Кто придумал самолёт?

Тучи сжимались в маленькие тугие комочки и падали в переполненные лужи. Особенно наглые последние капли целились в макушку, но Кате такого рода покушение не грозило: чужая кепка надёжным шлемом укрывала голову. По правде говоря, Катю это мало успокаивало. Она хотела вернуться на полчаса назад и промокнуть до нитки, выбрав длинную, но безопасную дорогу домой, а не сомнительное убежище в беседке. Катя медленно стянула с головы кепку и опустилась на дряхлые доски рядом с Витей, наблюдая за каждым его действием. Она смотрела, как он спешно застегивает сумку, как приподнимается для того, чтобы осмотреть округу и зафиксировать имеющуюся картинку. Напряжённую тишину нарушали лишь тихие ругательства, которые Витя шептал себе под нос, невольно вздрагивая от малейшего шороха. Катя сцепила пальцы в замок, стараясь унять мелкую дрожь. – Надо идти в милицию, – ее голос был почти ровным, но сердце колотилось так сильно, что впору было сжимать грудь стальными обручами. Он заторможено обернулся, будто смысл её слов не сразу до него дошёл. – Нет. – Что значит «нет»? – Катя нахмурилась. – У тебя есть вариант получше? Витя отвернулся, зажевал губу и, немного медля, произнес: – Заберём сумку с собой. – Смешно, – Катя нервно улыбнулась, но в следующую секунду её лицо приобрело серьёзное выражение. – Ты же пошутил? Скажи, что ты пошутил. – Не пошутил. Я в ментовку не пойду, – он немигающим взглядом сверлил сумку. – Хочешь, можешь сама им вот это все притащить. Катя решительно встала, отряхивая юбку, и недовольно скривила губы. – Вот и притащу. – Давай-давай, флаг в руки, – Витя поднял голову, глядя на раздражённую девчонку. В его голосе что-то изменилось, а взгляд сфокусировался на чужом лице. – Рассказать, как все будет? – Обойдусь, – бросила она. – В лучшем случае, тебя помотают по допросам, – вопреки ей начал Витя. – А может, сразу привлекут как соучастницу. Кто знает, вдруг ты просто испугалась и решила себя заложить, чтобы соскочить? Или это какой-то хитроумный план по усыплению бдительности рядовых сотрудников, а? И ты просто отвлекающий маневр? Он откровенно забавлялся, наблюдая за побледневшей Катей, сползающей на прежнее место. – А может, они уже всё знают, потому что крышуют поставщиков, – Витя встрепенулся, загоревшись собственной догадкой, – а ты им всё сорвала, так что теперь тебя... Он цокнул языком и сделал замысловатый пасс рукой. Катя наклонилась вперёд. – Что? – Уберут, – загробным голосом произнес он и едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос. В голове у Кати творился самый настоящий переполох. Она прокручивала в голове каждое сказанное Витей слово и с ужасом понимала, что он прав. Прав, даже когда глотал хриплые смешки, за которые его хотелось хорошенько ударить. – С собой точно нельзя брать, – задумчиво проговорила она. – Ты с такой добычей далеко не убежишь. – А если ты возьмёшь к себе? – Витя дёрнул уголком рта. Катя представила, как затаскивает огромную сумку с наркотиками в коммуналку и объясняет родителям и соседям, как нашла это сокровище и почему оно должно находиться именно у нее. Она вдруг ясно увидела выражение лиц мамы и папы и почему-то услышала, как Людмила Иосифовна падает в обморок. Пришлось замотать головой, прогоняя наваждение. – Сбрендил что ли? – наконец проворчала она, передернув плечами. – Меня из дома вышвырнут. – Да-а, будет неприятно, – протянул Витя и снова оглянулся по сторонам. Он встал со своего места, потянулся и подал Кате руку, чтобы та встала рядом с ним. – Слушай, тебе не кажется, что это как-то тупо... – он прищурился, внимательно разглядывая сумку. – Тупо? – Катя перевела на него ошеломлённый взгляд и повысила голос: – Таким словом ты описываешь ситуацию? Перед нами целая гора на... Витя с громким хлопком закрыл ей рот ладонью, озираясь по сторонам. – Тихо ты! Катя что-то возмущённо промычала Пчёлкину в руку, но тот лишь ближе придвинулся к ней, и для надёжности перенес свободную ладонь на ее затылок. – Вот чё ты орешь всё время, а? Орёшь и орёшь. Тебе за это платят что ли? Катя сдвинула брови к переносице и затихла, недоуменно уставившись на Витю. – Всё, вот так и стой, – он раздражённо выдохнул и убрал руки от ее лица Она открыла было рот, чтобы высказать все, что думает, но Витя выставил палец и принял самый суровый вид. – Тихо, говорю. Всё. Пока ты снова не начала на меня орать, я объясню. Скажи мне, кто будет прятать такое, – он выделил последнее слово и вскинул брови, – в какой-то замухрыжной беседке? Ещё и в спортивной сумке, а не, например, в чемодане с двойным дном? Катя задумчиво склонила голову и скосила растерянный взгляд на пузатый сумчатый бок. Она боялась даже предположить, за какую цифру переваливала стоимость их находки. – Не знаю. – Никто, Катя. В ее голове кто-то долго и нудно стучал молоточком, грозясь оставить синяки на внутренней стороне висков. Руки, сжатые в кулаки до побелевших костяшек, стали влажными и липкими; она похлопала ими по юбке, стараясь незаметно избавиться от неприятного ощущения. Витя смотрел выжидающе, и Катя отчаянно пыталась понять, что от нее хотят услышать. В ее голове не было разумных мыслей и догадок, она не могла сложить имеющиеся переменные, чтобы получить правильный ответ. Нужно было что-то предложить. У Кати ни одного варианта их последующих действий, только лишь собственный страх, вперемешку с необдуманным желанием сбежать. – Что ты хочешь этим сказать? – выдавила она. – Что здесь какой-то секрет, – Витя поднял свою кепку и накинул себе на голову козырьком назад. – Надо его раскрыть. С секретами у Кати было плохо. Свои она хранить не умела: неловко проговаривалась одноклассницам в школьном туалете, в шутку вываливала особенно разговорчивым продавцам, изливала душу безымянной соседской кошке и шепотом передавала маме ключ от тайного ящичка, спрятанного глубоко внутри. Только о заброшенной беседке не знал никто. Чужие тайны Катю мало интересовали, потому она и не стремилась войти в чей-то круг доверия. Сейчас ее никто не спрашивал. И, став невольной свидетельницей чего-то страшного и незаконного, Катя совсем, совсем не могла из этого выпутаться. Она хотела бы убежать, но это было бы неправильно по отношению к человеку, которого Катя знала три встречи, на двух из которых они чуть не поубивали друг друга. Витя не торопил ее, только время от времени смотрел по сторонам и немного ёжился от лёгкого ветра. И от осознания, что он будет делить тяжкую ношу загадочной тайны вместе с ней, Кате вдруг стало легче. – Так. Что мы будем делать? – она сама не заметила, как вопрос свободно соскочил с языка. Витя расплылся в довольной улыбке, от которой у Кати под ребрами что-то треснуло. Она не придала этому значения – мало ли, что у нее там трескается? Она без пяти минут уголовница, у нее есть проблемы посерьёзнее. – Мы оставим сумку здесь, – видя недоуменное лицо Кати, Витя поспешил добавить: – Владелец наверняка за ней вернётся, и мы об этом узнаем, потому что будем следить за беседкой. Он важно вскинул голову и скрестил руки на груди. Катя задумчиво кусала щёку изнутри. – Ты предлагаешь проторчать здесь целый день? – настороженно спросила она. Витя прищурился и посмотрел на нее так, будто давал возможность передумать и отозвать свой вопрос. – А, поняла, – спохватившись, заговорила она, – ночь. Он должен вернуться за сумкой ночью, потому что так безопаснее. – В идеале – да. Но, может, нам не повезет, и он окажется бараном: припрется сюда минут через десять, прострелит нам бошки и спокойненько уйдет в закат. Лицо Кати скривилось, но она быстро отбросила пугающие мысли и затараторила: – А что мы будем делать потом? Ну, когда он придет? А если он не придет? Или придет, но завтра? Мы будем сидеть здесь каждую ночь? – Стоять, – Витя прервал поток ее вопросов, выставив руку вперёд. – Мой план не предполагал долгосрочную перспективу. – А что предполагал твой план? – подозрительно спросила Катя. – Что мы будем действовать по ситуации, – с нажимом произнес Витя. – Все, ладно, не делай мне мозги. Сегодня я сам посижу в засаде, завтра все тебе расскажу. Катя подавилась возмущенный вздохом, горящим взглядом гладя на Витю, который вдруг зашагал из беседки прочь. Она разом перечеркнула все то хорошее, что старалась найти в новом знакомом. – Куда ты идёшь? Мы не договорили! – Домой тебя провожу. Шевелись давай.

***

Если долго-долго смотреть в огромную лужу, можно подумать, что отражающиеся облака – это чьи-то бумажные кораблики. Да и не чьи-то, а того самого мальчугана со второго подъезда, который гоняет голубей и бьёт мячом чужие окна. Это он отважно руководил фрегатами и корветами, пока в самый ответственный момент не был прерван старшим по званию – мама почему-то позвала домой раньше обычного. Капитан ушел, а кораблики остались, и теперь Кате стоило огромных усилий не прыгнуть в глубокую лужу, затопив парочку. Она держала себя в руках исключительно потому, что надо было сохранять грозный вид перед Витей, который вдруг превратился в самодовольного индюка. Он, видите ли, сегодня сам посидит в засаде. Да пожалуйста! Её бы все равно не отпустили родители. И ей ни капельки не интересно, она даже рада, что Витя возьмёт весь удар на себя. Ей даже не придется рисковать. И все равно она злилась на него до дрожи в коленках. Он ещё и шёл за ней по пятам, как будто она сама не могла дойти до своего дома. Хотя с её-то везением, может, и не могла. Так что всё он делал правильно. Как бы там ни было, Катя сердито пыхтела, в то время как настроение Вити заметно улучшалось. Он водил руками по мокрым веткам кустов так, что капли с листьев отскакивали от ладоней прямо ему на щеки; перепрыгивал лужи (не всегда удачно) и ловил в кепку солнечных зайчиков, падающих с оконных стекол. Катя надеялась, что хотя бы один такой зайчик упадет ей в портфель, чтобы дома она его достала и спрятала между книгами, сохранив до самой зимы. Но зайчики падали только на Витю, и, приглядевшись, Катя увидела, что они остаются на его лице едва заметными веснушками. Она отвернулась, уставившись на потемневшие от дождя панельки. Среди них виднелся и ее дом. Скрытый в тени мрачно скрюченных берёз и высоких тополей, обнесенный забором из кустов сирени и волчьей ягоды, он показался Кате неожиданно трогательным. Она закинула голову и, вглядевшись в просветы между листвой, нашла свое окно. – Ну, – Катя остановилась и повернулась к Вите, набрав в лёгкие побольше воздуха, – мы пришли. Спасибо, что проводил. Пока. Воздух был влажным и пахучим, и у Кати совсем немного закружилась голова, но она уверила себя, что это просто давление (возраст давал о себе знать – семнадцать лет как-никак). Стараясь не выглядеть чересчур нервной, она поспешно открыла подъездную дверь, намереваясь скрыться за ней и, тем самым, сбежать от Вити. Только вот он быстро это смекнул и, уверенно перехватив ржавую петельку дверной ручки, проговорил самым доброжелательным тоном: – Моя куртка все ещё у тебя, – Катя зажмурилась и прошептала скомканное проклятие. Он зашёл в подъезд. – И давай я всё-таки до квартиры тебя доведу, а то вдруг с тобой что-нибудь случится, пока будешь подниматься. «Все уже случилось», – с досадой подумала она и глянула на Витю через плечо. Тот, навалившись на перила, светился от удовольствия. Катя натянуто улыбнулась в ответ. Не отстанет же. Она развернулась и медленно, как если бы ступеньки вели ее к плахе, принялась подниматься на второй этаж. Витя с чрезвычайной точностью следовал за ней. Катя подумала, что если она резко остановится прямо вот в этот момент и замрет на месте, Витя налетит на нее и ничегошеньки не поймет, зато пара секунд его замешательства очень помогут ей скрыться за дверью коммуналки. Она так погрузилась в собственные мысли, что пропустила ступеньку и, чиркнув ногой воздух, чуть не шваркнулась носом об лестницу. Чудом ей удалось вовремя схватиться за перила и вернуть себе равновесие. Уже после этого чужие руки в поддерживающем жесте коснулись ее лопаток, заставляя замереть на месте. – Вот об этом я и говорил, – насмешливый тон отскакивал от подъездных стен. – За тобой нужен глаз да глаз. Катя сморгнула оцепенение. – Я не упала. – За что тебе большое спасибо. Ну, чё стоишь? Топай. Она с силой сжала челюсти и, сделав глубокий вдох, действительно затопала по лестнице, надеясь, что Витю хоть немножечко нервируют ее громкие шаги. Наличие общей тайны влекло за собой определенные последствия, Катя это понимала, но чужое навязанное общество к таким последствием относить не спешила. Может, потому что все ещё рассчитывала от него избавиться, а может, потому что такое последствие казалось несоразмерным самой тайне. В конце концов, она же не человека убила, чтобы теперь мириться с ехидным жужжанием над ухом? Добравшись до лестничной клетки, Катя остановилась и под внимательным взглядом сняла с себя чужую куртку. – Ещё раз спасибо и теперь точно пока, – процедила она и даже улыбнулась. На прощание. Она же всё-таки очень воспитанная девушка. – Если узнаешь что-то по поводу сумки... – Приду? – Витя по-лисьи улыбнулся. – Нет, – Катя дернула ручку, молясь, чтобы дверь оказалась открыта. Обычно, когда кто-то сидел дома, так и было. – Найдешь какой-нибудь другой способ сообщить. К счастью, ключи действительно не понадобились, и Катя облегчённо вздохнула. Стоя к проходу спиной, она настороженно смотрела на Витю, который почему-то не собирался уходить. – А чай? – он старался рассмотреть коридор, который Катя настойчиво закрывала своей спиной. – У меня нет чая. Всё, давай, пока, – она упёрлась руками в грудь Вити и постаралась отодвинуть его, пока никто из соседей не заметил нежеланного гостя. Соседи не заметили. Заметила мама. – Кать, кто там с тобой? – она выглянула из кухни, тщательно вытирая руки маленьким клетчатым полотенцем. – Никто! – Как грубо, – фыркнул Витя и, полностью игнорируя попытки Кати преградить ему путь, нарочито медленно обогнул ее, намеренно зацепив плечом. – Здравствуйте! Опешив от такой наглости, Катя не сразу сообразила, что происходит. После секундного замешательства, она цепко ухватила Витю за запястье и тихо прошипела: – Ты что творишь? Ответ затерялся в самой обаятельной улыбке, которую он подарил вышедшей к ним женщине. – Здравствуйте, – в мамином голосе слышалось неприкрытое удивление. Сама Катя была удивлена не меньше. Она все ещё с силой сжимала руку Вити, стараясь ухватить в ворохе мыслей ту, что хоть немного подходила ситуации. Не придумав ничего лучше, она нехотя проговорила: – Витя, это мама. То есть Вера Андреевна, – она быстро поправилась. – Мама, это Витя. – Пчёлкин, – тут же дополнил он и склонил голову. Пчёлкин, значит. В голове его фамилия прозвучала свободно и мягко, и Кате это не понравилось. Буквы с лёгкостью перетекали одна в другую и гладкой змейкой наматывали круги в разгоряченной голове. Пчёлкин. Полосатый, жужжащий, вредный и слишком уж активный. – Очень приятно, Витя Пчёлкин, – ровным тоном проговорила женщина и кинула быстрый взгляд на помрачневшую дочь. – А ты?.. – Друг Кати, – легко соврал он и в знак подтверждения кивнул на руку, за которую все ещё цеплялись чужие пальцы. Катя тут же отпрянула. Друг, как же. Такой друг, что она готова загрызть его прямо в коридоре, если он скажет ещё хоть слово. – Странно, она о тебе не рассказывала, – Вера Андреевна вдруг нахмурилась, и Катя скопировала ее выражение лица. – Правда? – Витя деланно удивился и повернулся к новоиспечённой подруге. В его глазах плясали бесенята, да и сам он, если уж честно, походил на растрепанного дьяволёнка, стараясь придать своей наглой ухмылке дружелюбный вид. Он молчал и глядел на Катю так пристально, что она вдруг почувствовала его взгляд внутри себя самой. Он проскользнул под веки и спрятался за лобной костью, потянувшись к внутренней стороне затылка. Она собрала все свои силы и прокричала у себя в голове «проваливай», на случай, если Витя вдруг читал ее мысли. Витя не читал. Только лишь ждал, что она сама выкрутится из неудобного положения, в которое он их поставил своей выходкой. – Мам, я просто... – язык еле ворочался во рту, – не успела тебе рассказать. Вера Андреевна долго сверлила дочь взглядом, а затем, глянув на неожиданного гостя, вдруг мягко улыбнулась, видимо, не найдя очевидных причин для подозрений. Она направилась в сторону кухни и махнула рукой. – Тогда скорее мойте руки и проходите. Витя, тебе чай или кофе? Пчёлкин, продолжая широко улыбаться, накинул куртку на свободный крючок у двери и уже открыл рот, чтобы ответить, но Катя резко перехватила его руку, и, глядя в его лицо с нескрываемой злобой, крикнула: – Витя очень торопится, мам! – Зря стараешься, – прошептал он в ответ и повысил голос: – Чай, Вера Андреевна! Его самодовольная ухмылка грозила разломать всю сдержанность, на которую была способна Катя. Не хватало только, чтобы он победно показал язык и, коснувшись большим пальцем кончика носа, выставил пятерню. – Где я могу помыть руки? – с напускной вежливостью спросил Пчёлкин. – У себя дома, – Катя прикидывала, сможет ли выпихнуть его из квартиры, пока мама готовит ему горячий чай. – Значит, сам найду, – ничуть не смутившись, ответил Витя и направился вглубь коммуналки. Он без труда обнаружил мрачный санузел и на ощупь добрался до раковины. Катя, из вредности не включая свет, вошла следом и пристроилась рядом, легко пихнув Витю в бок. Нащупав пустую мыльницу, она цокнула языком и проговорила: – Мыло дай. – А волшебное слово? В темноте его голос звучал как-то по-другому: тихо и вкрадчиво. Катя мотнула головой и случайно вытолкнула его руки из-под крана, стараясь забрать обмылок. – Скажи волшебное слово, – повторил Витя и, увернувшись от мокрых холодных пальцев, чуть не ущипнувших локоть, предостерегающе шепнул: – Катя. – Не катькай мне тут, – грозно прошипела она. Худой кран слабо поблескивал в приглушённом коридорном свете. В какой-то момент Катя засмотрелась на узкий мутный блик и не заметила, как чуть загрубевшие пальцы проскользнули в ладонь вместе с плоским кусочком мыла, который она благополучно уронила. – Ворона, – голос раздался над самым ухом, от чего она вздрогнула. Съязвить в ответ не удалось: в следующую секунду Витя уже был на пути в кухню. Катя поджала губы и дернула скрипучий смеситель, перекрыв воду. До нее доносились отголоски разговора, в котором она слышала глупые шуточки Пчёлкина, мягкий смех мамы и тонкий – Ксюши – невестки Людмилы Иосифовны. Ну конечно, конечно Витя распылял свое обаяние с таким усердием, что все женщины коммуналки слетались на его сладкий голос, как мухи на варенье. Оставалось дождаться непосредственно Людмилу Иосифовну и тётю Таню, а сама Катя (как единственная здравомыслящая) будет со стороны наблюдать за разворачивающейся комедией и ни на секунду не поддастся влиянию медово-липких чар. – Катя, – окликнула ее Вера Андреевна и поставила на стол пиалу с абрикосовым вареньем. Катя возмущённо выпучила глаза: они держали это варенье до зимы. – Переодевайся и садись за стол. – Витя вон в уличном, – вспыхнула она и столкнулась с его хитрым прищуром, – его вообще в кухню пускать нельзя. – Катя! – Да всё, иду, – проговорила она себе под нос. – Привет, Ксюш. Молодая женщина облокачивалась на столешницу и с интересом, доступным большей части советских граждан, следила за баталией взглядов соседки и ее гостя. – Привет, – она лениво махнула тонкой рукой и сложила губы в милую улыбку. – И как долго ты планировала скрывать от нас своего кавалера? – От вас скроешь, – Катя скривила кислую мину. Она давно привыкла к тому, что ее жизнь (предположительно личная) распространялась на четыре семьи, а не на одну, ведь в коммунальной квартире нельзя было по-другому. Общая жилая площадь предопределяла общий жилой интерес к темам и вещам, которые обычно принадлежали одному человеку. Здесь всё знали о ней, а она всё знала о других. Урезанная зарплата, новый велосипед, любовный интерес, ссора в детском саду, делёжка наследства, свадьба троюродной тети – обо всем Катя была осведомлена, даже если не хотела этого. Отсутствие личного пространства иногда действовало Кате на нервы, но сейчас она чувствовала не просто раздражение, а холодную злость. Она ещё раз кинула многозначительный взгляд на стол, где пахучей горой возвышались жареные пирожки и стояли белые кружки с красными колокольчиками, и почти бегом бросилась в комнату. Витя Пчёлкин самым наглым образом завалился в ее дом, наплел невесть чего маме и соседке, а сейчас сидел на папином стуле (хорошо, что сам папа был на смене!) и пил чай с ее любимым абрикосовым вареньем. Он был чужим, но почему-то так самозабвенно вгрызался в будничную жизнь Кати, что она терялась и не успевала отбивать его назойливые докучания. Катя рывками расстегивала сырую рубашку, что неприятно липла к майке и голым плечам. Она боролась сама с собой, пытаясь привести дыхание в норму и хоть немного сбавить пыл. Пуговицы под пальцами выскальзывали и путались в нитках, вырвавшихся из петелек, и даже просьбы, граничащие с угрозами, не помогали с ними справиться. Катя закинула голову и плюхнулась на кровать. Пружины под ней со скрипом прогнулись, а зелёное покрывало совсем смялось. Она прислушалась. Пчёлкин в самых складных формулировках восторгался кулинарным гением мамы и заводил свою очередную дурацкую (и наверняка невероятно смешную) историю.

***

Возвращаясь домой, Витя понял несколько вещей. Во-первых, пирожки с яйцом и луком у Веры Андреевны были просто отменными. Во-вторых, его план по завоеванию неприступной вредины медленно сдвигался с мертвой точки. Пусть немного не в ту сторону, но очевидный успех сложно было не заметить. Витя заметил. Так же, как замечал сдвинутые к переносице брови Кати и ее недоуменно-недовольный взгляд, как выверенные точные движения ее мамы, как покосившуюся дверцу кухонного шкафа и паутинку трещинок на кафеле в ванной. Витя скользил взглядом по коммуналке и ничем не выдавал свое любопытство. С запоздалым удивлением он обнаружил, что Катю совсем не беспокоило ее место жительства. Катю беспокоило то, что в нем был Витя. Пчёлкин находил это забавным. Он сам не сразу сообразил, как удачно сложились обстоятельства, и, можно сказать, воля случая все сделала за него. Катя сидела у него в голове, а он сидел у Кати на кухне. Один-один. Он рассказывал её маме и соседке, что учится на историческом факультете и там же подрабатывает лаборантом; он придумал совершенно неправдоподобную (что-то вроде направленного на него пистолета) историю их с Катей знакомства (они столкнулись в экспериментальном центре профориентации молодежи, куда Витя был приглашён для зазывания старшеклассников); он внимательно слушал, как Вера Андреевна говорит о дочери то, что сама Катя ему бы никогда не рассказала. Когда пришло время прощаться, Витя заверил дам, что зайдет как-нибудь ещё, и ему стоило огромных усилий не рассмеяться в голос от вида ужаснувшейся Кати. Тогда он подмигнул ей, и она закатила глаза самым банальным образом. Витя считал это победой. Он шел прямо по мокрой траве, засунув руки в карманы и не заботясь о кроссовках, на которые Катина соседка смотрела с нехорошим интересом. От воротника куртки пахло стиральным порошком и ещё чем-то ягодным, что Пчёлкин никак не мог опознать. Он так задумался о природе нового запаха, что случайно прошел беседку, и, ударив себя по лбу и прошептав «баран», круто развернулся на пятках, намереваясь пойти обратно. Вечер налетел сизой прохладой, и душная сладость черёмухи загустела прямо под сливочным месяцем, остро блеснувшим под дымкой сиреневых туч. Витя чувствовал, как мягкая земля под ногами пружинится, а тонкие стебли травы в точности повторяют его шаги. Он шел к беседке с противоположной от тропинки стороны – с той, где обычно крадучись пробирался со своими нелегальными сокровищами – и старался впускать воздух мелкими вдохами. Сердце замерло, и Витя снова почувствовал то же, что в день его знакомства с Катей – тревожную чесотку. Он опустил голову и глазами выцепил из чавкающей грязи следы, ему не принадлежавшие. Нога была широкой, и напоминала скорее лапу, чем стопу какого-то человека. Очертания подошвы смутно наводили на мысль о спортивной обуви, и Витя лихорадочно вспоминал, что похожий узор был у «адидаса». Он медленно направился по следам, не поднимая головы. Что-то во всей этой истории не давало ему покоя, но он никак не мог нащупать зерно истины в беспорядочных догадках. Цепочка следов вдруг оборвалась, и Витя понял, что находится в кустах прямо перед беседкой. Осторожным движением он отодвинул несколько веток и уперся взглядом в широкую спину, за которой покачивалась злосчастная сумка. План действий тут же вспыхнул в голове ярким огоньком. Витя лишь запоздало подумал, что мужик, за которым он собирается следить, не просто большой – он огромный, и при желании может голыми руками раздавить Витину голову как переспелый арбуз. Но других вариантов у него не было. Он притаился, думая о том, что идти одному в засаду, несмотря на очевидный риск, – правильное решение. И что на дачу к Царёвым он сегодня уже не успеет.