Дверь к моему сердцу

— И что он здесь забыл? — хмурится Антон, складывая руки на груди и враждебным взглядом прожигая мужчину, непринуждённо болтающего о чём-то с его матерью. Новый сосед сидит достаточно близко к Майе, и его свободная рука обвивает спинку её стула. На столе перед ними стоят две бутылки с вином — одна пустая, другая только начатая, почти нетронутая коробка с конфетами и поднос с сырной нарезкой. На экране телевизора мелькает какой-то пошлый клип от очередной безголосой певицы. Очень интересно, чем они тут занимались, пока его не было. Хотя и так понятно, чем — бухали, как черти. — Ой, Антош, ты уже пришел? — широко улыбается Майя, ставя на стол бокал. — Познакомься, это Арсений — наш новый сосед, — взгляд матери уже довольно захмелевший, чего не скажешь о взгляде гостя: он всё такой же въедливый и кристально-чистый, как и при их первой встрече. Да, они уже встречались раннее. Сегодня утром, если быть точнее... Спешно печатая сообщение Эду, Антон движется к лифту чисто по инерции, совершенно не смотря вперёд. И, конечно же, он не замечает того момента, когда двери лифта распахиваются, и в нём показывается мужчина. Точнее, нижняя часть мужчины, потому что верхнюю закрывает внушительного размера коробка, лишая её хозяина полного обзора. Он никак не может видеть, что в этот момент Антон идёт ему навстречу... — Блять! — раздаётся со стороны Антона, когда та самая коробка со всей дури врезается ему в лицо. Ну или его лицо врезается в коробку... Тут уже сложно разобраться. — Что за хуета? — Антон машинально заслоняет лицо рукой, хотя очевидно, что делать это уже поздновато. «Коробка» медленно опускается на пол, представляя взору Антона незнакомое лицо мужчины, исказившееся в какой-то странной гримасе: то ли волнения, то ли ему просто в туалет резко приспичило. — Ох, как же так? С тобой все хорошо? Не ушибся, надеюсь? — начинает лепетать этот тип настолько приторно-сладким голосом, чем злит Антона только сильнее. — Было бы хорошо, если бы не встретил по дороге какого-то болвана с коробкой, заваленной хламом, — огрызается Антон, внутренне ликуя от того, как мужчина тут же меняется в лице. Так-то лучше, а то строит тут из себя обеспокоенную курицу-наседку. С утра Антона лучше не злить. Особенно, когда первым уроком стоит алгебра, а в его кармане — пустая пачка из-под сигарет. — А в коробке не хлам. В коробке книги, — с видом глубоко оскорблённого человека поджимает губы этот книжный червь. — И, судя по твоему виду, тебе не помешает начать их читать, — ещё и эта интонация, так похожая на интонацию училки Антона по литературе и русскому языку. Только вот ей лет шестьдесят, а этому на вид не больше тридцати. Антон морщится от того, как сказанное мучительно режет слух. — А, судя по твоему, — Антон внимательно осматривает мужчину с ног до головы, ища, к чему придраться: высокий, лишнего веса нет, одет в серые спортивки и расстёгнутую куртку, из под которой выглядывает явно повидавшая виды футболка, на голове беспорядочно торчят густые угольно-черные волосы, на лице трёхдневная щетина, — тебе не помешает побриться и сходить к парикмахеру, чтобы перестать быть похожим на бомжа. На удивление, эта фраза мужчину никак не задевает. По крайней мере, так кажется из-за его снисходительной улыбки, неожиданно озарившей лицо, как яркий солнечный луч среди дождевых облаков. Грозы, похоже, не будет, хотя она и предвиделась. — Хорошо, — всё с той же улыбкой кивает мужчина. — Договорились. В следующий раз, когда мы увидимся, я постараюсь быть с укладкой, гладко-выбритым и одетым с иголочки. А ты взамен пообещай мне прочесть хоть одну книгу из моей коллекции, — он бросает взгляд на книгу, выглядывающую из коробки, и достает её. — Ну, например, вот эту. Собачье сердце. Ты её читал? Антон, фыркнув, мотает головой, хотя мог бы просто соврать. Зачем он только поддерживает этот бессмысленный диалог? — О, это чудесная книга! — уверяет мужчина таким восхищённым тоном, словно пытаясь продать её Антону, а не впихнуть хотя бы за бесплатно — лишь бы прочитал. — Заодно и проверим, что сложнее — украсить внешнюю оболочку или наполнить её внутри. — Ты сейчас прикалываешься? — Антон смотрит на него, как на инопланетянина, а тот, похоже, и рад выглядеть в его глазах таковым. Он то ли действительно такой поехавший, то ли издевается. — Нет, я серьёзен как никогда. Держи, — мужчина протягивает Антону книгу, и тот смотрит на неё в замешательстве. — Не хочешь? Почему? Могу дать другую, если тебе обложка не нравится. У Антона в голове словно что-то щелкает. Он резко вырывает книгу из руки странного незнакомца и, обойдя его, нажимает на кнопку вызова лифта. Будет он ещё с сумасшедшими разговаривать... — Ну... Ещё увидимся, — слышит Антон вслед и оборачивается. Сверля мужчину неодобрительным взглядом, наблюдает за тем, как он, насвистывая себе что-то под нос, открывает ключом квартиру, которая оказывается прямо напротив его собственной... Напротив, чёрт возьми! Это что же получается: этот придурошный теперь его новый сосед? «Ну заебись! Только подозрительных типов тут ещё не хватало». Тяжело вздохнув, заходит в лифт, понимая, что до сих пор держит в руке эту дурацкую книгу. И только сейчас вспоминает, что по иронии судьбы, именно по этой книге ему завтра придётся писать сочинение. Он не может не усмехнуться от этого абсурдного совпадения. И вот, этот самый сосед теперь сидит на его кухне, рядом с его матерью, и делает вид, что всё так и должно быть. Сжимает пальцами ножку бокала, мило улыбаясь. Однако Антон знает, как быстро стереть эту приторную улыбочку с лица: — Не успел переехать, и уже в гости к незамужним женщинам навязывается. — Ну, видишь ли, я очень коммуникабельный, — с хитрым прищуром заявляет на это Арсений и делает глоток из бокала. — Хуекабельный! — передразнивает Антон, даже не шелохнувшись, когда Майя вскакивает из-за стола, предварительно стукнув по нему кулаком: — Так, Антон! Что это за разговоры? Имей уважение к гостю или сейчас же выйди из кухни! — А почему я должен выходить из кухни? — возмущению Антона просто нет предела. — Она и моя тоже. И я не хочу в ней никаких гостей. Особенно в виде непонятных мужиков! — Антон, я сейчас позвоню твоему отцу, и ты на ближайшие пару месяцев останешься без карманных денег, — Майя переходит на угрожающий шёпот, но в перепалку вовремя вмешивается Арсений: — Я думаю, что не стоит, — он берёт Майю за запястье и ненавязчиво намекает о том, что ей лучше присесть. — Может, у Антона просто что-то случилось? Может, он с девушкой поссорился или какие-то проблемы в школе? — рассуждает сосед, поглядывая то на Антона, то на его явно раздражённую мать. — Ну-у-у, есть одна проблемка, — пожимает плечами Антон. — Поселившаяся прямо по соседству. — И чем же, интересно, я успел тебе так насолить? За утренний инцидент я, по-моему, уже извинился, — усмехается Арсений без тени злости на лице, чем, откровенно говоря, сбивает Антона с толку. Почему он все ещё такой мягкий, как грёбаный мякиш от хлеба? Это алкоголь на него так действует, или он просто по жизни размазня? Не может, что ли, нормально ответить, не строя из себя благочестивого? — Какой ещё инцидент? — удивлённо интересуется Майя, явно не подозревая о том, что судьба их уже столкнула лбами ранее. Причём, как в прямом, так и в переносном смысле. — Ой, да ерундовый, — отмахивается Арсений, с безмятежным видом разваливаясь на стуле. Что за наглая морда! — Я тебе позже расскажу. Позже? Он что собирается тут до ночи торчать? Или вообще с ночёвкой останется? — Расскажет он, как же, — бормочет Антон, понимая, что в этой престарелой тусе он явно лишний элемент. — Лапши на уши навешает, вот и весь рассказ. Ой, да чёрт с вами, делайте, что хотите, — он резко теряет всякий интерес и к новому соседу, и к маме, и к тому, что у них, похоже, наклёвывается роман, который, Антон уверен, не продлится больше полугода, потому что его мама довольно ветреная натура. Единственный человек, которого она когда-либо по-настоящему любила — это его отец, но, по насмешке судьбы, он изменял ей направо и налево. Так что, уважаемый соседушка, запомни: «Не ты первый, не ты последний». Махнув на этих двоих рукой, Антон идёт спать. В гостиной до него докапывается Ульяна со своими рисунками: — Антош, смотри, правда ведь, что Арсений похож на принца? — она пихает ему в лицо альбомный лист с нарисованным на нём человеком, напоминающим пугало. В овале, изображающем морду Арсения, четко выделяются большие голубые глаза со старательно-прорисованным рядом густых ресниц. На голове у пугала красуется корона. Антон морщится, оценивая это «произведение искусства». И Ульяна туда же! Ну её-то подкупить несложно. Достаточно пары конфет или очередной игрушки, которые уже некуда складывать. Поэтому они разбросаны по всему полу специально для того, чтобы Антон каждый раз об них спотыкался. — Из него такой же принц, как из меня балерина, — еле сдерживаясь от того, чтобы не порвать рисунок, Антон швыряет его на стол под возмущённый писк Ульяны: — Да ты ничего не понимаешь, злюка! — она показывает брату свой длинный язык, а когда он, закатив глаза, уходит, задиристо кричит ему вслед: — Или тебе просто завидно, что ты не такой красивый, как Арсений? Ну да, ну да... Определённо так и есть. Сам же он такой уродливый, вот и завидует всяким престарелым принцам. Зайдя в свою комнату, Антон громко хлопает дверью и прямо в одежде заваливается на не заправленную кровать. Лишь коснувшись головой подушки, он чувствует, как на него наваливается усталость. Веки, наливаясь свинцовой тяжестью, медленно смыкаются. Перед закрытыми глазами почему-то стоит образ соседа, во взгляде которого отчётливо видна насмешка. — Не смей насмехаться надо мной, — ворчит в полусне Антон, переворачиваясь набок и загребая рукой часть подушки.

***

На следующий день Антон снова идёт к лифту, одновременно печатая сообщение, только уже не Скруджи, а Ире — своей подружке и соседке по парте. Даже вчерашний неприятный инцидент с коробкой, который даёт о себе знать болючей шишкой на лбу, не заставляет его изменить свою привычку пялиться в телефон на ходу. Ира однажды предупредила его, что его когда-нибудь точно собъёт машина, на что Антон ответил, что, если он останется жив после этого, то обязательно поблагодарит её за столь полезное предостережение. На этот раз Антону везёт — ему удаётся проникнуть в лифт без происшествий. Однако «происшествие» настигает его несколько секунд спустя: когда новый сосед, не давая закрыться дверям лифта, в самый последний момент заскакивает внутрь. — Привет, — улыбается, строя из себя милого, дружелюбного соседушку. Антон показушно закатывает глаза. Он что не мог следующего дождаться? Обязательно нужно было лезть? — Какой тебе? — бубнит Антон, даже не пытаясь скрыть враждебности в голосе. — Минус первый, пожалуйста, — отвечает Арсений со спокойствием, которому могут позавидовать даже космонавты. Уголки его губ приподняты, глаза блестят — выпил уже, что ли, с утреца пораньше? Или ещё после вчерашнего не протрезвел? Тыкнув на дисплее нужную кнопку, Антон переводит на Арсения скептический взгляд, невольно отмечая, что сегодня он выглядит более опрятным: бритый, с аккуратно-уложенными волосами, в светлых зауженных джинсах и синей куртке, в которой Антон видел его ещё вчера. В голове сам по себе всплывает вчерашний вопрос Ульяны: «Антош, смотри, правда ведь, что Арсений похож на принца?» «Если чем-то и похож, то исключительно в этой версии…» — Ну как? Сегодня-то получше выгляжу? — интересуется Арсений, заставая Антона врасплох. Он надеется, что не слишком заметно пялился? Хотя какая ему разница, что подумает этот чудик? — Едва ли. — Антон тут же отворачивает голову и впивается взглядом в створки лифта, в нетерпении ожидая, когда они разъедутся и избавят его от нежеланного общества соседа. — Ну во-о-т, ничем тебе не угодить, — по-доброму усмехается Арсений, вертя на пальце ключ от машины, однако Антон всё равно умудряется расслышать в его тоне издевательские нотки. — А ты даже не пытайся мне угодить. Я же не престарелая женщина с комплексом неполноценности, чтобы повестись на такого, как ты, — язвит Антон и, естественно, получает в ответ строгий укоряющий взгляд. — Антон, почему ты мне так откровенно хамишь? Я чем-то тебя обидел? — Однако эти вопросы так и остаются без ответа из-за того, что лифт, резко подпрыгнув, замирает. Антон недоумённо хлопает ресницами в такт мигающему свету, а когда до него, наконец, доходит случившееся, поднимает глаза к потолку, показушно стеная и чуть ли не заламывая руки для пущего эффекта: — Бля-я-ять, ну почему именно сейчас? Почему с ним? Неужели нельзя было подобрать кого-нибудь более приятного в общении? Он не обращает на Арсения, ровным счётом, никакого внимания. До того момента, пока тяжёлое дыхание соседа не начинает отрываться от стен и заполнять всё пространство лифта, насильно забиваясь в уши. Нахмурившись, Антон в замешательстве смотрит на загнанно-дышащего Арсения, который, словно в оцепенении, стоит напротив плотно-сомкнутых створок, прожигая их взглядом. Антон надеется, что это не то, о чем он думает. — Эй! У тебя же нет этой… как её… клаус… — договорить он не успевает — дёрнувшись с места, Арсений в панике начинает долбить по всем кнопкам подряд и кричать неестественно-высоким голосом: — Нет, этого не может быть! Я не могу здесь застрять! Это невозможно! Эй! Кто-нибудь! Откройте этот чёртов лифт! — Арсений со всей дури лупасит ногой по лифту, одновременно с этим продолжая мучить заблокированные кнопки. Какой-то активной частью головного мозга Антон понимает, что нужно срочно что-то предпринять, пока этот придурошный не разъебал лифт, и они не полетели вниз на бешеной скорости. — Что ты творишь? — подлетая к Арсению, Антон хватает его за капюшон куртки и отпихивает назад. — Перестань! Это не поможет! Нужно просто спокойно дождаться помощи! — Однако удерживать за шкирку взрослого мужика оказывается не так уж и просто, поэтому Антон, прилагая катастрофические усилия, в последний раз отталкивает его и преграждает собой дисплей с кнопками. — Да хватит, я сказал! Ты что в лифте не застревал ни разу? Антон слышит, как быстро стучит сердце Арсения. Ему хочется приложить к нему ладонь и крепко сжать, чтобы оно успокоилось. Ему хочется, чтобы Арсений не смотрел на него такими испуганными глазами, от взгляда которых его собственное сердце пускается вскачь. Ему хочется, чтобы грудная клетка Арсения не вздымались так сильно, а дрожащие руки отпустили его предплечья, в которые вцепились мёртвой хваткой. — Нужно просто немного подождать, хорошо? — заглядывая соседу в глаза, произносит Антон таким нежным тоном, которого сам от себя не ожидает. Он даже с Ульяной так никогда не разговаривал, а тут дитё возрастное… Свалилось на его голову. — Присядь, — указывает взглядом на пол. Арсений отрицательно мотает головой. — С ума сошел? Он же грязный! — Бля-я-ять! Чистюля ты ёбаный! — Антон искренне удивлён, как, находясь в таком состоянии, сосед всё ещё может рассуждать о чистоте пола. А когда умирать будет, попросит, чтобы ему гроб до блеска начистили? Сняв с себя рюкзак, Антон бросает его на пол, чтобы привередливой заднице соседа было приятней. — Садись, — уже не просит, а приказывает и, помявшись несколько секунд, Арсений всё же подчиняется. Антон заваливается рядом, совершенно не беспокоясь за свой новый спортивный костюм и дорогущую куртку от Пумы. Сейчас главное этого полуобморочного успокоить. — Проклятье, и связи тут нет… — обречённо выдыхает Арсений, поднимая айфон над головой. Антон же в это время пытается угадать, что творится в этой самой голове. Судя по всему, ничего хорошего. — Ты куда звонить-то собрался? В службу спасения? — усмехается он. — Нет, мне нужно предупредить клиента, что я опоздаю на сделку. Не дай бог она сорвётся, — Арсений в нетерпении покусывает губу, оглядывая пространство вокруг себя затравленным взглядом. В эту секунду он похож на бешеного пса, которого заточили в клетку. — Так ты из-за сделки так переживаешь? Не потому что у тебя клаустрофобия? — Я сам не понимаю, — Арсений хватается за собачку молнии и одним рывком расстёгивает куртку. Его дыхание становится не просто учащённым, а каким-то хрипящим, как будто он вот-вот задохнётся. — Почему мне так трудно дышать? — Арсений с мучением во взгляде оттягивает воротник рубашки, вырывая из петель верхние пуговицы, и ударяется затылком о стену лифта. — Где весь кислород? — хрипит он. — Кислород здесь. Он никуда не делся. Просто дыши. Вдох-выдох, вдох-выдох, — медленно произносит Антон, стараясь унять дрожь в собственном голосе. Он вроде как психотерапевтом не нанимался — сам, если честно, переживает. — Вот так. Всё хорошо. Через несколько минут, сумев немного прийти в себя, Арсений совершает попытку встать, но Антон хватает его за локоть и заставляет плюхнуться обратно на рюкзак. — Успокойся, пожалуйста. Сядь и сиди спокойно, — уже прикрикивает, так как нервы начинают сдавать. Удерживая Арсения за предплечье, судорожно перебирает все варианты помощи, которые он может предложить, но в голову, как назло, лезут только пошлые. Ну как он ещё может помочь расслабиться взрослому мужику в тесном лифте? Песенку ему, может, спеть или начать анекдоты травить? — Легко сказать «успокойся». У тебя же не срывается сделка на огромную сумму. О Господи! То воздуха ему не хватает, то сделка срывается… Да что же это за человек такой проблемный? Вот угораздило же Антону застрять именно с ним! — У меня, вообще-то, тоже срывается сочинение по литре, — подмечает Антон. — Мне, конечно, похуй, но всё равно ведь потом придётся писать после уроков. Только я один хер ничего не читал. — Почему не читал? Был слишком занят? — интересуется, на удивление, притихший Арсений. — Да не, просто лень, — отвечает Антон на чистоту. А какой смысл строить кого-то перед Арсением, если тот с первой встречи понял, что он неуч? Вон, даже книжку от сердца оторвал. Щедрый какой. — По какой книге-то хоть… сочинение? — со вздохом произносит Арсений, и Антон усмехается. — Не поверишь. По собачьему сердцу. — О, чудесная книга, — тот, похоже, не придаёт значение данному совпадению, уходя в какую-то меланхоличную задумчивость, о чём свидетельствуют образовавшийся залом между его бровей. — Эту книгу я перечитывал уже раз пять так точно. — Ну вот и поведай мне, о чём эта книга, — полушёпотом просит Антон, опасаясь нарушить спокойствие Арсения, как когда-то в детстве боялся спугнуть случайную бабочку, приземлившуюся ему на руку. — Может быть, у меня в голове что-то и отложится. Давай, — просит Антон ещё раз, так и не дождавшись ответа. — Я тебя внимательно слушаю. И Арсений действительно начинает говорить. С каждой минутой его голос становится всё уверенней, сердце возращается к прежнему ритму, взгляд светлеет… Антон не может нарадоваться своей гениальности, прикрывая глаза и вслушиваясь в голос, который именно сейчас, в эту секунду, заставляет чувствовать себя спокойным. Спокойным за всё: за себя, за совсем недавно мечущегося в панике соседа, за застрявший лифт, за злосчастное сочинение. Откровенно говоря, Арсения действительно интересно слушать. Он выражает свои мысли красиво, но в то же время понятно и лаконично, умиротворяя каким-то по-особенному нежным тембром голоса. Нос Антона щекочет запах чистоты, исходящей от его кожи, смешанный с пряно-древесным ароматом парфюма. Когда-то Эд сказал, что чем старше человек, тем хуже он пахнет. Но если сравнить Скруджи, который насквозь пропитан сигаретным дымом, и Арсения… Но только зачем ему их сравнивать? Лифт возращается к работе где-то через полчаса. Глаза Антона ослепляет яркой вспышкой света, от чего тот щурится, словно слепой котёнок и, кряхтя, поднимается на ноги. Арсений встаёт следом, с благодарностью во взгляде протягивая Антону его рюкзак. Двери лифта распахиваются на первом этаже, но Антон не движется с места, внимательно всматриваясь в лицо Арсения уже при ярком, не мигающем каждую секунду освещении. — Всё хорошо? Ты какой-то бледный. — Не волнуйся, — Арсений вымученно улыбается, и его лицо так близко… Оно действительное бледное, как мел. — Я и не волнуюсь. Просто ты такой бледный, — ворчит Антон. — Всё хорошо, — вторит ему Арсений, после чего они выходят на паркинг. — Мне нужно сделать важный звонок. Ты только не уходи пока, — Арсений достает из кармана айфон и отходит в сторону. Антон издали наблюдает за тем, как Арсений, топчясь на месте, бормочет бесконечные извинения в трубку и прерывается лишь на то, чтобы выслушать громкие претензии в свой адрес. Через несколько минут разговор подходит к концу и, судя по тяжёлому вздоху и опущенной голове Арсения, не в его пользу. Неподвижно простояв где-то около минуты, Арсений, наконец, берет себя в руки и, выпрямившись, оборачивается в сторону не пойми чего ожидающего Антона. — Пошли. Подвезу тебя до школы. Всё равно мне уже некуда торопиться. Антон думает, что на сегодня ему, пожалуй, уже достаточно страдающего Арсения, но, вопреки мыслям, плетётся к его машине. В её салоне уютно, чисто и пахнет еловыми шишками. — Я считаю, что тебе не нужно было извиняться. Лифт застрял не по твоей вине. Надо было просто уверенно описать ситуацию, а ты растерялся. Сразу начал показывать слабость, — обычно Антон не лезет с советами, когда его не просят, но в этой ситуации почему-то искренне захотелось помочь. Со стороны же виднее, как ни как. Бровь Арсения изгибается в изумлении, а во взгляде вспыхивает что-то недоброе, язвительное. — Ты учить меня вздумал? Я в сфере недвижимости работаю уже десятый год и лучше знаю, как надо. — Да неужели? — ощетинивается Антон в ответ на грубый выпад соседа. — А давай я лучше им перезвоню и объясню всё нормальным языком? Ты просто не умеешь жёстко разговаривать с людьми. — Антон, твои замашки гопника в этой сфере не работают, — этот тон, до краёв наполненный пренебрежением, отрезвляет Антона похлеще ушата с ледяной водой. В какой момент Арсений успел превратиться в такое мудло? Когда, чуть не плача, умолял клиента не прерывать сделку? — Имеешь что-то против моих замашек? — усмехается Антон, еле сдерживая себя от того, чтобы не проехаться Арсению по лицу. Он тут успокаивает его, как дитё малое, чуть ли сопельки ему не подтирает, и всё ради чего? Чтобы услышать в ответ подобное? — Куда тебе ехать? Адрес говори, — этот голос совсем не похож на тот, что был в лифте: он отрывистый и отстранённый, отчего-то задевающий за живое. К горлу Антона подступает противный ком. У него такое чувство, словно ему ведро с помоями на голову вылили. И, собственно, за что? За то, что он, сука, первый раз в своей жизни искренне пытался кому-то помочь? — Да чтоб я ещё раз взялся утешать такого чмошника, как ты! Иди в жопу! — в сердцах выкрикивает Антон и пулей вылетает из машины. — Антон! Куда ты ломанулся? Подожди! — слышит он вслед и, вопреки желанию, не позволяет себе обернуться, чтобы выплюнуть в ответ что-то настолько гадкое, от чего, в последствии, Арсений уж точно начнёт обходить его за километр. * * * Ира «радует» Антона новостью о том, что сочинение по литературе будет не первым уроком, как планировалось, а вторым. Антон заходит в кабинет ровно в тот момент, когда всему классу начинают раздавать тетради, предназначенные специально для сочинений. Вздохнув, он плюхается за последнюю парту рядом с Ирой, и она игриво пихает его в бок в качестве приветствия. Тема для сочинения всем достаётся разная. Антону попадается относительно лёгкая, предлагающая описать, в чем заключается главный смысл произведения, почему оно так названо. И буквально час назад Антон не смог бы ответить даже на это, но сейчас, сидя рядом с Кузнецовой, которая потерянно озирается по сторонам и шепчет себе под нос отчаянное: «Чё писать-то?», он таким вопросом не задаётся. Он знает, что писать, ведь размышления соседа свежи в памяти настолько, словно его мозг не частица за частицой воспроизводит услышанное, а всего-навсего прокручивает уже записанную им пленку. Антон не хочет помнить это, он хочет сжать голову руками и вытрести из неё всё, что связано с Арсением, но пальцы, до побеления вцепившиеся в ручку, самовольно выводят буквы в слова, а слова — в предложения. Он пишет до самого конца урока под шокированным взглядом Иры, которой удалось выдавить из себя лишь жалкие полторы страницы — на большее её гениальных мыслей не хватило. — Ты же говорил мне, что даже книгу не открывал, — обиженным тоном заявляет Кузнецова, когда Антон сдаёт тетрадь. Тот на это лишь усмехается. Зачем нужна книга в виде бумаги, если есть книга в виде человека? Когда на последнем уроке, на котором Антон решил немного вздремнуть, уткнувшись лицом в собственные руки, Ира лупасит его этой самой тетрадью с восторженным воплем: «Шастун, у тебя пять! Как такое возможно?», он даже не поднимает головы. Червь обиды все ещё грызет его сердце, не позволяя порадоваться жирно-вывыденной красной ручкой оценке и подписи к ней: «Лучшее сочинение в классе!» Ему хочется забыть о том, что всё это лишь благодаря Арсению. Но очевидно, что он не может.