательно обдумывал, а затем поднял искрящийся азартом взгляд и улыбнулся. Фил медленно склонил голову и прищурил глаза. Он знал такого Витю. Быстрого, немного дикого, громкого, резкого. Он становился ярче и чётче, как будто кто-то обводил его силуэт ручкой, а нутро его сжималось до маленькой серебряной точки – сабельного острия, которым он с хрустом впивался в намеченную цель. – Спорим? Фил понял. – Чё? – Космос такой смекалкой похвастаться не мог. Он настороженно смотрел на внезапно посветлевшего Витю, который вскочил с дивана и теперь протягивал ему руку. Возможно, это была классическая обманка, и ему, Космосу, сейчас должны влепить сильную затрещину, если он вдруг всё-таки решит пожать выставленную ладонь. Витя закатил глаза. – Спорим, что она пойдет со мной на танцы? Левый уголок рта Космоса потянулся вверх. – На что? – На... – глаза Вити забегали по комнате. Он зажмурил левый глаз, прикидывая уровень риска. – Двадцать фофанов. – Да ну, – разочаровано протянул Космос, – на фофаны скучно. – Так я не договорил, – Витя все еще держал вытянутую руку. – Двадцать фофанов и коньяк твоего отца,– он ткнул пальцем в стекло серванта, за которым стояла фотография маленького Космоса в руках улыбающегося мужчины. Космос обернулся в указанном направлении. – Вот это уже… – он согласно кивнул головой, вновь поворачиваясь к другу, как вдруг по его щеке с громким хлопком проехалась чужая ладонь, – Ты чё, озверел?! Я тебе сейчас… – Да все-все! Угомонись, все, внимательнее надо быть! – крикнул Пчёлкин, отскакивая на приличное расстояние от Космоса, потиравшего красную щеку.– Ну, спорим? Если я продую – достану такую же бутылку тебе. – Ты такую же хер найдешь, – мрачно кинул Космос, сдвинув брови к переносице. – Так я и не продую, – весело отозвался Витя и ухватил пальцами широкую ладонь Космоса. – Фила, разбей. Валера нехотя поднялся с кресла и подошел к друзьям. Ему все еще казалось, что он упустил какую-то деталь, которой теперь не хватало для полного понимания картины. – Только знаешь, – вдруг сказал Космос, – одних танцев как-то мало. Витя хитро улыбнулся и коснулся языком трещинки в уголке рта. – А чё те еще надо? – Замути с ней. – Две бутылки. – Договор, – заключил Кос и сбросил руку, стоило Филу провести ребром ладони по сцепленным пальцам. Витя, довольный неожиданной сделкой (и заранее своим выигрышем), прыгнул на диван и принялся расправлять смятую газету, на которую чуть не сел. Он насвистывал ненавязчивый мотивчик, дергал ногой и усердно складывал потрепанный лист в непонятную фигуру. Спертый воздух в комнате неожиданно разломался глухим раскатом грома. Наконец, Пчёлкин победно вскрикнул и выставил руку с косым бумажным самолетиком, который тут же был отправлен Филу в голову. По подоконнику забарабанили тяжелые капли. – Кстати, – Витя задумчиво прикусил нижнюю губу, – а кто придумал самолет? Космос недоверчиво уставился на него. Не могло быть такого, что Пчёлкин не знал.

***

Предпоследняя парта у окна была чем-то вроде смотровой площадки и неплохого убежища: здесь хранились секреты, посеревшие жвачки, корявые признания в любви и любовно выведенные ругательства; отсюда же было видно даже мусорное ведро перед первой партой третьего ряда. К огромному сожалению Кати, ее тоже было видно. Таисия Владимировна – учительница географии и, по совместительству, классная – почти пол урока неодобрительно смотрела на то, как Катя и ее кучерявый сосед по парте Никита играют в морской бой и шикают друг на друга. Она поджимала губы, поправляла очки, но никаких замечаний уже не делала – в конце года это было бессмысленно. Только после урока она все же задержала Катю, и, тщательно пережёвывая слова, спросила: – Катюша, ты уже знаешь, куда будешь поступать? Катюша не знала. У нее было два года обучения на закройщицу в УПК и корочка, подтверждающая это самое обучение. Не работа мечты, но очень даже неплохо. Так говорила мама. Катя маме верила, да сама понимала, что в большом взрослом мире гораздо легче выживать, если ты что-то умеешь делать руками, только вот к таким умениям неплохо было бы прибавить желание. У Кати желания не было. Она с завистью смотрела на одноклассников, которые с горящими глазами рассказывали о своих планах на будущее: поступление в престижный ВУЗ, курсы, переезд, покупка машины или даже свадьба. Катя пока планировала помыть сковородку и подготовиться к годовой контрольной по химии. Она сдавленно улыбнулась и промычала: – Я ещё думаю. – Думай, Катюша, думай, – Таисия Владимировна положила руку ей на плечо, чуть сминая плотную рубашку. – Времени совсем не осталось. Ей говорили об этом почти каждый день. Она приходила в школу и отбивала неудобные вопросы учителей и одноклассников, а потом возвращалась домой и увиливала от заинтересованных и выжидающих взглядов. Иногда казалось, что даже уличные собаки смотрят на нее осуждающе и немного разочаровано, и тогда Катя очень сильно расстраивалась: собак она кормила и гладила, поэтому ждала от них сочувствия и понимания и в свою сторону. Таисия Владимировна мучила выпускницу совсем недолго, но едва ли это было жестом доброй воли. Кате еще предстояло пережить контрольную по геометрии, которая стояла последним уроком. По итогу половину заданий она безбожно списала у Насти, что сидела перед ней, и, сдав работу в числе первых, пулей вылетела из класса. Никита почти сразу же вылетел следом. Он отбил Кате звонкое «пять» и улыбнулся такой широкой улыбкой, что впору было удивиться, как это она поместилась на его лице. – Ну что, Миронова? – Никита вздернул голову и задорно подмигнул. – Тройка? – Тройка, – Катя утвердительно кивнула головой и вдруг совершенно расслабилась. Никита был ее соседом по парте с шестого класса. Он же был единственным человеком, не капающим ей на мозги по поводу поступления и дальнейшего будущего, и за это Катя любила его особенно сильно. – Домой идешь? – удобнее перехватив портфель, спросила она. – Не, буду Машку ждать, – Никита тряхнул головой и перевел взгляд на классную дверь. – Хочу ее в центр отвезти. Катя подавила улыбку и хлопнула одноклассника по плечу. О том, что ему нравилась Маша Белозёрская, знала вся школа, включая младшие классы. Не знала лишь сама Маша. Она упорно делала вид, что ничего не происходит, хотя сама частенько вздыхала, стоило Орлову пройти мимо или тронуть ее тонкую ручку. – Удачи, – бодро заговорила Катя, – только будьте осторожнее, сегодня должен быть дождь, – в доказательство своих слов она выглянула в окно и нахмурилась. Небо потемнело и нахмурилось вместе с ней. – Значит, придется отдать ей свою куртку, – заговорщицки прошептал Никита. Дверь скрипнула, и Катя, увидев знакомую пушистую косу, махнула однокласснику на прощание и прыгающим шагом направилась к лестнице.

***

Дождь действительно был. Тяжелый, холодный и колючий, он зарывался в волосы холодной рукой, облизывал щеки и кусал нос. Катя чувствовала, как крупные капли, словно маленькие пушечные ядра, оставляют на ее коже вмятины. Она упорно шла дворами к своему подъезду, но ноги почему-то вывели к беседке, которую Катя с недавнего времени старалась избегать. Сейчас она видела в ней свое спасение. Дощатый навес хоть и протекал, но все же укрывал от непогоды, да и на косую лавочку можно было присесть и переждать дождь. Катя пригладила мокрые волосы, заправляя передние пряди за уши, и решительно двинулась к беседке. В голове крутились нерешённые задачи по геометрии, проигранный Никите морской бой и мысли о поступлении. Всё это превращалось в какую-то кашу, которая бурлила и вытекала прямо из ушей, и Кате очень хотелось, чтобы кто-то убрал с ее головы подскакивающую от пара крышечку и сказал: «горшочек, не вари». – Ты только не пугайся. Катя подпрыгнула от неожиданности и, круто развернувшись, кинула портфель в источник звука. – Я же попросил! – Витя неуклюже взмахнул руками, но каким-то чудом удержал мокрый портфель, посылая Кате осуждающий взгляд. – Чуть не пришибла. Сначала она удивлённо хлопала глазами, а затем совершенно по-детски топнула ногой и сжала кулаки, зарычав от досады куда-то в небо. – Ты следишь за мной?! – Нет, – начал Витя, но Катя не слушала его. – Хватит следить за мной! – Да не слежу я за тобой, прекрати орать! – он взмахнул рукой с ее портфелем и раздражённо закатил глаза. Конечно, в его планы входила их встреча, но объяснить то, что сейчас они пересеклись совершенно случайно, Витя не мог даже самому себе. Сорвавшаяся стрелка предвещала много проблем, но Пчёлкин никак не думал, что Катя окажется в их числе. Он совсем не был готов пускать в ход свои чары, да и ситуация явно не располагала к романтике. Катя дрожала от холода и негодования, обнимала себя руками и неприязненно смотрела на Пчёлкина, который выглядел ничуть не лучше. – Чё ты такая вредная? – вдруг спросил он, укладывая портфель на скамейку. Он чувствовал усталость, но не мог понять, чья она – его собственная или чужая, стоящая особняком и похожая на угольную тень. – Я не вредная, – буркнула Катя, сжимаясь сильнее. – Вредная. Вот сейчас тоже вредничаешь, – Витя сделал пару шагов, стянул свою куртку и накинул ей на плечи. – Я же ничего тебе не сделал, чего ты на меня волком смотришь? Катя сглотнула острый ком, стоявший в горле. Она глядела на Витю исподлобья и боялась расслабить плечи, хотя куртка приятной тяжестью согревала спину. – Я тебя опасаюсь, – наконец сказала она и вцепилась пальцами в сползающий рукав. Витя невесело усмехнулся и снял кепку, нахлобучив ее Кате на голову. – Что я тебе сделаю? Она задумалась. Этот вопрос уже был у нее в голове, и она даже как-то пыталась на него ответить. – Дело не в том, что ты сделаешь мне, а в том, что ты делаешь вообще, – честно призналась она и посмотрела на Витю. – Ты в этом по самые уши, и твои друзья, наверное, тоже. Сегодня ты фарцовщик, завтра – рэкетир, а через год... – Убью человека? – насмешливо протянул Витя. Он не воспринимал ее домыслы всерьёз, в то время как она тщательно обдумывала каждое услышанное слово. – Да я и мухи не обижу. В это Катя почему-то верила. Она слабо улыбнулась и, поправив козырек кепки, произнесла: – Спасибо за куртку. – Ерунда, – отмахнулся Витя. – Я ее у больного бездомного отобрал. Ай! – он прижал руку к плечу, по которому его тут же стукнула Катя. – Я же в твоих глазах чудовище, вот и пытаюсь соответствовать! Катя усмехнулась и опустила взгляд в пол, рассматривая мокрые доски. Она на секунду задумалась, а потом, вскинув голову, впечатала в Пчёлкина проясненным взглядом. – У тебя разве нет здесь каких-нибудь вещей в тайнике? Они наверняка сухие. Витя вытянул губы в трубочку и запустил пятерню в волосы, зачесывая их назад. – Не, я все уже перенёс. Хотя... – он наклонился к кривой доске и подцепил ее, – что-то могло случайно остаться... Он с хрустом оторвал доску и только после этого понял, что его тайник находился чуть дальше, буквально в двух шагах от места, где они стояли. Выругавшись, Витя бросил деревяшку и упёрся руками в бока, глядя куда-то в сторону. – А это что? Витя опустил взгляд. Катя, присев на корточки, осторожно доставала из образовавшейся дыры спортивную сумку, которую Пчёлкин сначала не заметил. – Это не мое, – медленно проговорил он и наклонился, чтобы помочь. Сумка оказалась тяжёлой. Витя оглянулся по сторонам и, удостоверившись, что поблизости никого нет, дёрнул язычок молнии. Беседка погрузилась в гробовое молчание. Дождь почти затих, и теперь в наэлектризованном воздухе каждый вздох казался особенно громким. Несколько секунд они смотрели на содержимое, не решаясь сказать и слова, пока Витя, наконец, не прошептал: – Твою мать. Он уселся на влажный пол и прислонился затылком к скамейке. Катя, продолжая пялиться в сумку, обхватила голову руками и облизнула пересохшие губы. – Да, – согласилась она и провела рукой по лбу. – Какова вероятность того, что это просто мука?