Кто придумал самолёт?

Витя не сразу понял, что знакомый голос прозвучал в реальности, а не у него в голове. Он несколько секунд внимательно разглядывал блики на стекле, а затем, почувствовав на плече цепкую хватку маленьких пальцев, сильно дернулся, проехавшись локтем по спинке деревянного сидения. Он крепко зажмурился, надеясь, что это поможет избавиться от наваждения, но открыв глаза, ему пришлось с долей сожаления принять тот факт, что Катя никуда не исчезла. – Ты, наверное, сгораешь от любопытства, пытаясь понять, что я здесь делаю? – Пчёлкин, не задумываясь, кивнул и тут же мысленно дал себе пощечину. Он же даже не пытается скрыть замешательства, и она видит его насквозь! – Я тебе расскажу. А потом ты поведаешь мне, где пропадал целых три дня. Она натянула на лицо дружелюбную улыбку, в которой спрятался хищный оскал. Витя внезапно почувствовал себя колобком с самыми заурядными умственными способностями: он не сбегал от предположительных угроз, а самозабвенно катился прямо в лапы к зайцу, волку и медведю. Сейчас вот вообще стоял перед лисой и мирился с тем, что через пару минут его сожрут с потрохами. У колобка вообще есть потроха? Нет, вряд ли. Он же из теста. – Пчёлкин! – Ау? – он вынырнул из своих мыслей и уставился на грозную Катю, что сверлила его своим возмущенным взглядом. – Чё с щекой? Он потянулся пальцем к ее лицу, намереваясь осторожно коснуться бледного красно-синего пятна, но Катя ловко хлопнула его по руке. – Ничё. Не соскакивай с темы и даже не пытайся меня надурить. В этот раз тебе некуда бежать. Витя склонил голову. – Так ты всё-таки заметила меня? – Ещё бы, – Катя фыркнула, и его это почему-то возмутило. – Ты себя видел? Самый настоящий слон в посудной лавке. Переломал всю сирень, затоптал клумбы... – А сама-то? – вскинулся Витя. – Кто так в засаде сидит? Уж не знаю, за кем ты там следила, но... – За тобой. Пчёлкин остановился на полуслове и недоверчиво посмотрел на девчонку. – Да ну? – Это вышло случайно, я не знала, что встречу тебя. Подходя к котельной, я увидела машину, а в ней Космоса, и сделала вывод, что он либо ждёт тебя, либо наоборот – только привез. Второй вариант оказался верным, когда через пару минут он завел мотор и укатил. В трамвае было очень душно, и Витя, раздраженный густым теплым воздухом и смекалкой Кати, угрюмо бросил: – Ну? Катя сильнее сжала его плечо, когда вагон покачнулся особенно сильно, и закатила глаза. – Гну. Мне сразу стало понятно, куда ты направился. Я не знала, как к тебе подступиться, но это и не понадобилось, когда ты бросился бежать в сторону остановки. По самой длинной дороге, кстати. А вот если бы ты свернул налево, то набрёл бы на тупик. В этом вся прелесть моего района – я знаю его лучше, чем ты. Я пошла по другой стороне коротким путем, и когда через пару минут увидела тебя в толпе ожидающих, постаралась незаметно затеряться среди людей. – Допустим, – Витя колебался между восхищением и недовольством. – Но почему ты была так уверена, что я сяду в трамвай? Катя посмотрела на него так, словно он только что спросил у нее, почему коровы дают белое молоко, если трава, которую они едят, – зелёная. – Потому что тебе нужно как-то добраться до москворецкого. Поручень сильно давил между лопаток, но Пчёлкина это почти не волновало. Он постарался взять себя в руки, чтобы растерянность на его лице не была столь очевидной, но по хитрому прищуру Кати он сразу понял, что ничего у него не получилось. – Откуда знаешь? – рявкнул он так резко, что женщина, сидящая за его спиной, испуганно дернулась. Катя покачала головой и победно улыбнулась, чем задела Витю до глубины души. – Я рассказала достаточно, теперь твоя очередь. – Да ты ничего не рассказала! – вспыхнул Витя и, заметив на себе недовольные взгляды пассажиров, неохотно пробубнил: – извините. Чё ты хочешь узнать? – Почему ты кинул меня? Пчёлкин вскинул брови и недоуменно уставился на нее. Неужели она действительно на него обиделась? Да ну что за глупости! Он же старался уберечь ее, а она вместо благодарностей до побелевших костяшек сжимала рукав его куртки и сурово смотрела своими широко раскрытыми глазами. Витя раньше не обращал внимания на то, какого они цвета, а сейчас неожиданно понял, что они голубые. Или нет? Он прищурился и вытянул шею. Ободок вокруг зрачка переливался на солнце зелёным. Витя совсем запутался. – Нечего ответить? Я так и думала, – по-своему интерпретировав чужое молчание, Катя поджала губы и задрала подбородок. – Я ничуть не удивлена, что ты снова ведёшь себя... – Ты можешь помолчать хотя бы минутку? – прошипел Витя, отгоняя от себя ненужные мысли. – Я не могу думать, когда ты все время болтаешь. Щеки Кати покрылись пунцовыми пятнами. – Не надо перекладывать на меня вину за свою неудачную умственную деятельность, – отчеканила она и резко убрала руку от плеча Вити, словно ей было противно к нему прикасаться. Он проследил за ее движением и помрачнел. После недавней остановки трамвай заметно опустел, так что теперь можно было свободно двигаться без риска впечататься в чью-то спину. Катя отвернулась к противоположному окну и, нахмурив брови, смотрела на свое отражение. Казалось, ее действительно задели слова Вити. – Я не кидал тебя, – наконец заговорил Пчёлкин, оставаясь на своем месте. Катя не поворачивалась. – Я... Короче, это все слишком опасно даже для меня, чё уж о тебе говорить. На другом конце трамвая послышались возмущенные голоса пассажиров, осуждающих бессовестного товарища, который пытался проехать по давно пробитому билету. Витя пошарился по карманам и, конечно, ничего там не нашел. Делать ему что ли больше нечего? Билеты на трамвай покупать, вот еще. Он метнул взгляд на гудящую толпу, а затем на вид за окном. Нужная остановка должна быть через пару минут, оставалось лишь дождаться ее – А если что-то случится? – продолжил он, медленно двигаясь к дверям. – Я останусь крайним. – Только не говори, что переживаешь за меня, – Катя бросила скептичный взгляд через плечо. Не скажу. Ничего тебе не скажу. Думай об этом перед сном, ломай голову, сама ищи ответ. Ты ничего не узнаешь. – Тебе самой-то не стрёмно? – только ответил Витя, беспокойно постукивая большим пальцем по поручню. Ещё немного. – Стрёмно, – отозвалась она и, наконец, повернулась. – Но ты же сам сказал, что это секрет, и его нужно раскрыть. Пчёлкин вспомнил, почему она казалась ему шизанутой. – Катя, это уже не просто какая-то интересная загадка, понимаешь? Все слишком серьезно, – поучительно проговорил он, а затем пробормотал себе под нос: – Почему я вообще тебе это объясняю? – Ты от меня не отвяжешься, – она покачала головой, – я давно все решила. – Да уж, три дня не прошли даром, – язвительно протянул Пчёлкин и получил за это убийственный взгляд в свою сторону. – Ладно, тогда слушай сюда: ты должна пулей вылететь из трамвая, когда я дам тебе знак, поняла? И без вопросов. Катя сощурилась, но все же кивнула. Витя намеренно подталкивал ее к совершению своеобразного прыжка веры, надеясь, что она в последний момент струсит или заподозрит что-то неладное и в итоге не послушает его. Но девчонка выглядела решительно и воинственно, и у Пчёлкина появились некоторые опасения, что она всё-таки сможет ему довериться. Жуть. И тогда по левую сторону от него продребезжал чей-то сварливый голос: – Молодые люди, а вы почему билеты не пробиваете? Трамвай остановился, с визгом качнувшись вперёд, а пассажиры вцепились в поручни и соседние сидения, стараясь удержаться на месте. Катя, стоявшая у компостера, почти завалилась на Пчёлкина, но тот вовремя повернулся и ухватил ее за талию. Невольно прижав к себе, он шепнул ей в покрасневшее ухо заветное: – Сейчас. А затем, не заметив, как отчаянно она сжимает один целенький билет, дожидаясь из компостера другой, резко отпустил ее и бросился в едва открывшиеся двери. Его переполняло ликование. От живота к горлу подступало новое пузырящееся чувство, с которым не было никакой возможности совладать. Он широко улыбнулся и даже решил рассказать об этом Кате, но, обернувшись, застыл на месте в недоумении. Кати перед ним не было. Витя поднял глаза на трамвай, который уже готов был продолжить свой путь, и поймал себя на мысли, что испытывает что-то похожее на разочарование. В глубине души он считал, что у них с Катей много общего, хотя на первый взгляд это казалось невозможным. И всё-таки едва уловимая мысль глухо билась в затылок: Катя была забавной, неуклюжей и явно отмороженной, потому что все время попадала в какие-то неприятности. И Пчёлкин был таким же. Ну, может, менее неловким. Только все это не имело значения, потому что трамвай тронулся, и Витя, махнув рукой, решил, что если сейчас продолжит сентиментально смотреть вдаль уходящему вагону, он совсем уж перестанет себя уважать. Идея об их с Катей сходстве тут же показалась глупым домыслом и стремлением выдать желаемое за действительное. Он собирался уже пойти прочь, как трамвай вновь заскрипел и остановился, с шипением раздвинув железные створки. Витя недоуменно моргнул. Катя спешно выпрыгнула из трамвая, крикнув кому-то «спасибо», и бодрым пружинистым шагом направилась к застывшему в изумлении Пчёлкину. Он подумал, что стоит, наверное, закрыть рот. – На вот, – она протянула ему один билетик, а второй спрятала в карман. – Я твой компостировала долго, чуть не поседела от волнения, – начала объяснять она, а потом осеклась, заметив на себе пристальный взгляд. – Что ты смотришь так? Витя действительно смотрел. Смотрел так пристально, что запомнил расположение волос в закрученной прядке у лица. – Я думал, ты не выйдешь, – выдавил он. – Ну вот ещё, – почти обиженно сказала Катя. – А наркоманов кто будет ловить? Бабушки у подъезда? – она неловко усмехнулась своей шутке и добавила: – Я же говорю, ты от меня теперь не отвяжешься. И билет свой возьми. Витя опустил голову и наткнулся взглядом на её разодранный большой палец, закрывающий ряд пропечатанных на билете цифр. В груди как будто взорвали надутый целлофановый пакет, когда он протянул руку с точно таким же боевым шрамом от заусенца около ногтя, и невольно сравнил его с ранкой Кати. – Спасибо, – хрипло произнес он, не уловив на чужом лице каких-либо изменений. Она ничего не заметила. Витя прокашлялся, схватил билет и отвернулся. Солнце припекало макушку, билось лучами о пыльный асфальт и липкими пальцами мазало по щекам и шее, так что приходилось сбрасывать его руки и вытирать кожу от бисеринок пота. – Пошли, – глубоко вздохнув, сказал Пчёлкин и, опустив взгляд на билет, чуть не выругался. 130310. Счастливый. «Потом», – сказал он себе, сжимая челюсти. Он потом подумает и об этом, и о цвете глаз Кати, об одинаково разодранных пальцах, неожиданной встрече в трамвае, и, конечно же, о том, что она пробила ему билет. Он подумает об этом как-нибудь перед сном, уткнувшись носом в подушку, или в машине, ожидая Космоса; после стрелки, сидя с разбитой губой, за завтраком, в очереди. Когда угодно, но не сейчас. – До москворецкого ещё одна остановка, – задумчиво начала Катя, следуя позади, но Витя не дал ей договорить. – Я в курсе. Мы вышли раньше, потому что так удобнее проскочить к месту передачи, оставшись почти незамеченными. Витя спиной почувствовал ее усмешку и закатил глаза, чудом сдержав свою. – Место передачи, значит? – прошептала она. – Не прикидывайся дурочкой, ты же обо всем догадалась. Хотя я до сих пор не понимаю, как это произошло. Катя почему-то весело подскочила, поравнявшись с Витей, и беспечно ответила: – Да ты все равно не поверишь, – и, не давая ему возможности возразить, продолжила: – Ты вообще уверен, что нужное место находится там, куда мы идём? Пчёлкин улыбнулся, глядя вперёд. – Нет. – Фантастика, – Катя едва поспевала за его длинными ногами. – Да не ссы, – он легкомысленно махнул рукой, удачно скрыв волнение. – Уж кто-кто, а три амбала со спортивной сумкой не пройдут мимо нас. Катя схватила его за руку, заставляя остановиться. – А теперь поподробнее. Три амбала? Пчёлкин опустил взгляд на чужие пальцы, которые были слишком маленькими, чтобы полностью захватить в кольцо его запястье. – А я тебе не сказал? Ой. – Какой, мать его за ногу, «ой», Витя? – напускная весёлость спала с лица Кати. – Ух ты, не ругайся, – что-то внутри него довольно загрохотало, стоило ей сильнее сжать его руку. – А ты думала, кто торгует наркотиками? Гномы? Расскажу всё по пути, шевелись давай, мы опаздываем. Катя внимательно выслушивала его историю, иногда хмурясь, а иногда особенно глубоко вздыхая. Они пересекали тротуар, шагали через бордюры и прыгали по газонам под возмущенные взгляды советских граждан, которые мало заботили правонарушителей. Пчёлкин подробно описывал всё, что с ним приключилось, упуская лишь те детали, которые указывали на его беспокойство за Катю. В конце концов, они практически не имели значения, ведь сама она о своей безопасности точно не задумывалась. – Может, ты всё-таки подождёшь меня где-нибудь за углом? – Витя ещё раз попытался её образумить. – Ага, а если тебя прибьют? – Катя скользнула по нему взглядом, когда они остановились у дороги. – Тогда у тебя хотя бы будет возможность позвать на помощь, не тупи, – Пчёлкин удостоверился в том, что машин поблизости нет, и схватил ее за руку, потянув на другую сторону. – А как я узнаю, что тебе нужна эта самая помощь, умник? И почему это мы не могли перейти на пешеходном переходе? – пробубнила она, нервно озираясь по сторонам. – Потому что мы сокращаем путь, ещё раз тебе говорю, – Витя разжал ладонь и почувствовал, что она почти горит. Он сунул руку в карман. – И не ной потом, если окажешься под ударом, поняла? Я предлагал тебе остаться в стороне. Он двинулся вперёд, краем глаза заметив, как Катя скривилась. Теперь, когда они оба знали предположительное место и время передачи, оставалось лишь незаметно добраться до нужной точки и где-нибудь укрыться. Ларёк с молочкой находился почти в самом конце рынка, и если бы они пошли через главный вход, им пришлось бесконечно долго пересекать разноцветные и разнопахнущие торговые ряды, минуя бесчисленные палатки и шатры и тратя на это драгоценное время. Но у Вити были некоторые предположения, согласно которым бандиты не были совсем уж дураками, следовательно, не стали бы назначать стрелку внутри рынка. Значит, нужно добраться до места с другой стороны, и там наверняка будет какой-нибудь склад или свалка, и... – Витя. Пчёлкин моргнул, выныривая из своих мыслей, и перевел взгляд на Катю, которая вдруг остановилась. Она кивнула в сторону, и Витя заметил высокого крепкого парня, идущего с противоположной стороны туда, куда они сами направлялись. Пчёлкин узнал его сразу же: он тоже стоял у подвала в тот вечер понедельника. И сумка, покачивающаяся в его руке, была самым ярким подтверждением его причастности к наркоторговле. Площадка за рынком была почти полностью открытая, и Витя, нервно озираясь по сторонам, выпустил сквозь зубы воздух вместе с ёмким «блять». Он дёрнул Катю за футболку, заставляя ее быстро последовать за ним и скрыться за какой-то узкой пристройкой. – Какой пунктуальный осёл, – глядя на часы, прошептал Витя. – Успел всё-таки, – подала голос Катя. Пчёлкин повернулся к ней и сдвинул брови к переносице. – Чё? Катя осторожно выглянула из-за его плеча и постаралась тихо прочистить горло. – Это мой одноклассник. Он пытался слинять с уроков, чтобы успеть сюда. Видимо, сильно переживал, что не доберётся к трём. Успел вот, как видишь, – задумчиво закончила она. Витя перевел взгляд на парня, а затем снова на Катю. – Одноклассник? – голос понизился до недоуменного хрипа. – А ты раньше не могла об этом сказать? – Ты говорил, не затыкаясь, я даже слово не могла вставить, – ответила она с раздражением. – Это я говорил, не затыкаясь? – Витя вспыхнул, поворачиваясь к ней всем корпусом. – Ты сама заставила меня пересказывать события целой недели в мельчайших подробностях! – Если бы ты рассказал мне все сразу, а не выжидал три дня, было бы проще! – Так это я виноват? – Пчёлкин оттолкнулся от стены, приближаясь к ней. – Набросилась на меня, отчитала, влезла в передрягу по самое не могу, а мудила-то – Витя Пчёлкин! Очень удобно! – он наклонился к ней и прошипел: – Куда ты суешься вообще? Чё тебе надо? Катя тяжело сглотнула. Пчёлкин видел, как раздуваются крылья ее носа, как краснеют щеки и сжимаются кулаки. Он улыбнулся. – Ударишь меня? Она мгновенно раскрыла ладони, подрагивающие от напряжения. А потом широко распахнула глаза и крикнула: – Сзади! Он не успел обернуться. Кто-то заломил его руки, а затем сильно сдавил поперек груди, заставляя хватать ртом воздух. Витя пытался наступить нападающему на ноги, лягнуть как следует, ударить затылком в нос, но все было без толку. Он кинул взгляд в сторону, надеясь, что хотя бы Катя убежала. И тут внутри все похолодело. Огромный мужик, за которым он и следил тогда в беседке, сжимал ее в крепкой хватке, ругаясь себе под нос: Катя извивалась как уж на сковородке. – Ну, получается, никакой помощи ждать не стоит, – с трудом проговорил Витя, чувствуя, как его пихают в спину. – Орать меньше надо было, – промычала Катя, дергаясь в чужих руках. – Куда вы нас ведёте? – обратилась она к бугаям. – Мы ничего не видели, ничего не знаем. Просто гуляли. Отпустите, а? Тот, что держал Витю, громко хмыкнул. – Не прокатит, красотуля. Теперь с нами будете гулять. – Пусти ее, – прорычал Витя. – Ну тише-тише, Ромео, – мужик похлопал его по плечу, – отпустим и ее, и тебя, всех отпустим. Потерпи немножко. Витя сплюнул на землю, думая о том, что в такую задницу он ещё не попадал. В висках пульсировала кровь, а по коже пробегал холодок от одной мысли, что с ними теперь будут делать. – Признай, что моя идея с милицией была хорошей, – тихо сказала Катя, пытаясь упереться ногами в землю, чтобы хоть немного притормозить быка, ведущего ее к палатке. Пчёлкин чуть не споткнулся. Она действительно решила указать на свою правоту именно в этот момент? – Сейчас не самое подходящее время, – процедил он сквозь зубы и дернулся в чужих руках. – Признай это, Пчёлкин, – она извивалась в стальной хватке, умудряясь выглядеть так сердито, что Вите стало немножко завидно. Он посмотрел на нее со всей обречённостью, на которую был способен. – Ладно, – наконец сказал он и скривил губы, – твоя идея с милицией была неплохой. – Хорошей. – Нормальная идея. – Чертовски хорошая, ты хотел сказать, – с нажимом произнесла Катя. Витя почувствовал, что его больше никуда не тащат, и поднял на нее взгляд. – Ты невыносимая. – У меня есть отличный пример для подражания, – тут же отозвалась она, и Пчёлкин ощутил неожиданное смущение. Он оглянулся через плечо, пытаясь рассмотреть хмыря, который его удерживал. Тот был бритым наголо и ниже самого Вити, но едва ли это ему мешало. Он сильно пихнул Пчёлкина в бок и случайно наткнулся на что-то твердое. Витя проклял каждую секунду своей жизни, которую потратил на дурацкую слежку за спортивной сумкой, обернувшуюся катастрофой. – Ты чё? – бритый сунул руку ему за пазуху. – Ты чё, пекаль притащил? Крот, слышь, чё этот пацан исполняет? Он вытянул на свет заряженный ттшник, и Витя поджал верхнюю губу, обнажая зубы. Катя смотрела на оружие, пытаясь совладать с дыханием, и Пчёлкин видел, каких усилий ей это стоило. Он лишь надеялся, что она справится. – Отдай малому, – лениво пробасил Крот, указывая на подошедшего одноклассника Кати. Бритый протянул пистолет, и Пчёлкин окончательно распрощался с мыслью выйти отсюда целым и невредимым. Его руки затекли и ощущались теперь скрученными деревяшками, вдоль которых изредка пробегали кусачие муравьи. Ему не хотелось даже думать о том, что чувствует Катя. Не хотелось, но он против воли возвращался взглядом к ее сгорбленной фигурке и серьезным глазам, прожигающим равнодушное лицо одноклассника. – Привет, Костя, – с излишним дружелюбием произнесла она. – Неужели ты так сильно обиделся на меня за то, что я не дала тебе списать химию? Костя ничего не ответил, лишь бросил сумку перед ее лицом и сделал два шага назад. – Ну и дуйся, пожалуйста. На обиженных воду возят, – заключила она, и Витя подумал, что она сейчас еще и язык высунет. Он догадывался, что она перенаправляет свое внимание на пустую болтовню, чтобы хоть немного сбавить уровень страха, но ещё он догадывался, что это может аукнуться им обоим. Так и произошло. Крот внезапно отпустил ее, предварительно сжав предплечья, и нагнулся к сумке, потянув язычок молнии. Он выудил один из пакетов, раскрыл, а затем протянул Кате и приказал: – Пробуй. Она в ужасе уставилась на громилу и замотала головой. Витя заметил, как дернулось ее горло, как затряслась нижняя губа, как сильно она вцепилась ногтями в мокрые ладони. И как она продолжила стоять на месте, боясь пошевелиться. – Оглохла? Пробуй, говорю. Витя брыкнулся в руках бритого, когда Катя всё-таки сделала шаг вперёд. Чужие руки перехватили его и теперь держали ещё крепче. – Не делай этого! – крик был таким громким, что, казалось, он зазвучал сразу отовсюду. Пчёлкин с трудом узнал свой сорвавшийся голос, но главное, что его узнала Катя. Она подняла на него взгляд, полный надежды и отчаяния. Витя ничего не мог сделать. Он лишь корчился в стальной хватке, усугубляя свое и без того незавидное положение. Вдруг бритый закатил глаза и отпихнул от себя Витю. – Ну ты тогда попробуй, – обратился он к нему, толкнув сумку в его сторону, – вообще похеру. Только в темпе, у нас полно дел. Крот повернулся к Пчёлкину и всучил раскрытый пакет ему. Катя что-то сдавленно промычала, но Витя ее не услышал. Он не знал, что с ними сделают потом, но понимал, что сейчас у него была возможность отсрочить их приговор, поэтому почти без раздумий набрал в дрожащую ладонь горсть порошка и медленно поднес к носу. А потом ему прилетел крепкий подзатыльник, который чуть не сбил его с ног. – Ты дебил? – в голосе бритого слышалось сочувствие, как будто ему действительно было жаль, что Витя такой глупый. – Языком пробуй. Пчёлкин готов был поспорить, что все делал верно, но все же перечить не стал, а только глубоко вдохнул и, закрыв глаза, коснулся кончиком языка белой горки в руке. Он открыл глаза и недоуменно вытаращился на порошок. А затем лизнул его ещё раз. – Витя... – голос Кати был тихим и испуганным, но Пчёлкин был не в состоянии ответить ей хоть что-то. Он повернулся к Кроту и, собирая мысли в кучу, сказал: – На вкус как сухое молоко. – Потому что это и есть сухое молоко, – прикрыв глаза, ответил он и выхватил пакет. – Детское питание, если быть точнее. Катя провела рукой по волосам и облизнула губы. – Че...Чего? – Мы культуристы , – заговорил Костя, и все разбросанные кусочки мозаики в голове Пчёлкина сложились в цельную картину. – Для того чтобы набрать массу, нужен протеин. Хорошего в нашей стране нет, а заграничный стоит слишком дорого. – Зато детское питание мы пока что можем себе позволить, – закончил бритый. – Нормальный такой аналог. Витя отряхнул руку, а для надёжности ещё и вытер ее о штанину. Он чувствовал себя последним идиотом, но таким невозможно счастливым, что сердце, казалось, готово было разорваться от навалившегося на него облегчения. Культуристы. Детское питание. Для полного успеха комедии не хватало лишь бродяги Чарли. – А к чему тогда все эти махинации? – все ещё опасливо поинтересовалась Катя. – Сумка, тайник в беседке, встреча за рынком – для чего это? – Мы всегда пересыпаем продукт в пакеты и фасуем по сумкам, чтобы не таскаться с банками, – объяснил Костя. – Сумку в беседке я спрятал не намеренно. Просто в тот день начался слишком сильный дождь, и я решил не рисковать товаром. Игорь, – он кивнул на бритого, – вечером все забрал. – Товаром? – Пчёлкин обогнул Крота и приблизился к Кате, коснувшись ее плеча своим. – Вы же для себя это покупаете. – Не всегда, – нехотя ответил Костя и замолчал. Витя понял, что больше они ничего не расскажут. Он не сильно расстроился, ему хватило и полученной информации, чтобы сегодняшней ночью заснуть спокойно. Кате же было мало. Она насупилась и приготовилась уже засыпать культуристов самыми каверзными вопросами, но Витя благоразумно потянул ее за руку, уводя в сторону. – Здорово вы это все придумали, мужики, – он стиснул ее прохладные влажные пальцы и попятился. – Мы пойдем? – Валите, – проворчал Игорь, – и не суйтесь сюда больше. Пчёлкин картинно схватился за сердце. – Не будем! Приносим свои глубочайшие извинения за доставленные неудобства, – как можно вежливее произнес он. – Качайтесь на здоровье, слава труду и все такое. Он вскинул кулак, продолжая выводить сопротивляющуюся Катю за пределы рынка. – Миронова! Они оба обернулись слишком резко, чтобы успеть осознать это. Катин одноклассник хмуро смотрел на нее, пока его товарищи, махнув рукой на подростков, отошли от точки с сумкой, чтобы переговорить. – Прости за мяч на физкультуре. Витя заметил, что ее родинки под синяком весело заплясали, стоило ей растянуть губы в улыбке. – Пустяки. Костя кивнул и отвернулся, а Пчёлкин с трудом подавил в себе иррациональное желание вмазать ему.

***

Рыжее небо путалось в ватных облаках, подсвечивая рваные края вечерним солнцем. Кате казалось, что она может лизнуть золотеющий свет, перекатить его языком по рту, а затем раскусить, и тогда он взорвется во рту персиковой начинкой леденца, который папа так любит носить в кармане рубашки. На остановке было пусто и тихо. Катя шаркала ногой по земле, поднимая клубы пыли и ударяя пяткой по ножке скамейки. – Вон то на носорога похоже, – сказала она, указывая рукой на пышное облако. Пчёлкин прищурился и мотнул головой. – Это кит. У него даже фонтан из спины есть, видишь? – Да это рог! – Сама ты рог, – Витя засмеялся, когда Катя толкнула его в плечо. – А вон там дракон. – Тогда где-то здесь должны быть рыцарь и принцесса, – проговорила она и поставила руки за спиной, задумчиво рассматривая причудливые фигуры. Витя повторил ее позу и изогнул левую бровь. – Так вот они мы, – в его голосе слышалась усмешка. – И рыцарь, и принцесса. – Точно, – Миронова зажевала щеку и, подумав, сказала: – Принцесса из тебя хоть куда. Настала очередь Пчёлкина пихаться под громкий девчачий хохот. Он ущипнул Катю за бок, и она сдавленно ойкнула, потирая пострадавшее место. Она старалась отпустить напряжение, которое прочно закрепилось у нее в животе. Сильнейшая усталость давила на плечи, и Катя так отчаянно хотела расслабиться, что невольно думала и говорила всякие глупости. Пережитый день казался невозможным и слишком большим, чтобы вместиться в голове, поэтому она решила, что будет обдумывать все постепенно. Но не сейчас. Сейчас она хотела забыть все мучащие ее вопросы и беспечно угадывать в облачных очертаниях животных, людей и корабли. Чужое тепло, греющее левый бок, было нежным и правильным. Катя не хотела выяснять отношения с Витей, не хотела анализировать раскрытое «преступление», не хотела искать недостающие кусочки пазла. Она позволила себе сидеть на остановке с пустой головой и переполненным сердцем. – Хорошо, что это всё закончилось, – наконец проговорила она, будто бы подводя итог. Витя повернулся и склонил голову. Он улыбнулся так легко, что в груди у Кати стало тесно и очень-очень мягко. Она сглотнула вязкую слюну и уставилась в чужие глаза, наполненные золотым светом и пушистыми облаками. – Всё только начинается. К остановке медленно приближался трамвай.